Выживший

Диксон – мой единственный почти что приятель в Изначальном граде. Он занимался в замке Лорда Риуса всевозможными магическими экспериментами. Типа ученого.

Наверное, после моего побега он заметил пропажу свистка. Увидел, что артефакт исчез. Испытываю ли я чувство стыда за то, что воспользовался его хорошим ко мне отношением? Конечно, нет. Ненавижу магов. Всех. Просто Диксона чуть меньше остальных.

И третий, самый главный артефакт – Ключ от Всех Дверей. Здесь всё очень непросто. Ключ является частью меня. Лорд Риус вшил его в мое тело через пару лет после того, как я стал рабом. Просто очень долгое время мне никто не говорил об этом. Я сам выяснил правду.

Ключ от Всех Дверей невозможно увидеть или потрогать, но я чувствую его. Ощущение похоже на холодную тяжесть в груди, словно проглотил чертову гирю.

Именно Ключ позволил мне, единственному из людей, открыть Врата. Именно он был причиной, по которой Лорд Риус так меня ценил и так жестоко ломал за любую провинность.

Я сунул руку под футболку, прижал ладонь к грудной клетке. Стало горячо. Чертов артефакт отозвался на прикосновение.

– Вот и чу́дно… – Пробормотал себе под нос, а затем снова занялся делом, продолжил обустраивать свое временное жилище.

Нашел еще несколько поддонов. Один подтащил к бочке, в которой горел огонь. Это будет постель.

Прошелся по близлежащей территории, разыскал какое-то тряпье и кучу старых картонных коробок. Сложил всё найденное добро на поддон. Плюхнулся на импровизированное ложе задницей. Нормально. За неимением лучшего – сойдет.

Сел, облокотился спиной о бочку и вырубился. Организм требовал отдыха.

Когда открыл глаза, на улице уже смеркалось. Но не это было важным. Я проснулся исключительно потому, что почувствовал посторонних. Полезный опыт, обретенный в Изначальном Граде – ощущать чужих спинным мозгом.

Котельная, как выяснилось, и правда утратила свой главный плюс – очаровательную возможность уединения.

У входа стояли трое. Одного я узнал сразу: это был тот самый парнишка с кошельком. Вернее, уже без кошелька. Рядом с ним переминались с ноги на ногу двое парней постарше. Лет двадцати, может, двадцати двух.

Один держал в руке здоровенную монтировку, другой – бейсбольную биту. Воришка смотрел прямо на меня, зажав в зубах тлеющую сигарету. Идиот… Это же палево. Запах табака сразу выдаст присутствие.

– Твою мать… Никакого покоя… – произнёс я сонным голосом.

Пока не дёргался и вставать не торопился. Сидел, прислонившись к бочке.

– Ну что, сука, – воришка выплюнул окурок, который, ярко вспыхнув в полумраке, приземлился на пол. – Нашел я твою берлогу. Пришлось подсуетиться. Ты бабки мои прикарманил. Нехорошо. Не по-пацански это.

– Слушай, говнюк малолетний, я взял то, что ты не смог удержать в руках. Какие вопросы? Да и потом, там этих денег-то было… не стоило так заморачиваться, бегать по району, искать меня.

– Да чего тут искать, – усмехнулся пацан. – Такой, как ты, по-любому должен был залечь на дно. Промзона – самый оптимальный вариант. А теперь… – Он посмотрел на своих друзей, застывших рядом. – Мы будем тебя учить уму-разуму. Это наша территория. Чужакам тут делать нечего.

Пацан замолчал. Один из его дружков, высокий, откормленный крепыш, многозначительно перекинул монтировку из руки в руку.

Честно говоря, мне очень сильно не хотелось убивать этих придурков. Действительно сильно. Я так много убивал за последние годы, что меня от этого уже воротит. Но, судя по злым, жаждущим крови взглядам, вежливо попросить их удалиться не получится. Как минимум, придётся проучить.

Они глупые, жадные, голодные. Голодные не в том смысле, что хотят жрать. Нет.

Эта троица желает самоутвердиться за счет того, кто кажется им слабым. Да, да, да… Моя обманчивая внешность. Я никогда не выглядел как вон тот придурок с монтировкой. Совсем другой типаж.

Средний рост, средние физические данные. Под одеждой не видно, насколько поджарое и сухое у меня тело. Тело, которое не тягало железо из угла в угол, а училось только одному – убивать.

Когда я впервые оказался на Арене, мой соперник смотрел на меня точно так же, как эти парни. Он был уверен, что порвет жалкого человечишку на много некрасивых кусочков мяса.

– Пошли ко всем чертям, – тихо, но очень четко сказал я. В голосе не было вообще никаких эмоций. Только констатация факта.

– О, как резко! – засмеялся тот, что с монтировкой. Его смех был грубым, глупым. – Слышишь, Санёк, он нас посылает. – Парень толкнул плечом воришку. Видимо, Санёк – это мой знакомец, любитель тырить женские кошельки. – А мы, знаешь ли, местные. Тут наш склад. Ты на нашей территории спишь. Дань плати тогда. Или мы тебе ноги переломаем.

Я медленно, без суеты, поднялся с «постели», посмотрел на придурков, которые упорно лезли на рожон.

– Что непонятного было в моих словах? Пошли на хрен отсюда.

Парни выматерились и начали расходиться. Похоже, решили взять меня в полукольцо.

Я стоял неподвижно, оценивая всю троицу. Воришка Саша – нервный, неопытный, ссыкливый. Опасности не представляет. Тот, что с монтировкой – слишком крупный для своего возраста. Я бы даже сказал, толстый, а значит – медленный. Третий, с битой, самый серьезный противник. Поджарый, в неплохой физической форме. Занимался в юности чем-то. Двигается плавно, хищно.

Жизнь в Изначальном Граде научила меня главному: либо ты, либо тебя. Там, где стоит вопрос выживания, нет места честной драке. И сейчас я не собирался делать исключений.

Решил не ждать, пока монтировка опустится на мою голову. Резко рванул вперед, прямо на карманника. Это был неожиданный поворот для ребятишек. Санёк – очевидное слабое звено. Я должен был сначала кинуться на крепыша с монтировкой, который именно на это и рассчитывал: типа, он же самый большой.

Короткий, хлесткий удар ребром ладони в основание горла Сашу не обрадовал. Я не хотел его убивать, только вывести из строя. Он захрипел, открыл рот, словно рыба, выброшенная на берег, и рухнул на колени, хватая воздух посиневшими губами.

В ту же секунду я развернулся, уходя от широкого замаха парня с монтировкой. Движение было инстинктивным, отточенным в тысячах стычек на Арене.

Блокировать удар или ловить железяку не стал. Это глупо. Врезался в нападающего корпусом, сбивая его с ног, и одновременно нанес короткий, сильный удар в солнечное сплетение. Он ахнул, согнувшись пополам. Монтировка с глухим стуком выпала из его ослабевшей руки.

Третий издал рев и бросился на меня, замахнувшись битой. Я присел, пропуская удар над собой, и почти сразу резко выпрямился, засадив ему снизу в подбородок. Голова парня откинулась назад с противным щелчком. Он отлетел к стене и медленно сполз по ней на землю. Дышал тяжело. Но дышал.

Я бил даже не в половину своих возможностей. В одну треть. Иначе парни уже валялись бы здесь дохлыми тушками.

Вся схватка заняла меньше минуты. Тишину нарушали только хрипы карманника Саши и стоны его дружков.

Я подошел к валявшейся монтировке, поднял ее. Она была тяжелой, холодной. Затем приблизился к Саньку, который сидел на земле и с ужасом смотрел на меня.

– Послушай, говнюк, уже второй раз даю тебе дельный совет. Хватит заниматься ерундой. Вали к маме и папе. Будь хорошим мальчиком. Но… Сначала ответь. – Я присел рядом с пацаном, чтоб наши глаза оказались на одном уровне. – Почему ты и твои дружки не выглядите ублюдски счастливыми?

– Что?! – прохрипел Санек. Он явно не ожидал подобных бесед.

– Говорю, почему вы не улыбаетесь, как придурки? Я заметил, что все вокруг ведут себя… Как бы это назвать… Будто им вставили в задницу гранату и велели радоваться жизни.

– Ты больной? – подал голос третий, владелец биты. Несомненно, он был самым наглым из их компашки. Или самым отбитым.

Я резко встал на ноги, подошел к нему, схватил за волосы и заломил его голову назад.

– Вопрос звучал совсем иначе. Он не предполагал, что кто-то начнёт хамить.

– Отпусти! Ты больной, потому что спрашиваешь об очевидных вещах! – рыкнул пацан. Надо же, всё равно продолжает показывать характер. Уважаю. – Мы не улыбаемся, как ты выразился, потому что у нас нет денег на Благодать!

– На какую, к хрена собачьим, Благодать? – Я так удивился, что даже разжал пальцы и отпустил его голову.

– Ты чего, братишка? С неба свалился? – Подал голос Санёк. – Каждый вечер и каждое утро в Доме Благодати проходит специальная сессия. Идёшь, платишь определенную сумму и получаешь Благодать. Тогда у тебя всегда прекрасное настроение и жизнь кажется не таким уж дерьмом.

Я молча посмотрел на пацана. Молча, потому что не знал, как реагировать. Ни черта не понял. Что за Благодать? Что за сессия?

Однако решил: задавать этим идиотам дальнейшие вопросы лучше не стоит. Они и так смотрят на меня как на внезапно ожившего динозавра. Я очевидно не знаю того, что в нынешней жизни считается обычной вещью. А это подозрительно. Так что лучше закрыть тему. Иначе мне всё-таки придется их убить.

– Встаньте, – велел я.

Санёк и его дружки кое-как поднялись на ноги.

– Валите отсюда. Если увижу вас здесь снова, – я посмотрел на каждого, – Прикончу. Не побью. Не покалечу. Прикончу. Понятно?

Все трое дружно кивнули, а потом в одну секунду сорвались с места.

Я остался один. И только в этот момент почувствовал, как дрожат руки. Ярость, которую силой воли держал в узде, рвалась наружу. Она хотела крови. Она так привыкла.

Я бросил монтировку в угол. Подошёл к бочке, раздул угли, положил туда несколько деревянных досок от паллеты. Пламя ожило, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Сегодня можно переночевать здесь. Завтра эти придурки придут в себя, обычная человеческая глупость возьмет верх, и они захотят отомстить за своё унижение. Я знаю такую категорию людей. Скорее всего, прихватят еще парочку товарищей, чтоб наверняка наказать чужака, либо стукану́т полицейским. Такое тоже может быть. Так что утром придётся отсюда уходить.

Глава 4

Я вернулся на свою импровизированную «постель», прижался спиной к бочке, прикрыл глаза. Спать больше не хотелось, а вот воспоминания… Они снова принялись кружится в моей башке, как чёрные вороны над свежей могилой.

День, когда я очнулся в Изначальном Граде, врезался в память намертво. Словно шрам от раскаленного железа.

Это не просто смутный кошмар. Это кристально четкая картинка, которую мой мозг отказался стирать. Вопреки всем стараниям магов, вопреки десяткам экспериментов, которые они проводили. Первая маленькая победа, черт побери. Сохранить в целости то, как все началось. Чтоб выжить, нужно помнить.

Я не сразу вывалился из своей реальности в мир магических ублюдков. Нет. Сначала был взрыв. Долбаный вселенский взрыв. Ощущение, будто меня буквально вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку по частям, а потом собрали обратно. Криво и неумело.

Я не видел происходящего, но чувствовал каждой клеткой своего организма. Все, что было Максом Либиным, сжалось в крошечную точку, а потом рвануло наружу, пытаясь заполнить новую, чудовищную форму.

Следом наступила темнота. Плотная, липкая, как смола. Ни звуков, ни запахов, ни тактильных ощущений. Только падение в бездну. Оно длилось вечность. Или мгновение. Какая разница? Главное – чем все закончилось.

Сознание вернулось с ледяным ударом в легкие. Втянул воздух широко открытым ртом и… задохнулся. Он был другим. Густым, тяжелым, чужим. Воздух Изначального града.

Я лежал на спине. Первое, что увидел – потолок. Высокий, сводчатый, из черного камня. Камень мерцал изнутри крошечными искорками, будто в него вмуровали звездную пыль. Каждая пылинка пульсировала. Дышала. Красиво и тошнотворно до чертиков. Маги любят всякую пафосную срань.

Попытался пошевелиться. Волна боли выкрутила все суставы. Казалось, каждая кость раздроблена, каждая мышца порвана. Застонал.

Звук собственного голоса, хриплый и слабый, вернул ощущение реальности. Я валялся на полу. Этот пол был холодным, отполированным до зеркального блеска. Приподнял голову, пытаясь осмотреться. Мир сразу поплыл.

Я находился в огромном зале. Окна-бойницы пропускали тусклый, серо-лиловый свет. Как ночь, только дерьмовее. В Изначальном граде не бывает солнца. Его там просто нет.

Под потолком плавали небольшие шары. Они светили мягко, не отбрасывая теней. Заполняли пространство. Все вокруг выглядело нереальным. Декорацией к какому-то сраному фантастическому фильму или компьютерной игре.

А еще я был голый. Совершенно. Одежда сгорела к чертям собачьим, оставив на теле лишь следы гари и копоти.

Ощущение – будто кожу сняли. Жуткая, всепоглощающая уязвимость. Инстинктивно свернулся калачиком и скрестил руки, закрывая причинное место. Странно. Когда все это началось, я чувствовал ледяной холод, а шмотки в итоге сгорели. При этом на моем теле совсем нет ожогов.

– Какого черта? Зачем ты его притащил?

Недовольный голос разрезал тишину, как лезвие. Тембр был молодой, высокий, полный не обычной брезгливости, а настоящего, глубочайшего презрения. Будто я – куча отвратного дерьма, случайно оказавшегося в этом идеальном зале.

С трудом повернул голову. Справа увидел стол, заваленый жратвой. Просто горы жратвы. Мясо, фрукты, какие-то деликатесы, десерты. Такое чувство, что обед накрывали для огромной компании, но гости не пришли. Рот моментально наполнится слюной. Хотя это был не самый подходящий момент, чтоб думать о еде.

На самом деле, людей оказалось значительно меньше. Вернее, не людей. Магов.

Возле стола замерли двое. Один – юноша, почти мой ровесник. Может, чуть старше. Лицо красивое, холодное, равнодушное. Породистое. Но главное – глаза. Они светились ровным, неестественным голубоватым светом. Как у глубоководных рыб. Вопрос задал этот парень.

– Не «зачем», Родерик. А «как»? Вот что должно тебя волновать.

Второй голос звучал тише, спокойнее. Но в этой сдержанности таилась такая мощь, что по спине побежали мурашки. Я узнал его. Это был тот, кто вырвал меня из лап «великолепной пятерки». Лорд Риус.

Теперь я мог рассмотреть лицо мага. Тень, служившая ширмой там, в лесу, исчезла.

Он оказался взрослым. Очень взрослым. На вид где-то около пятидесяти. Если судить нашими, человеческими мерками. Значительно позже я узнал настоящий возраст Лорда Риуса и просто охренел. Счет шел на столетия.

Седые волосы были собраны в строгий пучок. Как у самураев. На лице – тонкая сетка морщин, которые не старили, а подчеркивали его опыт. Прямой нос, жесткая линия губ. И глаза. Темные, почти черные, бездонные. Ни злобы, ни радости. Только холодный, аналитический интерес.

Мне Лорд Риус в первый момент показался очень строгим, но в глубине души – хорошим человеком. К тому же, он меня спас. Я подумал, что этот поступок был совершён из добрых побуждений.

Заблуждение длилось недолго. Ровно две минуты. Я хреново тогда разбирался в магах. Факт.

– Он воняет страхом и человеческим по́том, – продолжил Родерик, его взгляд скользнул по мне, выражение брезгливости стало еще сильнее.

Захотелось провалиться сквозь пол от стыда и унижения. Я был хорошим мальчиком, мама не учила меня валяться голышом перед незнакомыми людьми.

– Невыносимо воняет. Согласен. Но посмотри на него, Родди. – Лорд Риус сделал широкий жест рукой в мою сторону, – Он здесь. Живой и невредимый. Дышит нашим воздухом. Сердце бьется. Как?

Родерик нахмурился, фыркнул, затем шагнул ко мне. Пространство вокруг него сгустилось, стало тягучим, искристым. Я нервно дернулся, ощущая, как воздух застревает в лёгких, сдавливает грудь. Чертов маг будто пытался меня сканировать. Но от его действий я лишь задыхался и все.

– Действительно… – молодой маг задумчиво изучал мое лицо своими светящимися глазами, – Вырожденцы не способны проходить через Врата… Он должен был сдохнуть. Превратиться в горстку пепла. Может… Ты сам сказал, эти детишки ухитрились организовать стихийный ритуал. Тот, что из старых. Слова Призыва правильные. Кто-то осведомленный надоумил их. Возможно, неправильные контуры круга наложились на верные аффирмации. Случилась аномалия. А он… – Родерик с выражением абсолютного отвращения на лице, ткнул пальцем в мою сторону, – Он просто оказался в эпицентре этой аномалии.

– О, нет, мой юный друг, – Лорд Риус подошел к столу, взял бокал, наполненный какой-то бордовой жижей, сделал глоток. – Слишком просто мыслишь. Ну какие аномалии? Не позорься. Твой учитель, Лорд Варг, сейчас просто умер бы со стыда. Видишь ли, когда меня… выдернули, я был вне себя от ярости. Отвлечь самого Лорда Риуса, хранителя знаний, от обсуждения насущных проблем с Малым Советом – за такое наглое неуважение нужно было карать. Я увидел этих жалких детишек, их убогий круг из свечей, перепуганного щенка в центре. Не сомневался ни минуты. Решил стереть всех в порошок. Быстро, эффективно.

– Лорд Риус… – Молодой маг усмехнулся. Он растягивал слова, как жвачку, – Вы же знаете, мы не убиваем вырожденцев. Это строго запрещено Большим Советом.

– Ой, перестань строить из себя святошу! – Мой «спаситель» небрежно махнул рукой, – Кто бы об этом узнал? От детишек остался бы только пепел. Мало ли среди людей всяких пропавших без вести. Но…

Лорд Риус поставил бокал и медленно подошел ко мне. Его тень накрыла меня.

– Я применил Серый Хлыст. Боевые чары. Сразу. Как только понял, что тупые вырожденцы где-то раздобыли сведения, которых у них быть не должно. Не хватало еще, чтоб все, кто не попадя, гоняли нас, как мальчиков на побегушках туда-сюда, желая заполучить древний артефакт. Заклинание должно было разорвать их на атомы… – Риус присел на корточки и наклонился. Наши лица оказались настолько близко, что я очень сильно захотел отползти в сторону. Не смог двинуться, – И вот этот щенок поглотил его. Весь импульс, всю энергию разложения. Просто втянул в себя. Как черная дыра свет. Он не сделал для этого ровным счетом ничего. Даже бровью не повел. Лежал там, связанный, как кровяная колбаса, и смотрел на меня ошалевшими глазами. Заклинание исчезло, не успев сформироваться. Представь, какого труда мне стоило сохранить лицо и не показать вида, насколько я изумлён.

В голосе мага впервые прозвучало что-то кроме холодного интереса. Пожалуй, я назвал бы это высшей степенью офигевания.

– Представляешь, Родди? Полная нейтрализация боевых чар на органическом уровне. Не щит. Поглощение. Вакуум. Абсолютный ноль. Это… это не просто загадка. Это прорыв. Возможно, ключ к решению многих наших проблем.

– О-о-о-о-о… Ты думаешь? – Родерик тоже приблизился, его светящиеся глаза горели алчностью. – Риус, отдай его мне. Моя лаборатория не особо уступает твоей… мы должны изучить этого вырожденца, разобрать на части! Если он способен впитывать чары определенного толка… Дьявол! Да с такими возможностями мы, наконец, уничтожим Пустошь!

– Твоя лаборатория, мой дорогой друг, годна лишь для того, чтобы ковыряться в останках низших тварей, – отрезал Риус, поднимаясь. Его голос снова стал ледяным. – Это мое. Он появился в зоне моей ответственности, доставлен моими усилиями. Он – моя собственность. Моя находка. И я решаю, как с ним поступить.

В этот момент стало понятно главное: для магов я был не человеком, а вещью. Живой, дышащей диковиной.

– Но… – начал было Родерик.

– Нам пора прощаться, – тихо сказал Лорд Риус. – Как видишь, у меня слишком много дел. Я пригласил тебя исключительно как свидетеля, чтоб ты подтвердил, вырожденец попал в мой замок вопреки всем законам нашего мироздания. Когда я забрал его из круга, не был уверен, что все получится. И дабы Большой совет не плевался слюной, изрыгая проклятия в мой адрес… Они же любят обвинить Лорда Риуса в нарушении законов… Так вот… Ты подтвердишь мои благие намерения. Если опыты увенчаются успехом, мы получим реальный шанс уничтожить Пустошь. А теперь – всё. Иди.

Родерик, скривив губы, резко развернулся и вышел. Но перед тем, как покинуть зал, бросил на меня последний жадный взгляд. Стало страшно. Отвечаю. Потому что в этом взгляде я увидел обещание скорой встречи.

Молодой маг заинтересовался мной и не собирался отказываться. А его намерения разобрать меня на составные части делали это обещание очень даже пугающим.

Я остался наедине со своим будущим хозяином. Он долго смотрел в одну точку, молча, а потом снова обратился ко мне.

– Как тебя зовут, вырожденец?

Самое интересное, я прекрасно понимал каждое слово. Очень сомневаюсь, что в Изначальном граде в ходу мой родной язык. Когда маги появлялись в нашем мире, чтоб провести ритуал, они говорили с лёгким, еле заметным акцентом.

Потом, гораздо позже, узнал, в тот день Риус и Родерик специально беседовали вслух. Они хотели, чтоб я слышал их разговор. А так, в обычной жизни, маги чаще используют мыслеречь.

Я попытался ответить, но вместо нормальных слов из горла вырвался хрип. Похоже, сорвал голос, когда орал от боли.

– Макс, – треснувшие, пересохшие губы с трудом произнесли собственное имя. Язык был вялым и непослушным.

– Макс… Забудь. То, как тебя звали раньше, больше не имеет значения. Здесь ты – Объект номер один. Пока я не решу иначе. Ты мое имущество. Аларик!

Стоило Лорду Риусу выкрикнуть имя, в дверях зала появился мужик, лет сорока на вид. Тощий, сутулый, с маслянистой ухмылкой и маленькими глазками. Он был одет в темную робу, похожую на военную форму. На ногах – высокие ботинки из черной кожи. Воротник робы украшали тёмно-красные петлицы. Видимо, какой-то знак отличия. На выбритом виске виднелась небольшая татуировка. Что-то типа иероглифа, но более сложного.

– Возьми это, приведи в порядок и помести в камеру для нового имущества. Покорми. Не дай погибнуть. Пока что. И… Найди ему одежду. И… помой. Да. От него воняет так, что эта вонь расползается по всему замку. Вырожденцы обладают слишком выраженным запахом.

Аларик кивнул с ухмылкой, грубо схватил меня за руку. Прикосновение было цепким, холодным, противным.

Я попытался вырваться. Инстинктивный порыв, остаток гордости.

Аларик даже не дрогнул. Просто толкнул меня с такой силой, что я, слабый, разбитый, буквально улетел в сторону высоких дверей. Пришлось встать на ноги и, прикрываясь руками, двинуться вслед за этим мудаком.

Достаточно скоро я узнал, что Аларик в замке Лорда Риуса числился погонщиком рабов. И даже понял, почему его должность называлась именно так. Но это было позже. В тот момент я еще не до конца понимал, в какой жопе оказался.

Аларик провел меня через лабиринт коридоров.

Замок выглядел оргомным. Его стены светились изнутри. Везде была эта звездная пыль. Красиво, но до тошноты му́торно. Пылинки хаотично перемещались в камне и от этого начинала кружиться голова.

В нишах стояли странные статуи, то ли люди, то ли твари. Стены украшали всевозможные виды оружия, начиная от мечей и кинжалов, заканчивая огнестрельным, очень похожим на наше, человеческое. На окнах висели парчовые занавески. В воздухе присутсвовал постоянный, едва слышный гул. Будто замок был живым и дышал.

«Камера для нового имущества» оказалась небольшой, пустой комнатой без окон, расположенной в подвале. Голые каменные стены, решетка вместо двери. На полу – грубая тряпка. Аларик втолкнул меня внутрь.

– Жди. Через час принесу еду, одежду и таз, чтоб помыться. Не вздумай шуметь.

Решетка захлопнулась с лязгом. Я остался один в полумраке.

Тогда, в той камере, ко мне впервые пришло осознание. Я нахожусь в другом мире. В мире, где правят такие, как Риус и Родерик. Где я – никто. Вещь. Эксперимент. И обратной дороги, похоже, нет.

Маги говорили о непроходимости Врат для вырожденцев. То, что я остался жив – какое-то долбанное чудо. Меня принесло сюда волей случая, но выбраться… Выбраться невозможно.

Отчаяние сдавило горло. Я сел в углу, прижал колени к груди, а потом, совершенно не стесняясь этого, тихо заплакал. Сидел там, размазывал слёзы по лицу и жалел себя.

Думал о родителях, о школе, о своей комнате, о глупых вещах вроде недоделанного домашнего задания. Теперь это казалось недостижимым раем.

Но даже тогда, сквозь слезы и страх, во мне что-то шевельнулось.

Злость. Тупая, животная злость на всех: на Боцмана, Лику, на светящегося ублюдка Родерика, на Аларика. И на самого Лорда Риуса. Слабая искорка в кромешной тьме. Пожалуй, именно она стала точкой внутренней опоры, которая не дала мне сломаться.

Через некоторое время Аларик вернулся с миской еды. Это была какая-то серо-коричневая похлебка, больше похожая на синтетический заменитель обычного супа. Следом появился большой таз с водой и темная роба.

– Мойся, одевайся и жри. – Коротко распорядился Аларик.

Я сидел, не двигаясь. Отвращение и какое-то самоубийственное упрямство заставляли меня игнорировать приказы погонщика.

– Я сказал, мойся и жри! – Аларик ударил по решетке палкой, которая до этого висела у него на поясе. По металлу пробежали синие искры. Магия. – Или мне заставить тебя? Поверь, сделаю это с удовольствием.