
Полная версия:
Граф поневоле. Книга вторая
Пряников, который уже двинулся к дверям, остановился, медленно повернул голову.
Гиацинтов побледнел, выпрямился и, глядя Евсею Мартыновичу прямо в глаза, с надрывом всхлипнул. Видимо, для маскировки.
– Скорблю-с, – пояснил он.
– Вижу, – кивнул исправник.
– Потом, – тихо сказал я регистратору. – После похорон.
Аристарх Львович понимающе закивал, огляделся по сторонам, будто проверял, нет ли поблизости шпионов, и подмигнул мне.
Когда все гости наконец утолклись и собрались в одной комнате, явился отец Никодим. Пешком.
Шёл он неторопливо, с достоинством и остановками. Впереди шагал пономарь с крестом. Этот то и дело оглядывался, проверяя, не отстал ли батюшка, а батюшка, надо признать, отставал сильно. Позади семенил дьячок с кадилом и, судя по выражению лица, молился, чтобы отец Никодим вообще добрался до усопшего.
Литию служили в гостиной. Голос у отца Никодима был такой, что стёкла в рамах отзывались на каждый возглас мелким дребезжанием. Беда заключалась в том, что между возгласами батюшке требовалось дышать. Дышал он долго, со свистом, и паузы эти дьячок заполнял как умел. Пока отец Никодим набирал воздуху, тот успевал пропеть «Господи, помилуй» дважды. Иногда трижды. По количеству «помилуй» можно было с точностью судить о состоянии батюшкиных лёгких.
Ордена, которые недавно красовались на графском мундире, теперь лежали на бархатной подушке. Наум снял их сам, перед выносом, никого не спрашивая. Как выяснилось, в землю ордена не кладут. Их положено вернуть в казну. Вот так. Единственное имущество Петра Николаевича, которое не успели заложить, и то оказалось казённым.
Потом шестеро мужиков из столповских, явившихся сразу после появления отца Никодима, подняли гроб на плечи и понесли к выходу.
Впереди пономарь нёс крест. За ним ещё двое крестьян тащили крышку гроба. Агафья объяснила, что так положено.
Следом шёл Наум с подушкой. Строевым шагом, глядя строго перед собой. Ни на мужиков, ни на провожающих, ни на меня ни разу не посмотрел. За Наумом – отец Никодим с дьячком. За ними – гроб. За гробом – я.
Позади меня выстроились остальные.
Мухин, как дворянин, по всем правилам должен был идти впереди купеческого семейства. Это он понимал. Но Гордей Силыч так-то богаче всего уезда разом. Это Никанор Ильич понимал ещё лучше. Поэтому сначала он пристроился рядом со мной. Потом оглянулся на Бутримова, смутился и отступил ему за спину. Потом увидел Пряникова и отступил за спину исправнику. Потом сообразил, что идёт уже сильно позади купца, а это для потомственного дворянина вроде как неприлично, и начал пробираться обратно.
Так и метался всю дорогу. Туда-сюда. Будто никак не мог решить, что ему дороже: честь или не обидеть нужных людей.
Слева ко мне пристроился Гиацинтов. Как ближайший друг. Мухин минут через десять нашего шествия обнаружил, что место возле молодого графа занимает какой-то коллежский регистратор, и тут же забыл про Бутримова. Никанор Ильич в очередной раз рванул вперёд, пошёл рядом со мной, но справа. Со стороны, наверное, казалось, будто безутешного сына ведут под руки, чтобы не упал от горя.
Колокол на церкви ударил, когда мы вышли за ворота. Бил он медленно, с долгими промежутками. Вдоль дороги стояли столповские: мужики без шапок, бабы с ребятнёй. Крестились, вздыхали, утирали глаза. Некоторые, правда, смотрели не столько на гроб, сколько на меня. С живым, неподдельным интересом.
Остановок на пути до церкви случилось четыре. Агафья потом пояснила, что на перекрёстках положено служить литию. Перекрёсток между усадьбой и церковью я насчитал один. Остальные три остановки пришлись на те места, где у отца Никодима заканчивался воздух.
Сенька всю дорогу топал рядом с Дунькой. Каким образом он там оказался, если Дунька плелась в хвосте за Бутримовыми, а слуге полагалось идти за барином, – загадка. Подозреваю, Арсений тоже метался, как Мухин. Только делал это более грамотно и с другой целью.
Несколько раз Сенька открывал рот, набирал воздуху, собираясь что-то сказать симпатичной девице… и закрывал обратно.
У самых дверей церкви Дунька не выдержала.
– Чего ты всё рот разеваешь? – громким шёпотом поинтересовалась она. – Мух ловишь?
Про мух, видимо, у Бутримовых наболевшее.
Сенька не нашёлся что ответить. Впервые на моей памяти.
В церковь набилось, кажется, всё Столпово. Кто не поместился, толпились на паперти и заглядывали в двери поверх голов.
Внутри, не то что на дороге, порядок соблюдали строго: мужчины справа, женщины слева. Сенька, которого от Дуньки теперь отделяло приличное расстояние, откровенно маялся и страдал. Стоял он, как положено, лицом к алтарю. Только голову при этом свернул влево так, что, казалось, ещё немного – и она открутится совсем. Отец Никодим, обходя храм с кадилом, возле Сеньки задержался и окадил его отдельно. С особым тщанием. Тоже, наверное, заметил, что раб Божий Арсений молится куда-то не туда.
Варвара Гордеевна стояла между матерью и тёткой, прямая, со свечой в руке. Свеча понемногу оплывала и таяла. Купеческая дочка – нет.
Гиацинтов пристроился слева от меня и молился так, как, наверное, не молился даже о следующем чине. Истово, с поясными поклонами. На каждом поклоне под сюртуком у него хрустело.
На третьем хрусте отец Никодим сбился и покосился в нашу сторону. Пряников, стоявший у меня за спиной, на четвёртом перестал креститься. Склонил голову набок и начал прислушиваться.
Не поворачивая головы, я наступил Аристарху Львовичу на ногу. Регистратор понял правильно. Молиться не перестал, но кланяться начал вполовину. Хрустело теперь значительно меньше.
Под конец отец Никодим прочёл разрешительную молитву, свернул какой-то листок и вложил покойнику в руку. Насколько я разобрал, Петру Николаевичу отпускались все грехи, вольные и невольные. Про закладные, к сожалению, там не говорилось ни слова.
Потом настало последнее целование. Первым, как сыну, подходить полагалось мне.
Пётр Николаевич лежал строгий, с поджатыми губами. Казалось, сейчас откроет глаза, оглядит меня с головы до ног и поинтересуется, много ли я нынче спустил на карты да девок.
Знакомы мы с ним были меньше двух суток. И за это время до сути так ни разу и не добрались. Он в меня чернильницей, я в него почти табуретом. Вот и весь разговор отца с сыном.
А ведь звал. «Немедля». Дело, мол, не терпит отлагательства. Что за дело, теперь уже не спросишь.
Наклонившись, я коснулся губами венчика.
Ладно, папенька. Разберусь. Раз уж больше некому.
«Вечную память» отец Никодим с дьячком затянули на два голоса. Почти сразу к ним прибился третий. Мухин. Пел Никанор Ильич громче дьячка и на полтакта раньше. Чтобы, значит, первым-с.
Мужики подняли гроб на плечи, и мы двинулись к выходу. В дверях со мной поравнялся Пряников.
– Шуршит, – вполголоса заметил он, кивнув на Гиацинтова.
– Бумага, – согласился я. – Канцелярский человек, Евсей Мартынович. Ему без бумаги и помолиться неспокойно.
Исправник хмыкнул. Спорить на церковном пороге он не стал, только ещё раз внимательно оглядел Аристарха Львовича. Так смотрят на запертый сундук, когда наверняка знают, что внутри что-то есть.
Глава 5: Весь мир театр, а люди в нём актеры
Семейное кладбище Вельяминовых находилось сразу за церковью. Несколько каменных плит, вросших в землю почти по самую надпись, пара крестов и свежая яма с краю. Возле ямы, опираясь на лопаты, ждали мужики, которые её вчера копали.
Дождь, обещанный с утра коленом Никанора Ильича, так и не собрался. Наоборот. Солнце жарило настолько сильно, что хотелось снять сюртук, а вместе с ним и всё остальное. Отец Никодим посмотрел на небо, поморщился, будто осуждая неуместную жару, затем начал литию.
Как только батюшка закончил, двое мужиков приладили крышку и взялись за гвозди. Молоток стучал на всё кладбище. Наум, стоявший у изголовья с подушкой, от каждого удара вздрагивал. Сам он этого, судя по всему, не замечал. Смотрел прямо перед собой, как в церкви, только желваки на скулах ходили.
Гроб опустили на длинных кусках ткани, похожих на полотенца. Отец Никодим бросил вниз горсть земли крестом. Следом полагалось мне.
Я наклонился, набрал горсть. Сыпанул в яму. Земля глухо стукнула о крышку и раскатилась по краям. Вот теперь, пожалуй, всё. С этой минуты граф Вельяминов в Столпове остался один. Я.
За мной потянулись остальные. Гордей Силыч бросил свою аккуратно, без лишних движений. Аграфена Кондратьевна всхлипнула и осторожно уронила землю на гроб. Гиацинтов бросал левой рукой. Правой он придерживал на груди сюртук. Когда все, кому полагается, отметились, мужики начали закапывать папеньку.
Делали они свою работу куда бодрее, чем те, которые несли гроб. Агафья, стоявшая чуть в сторонке, время от времени похлопывала себя по боку, где под передником висел ключ от ледника. Копачи на это похлопывание реагировали, как лошади на торбу с овсом – махали лопатами ещё шибче. Минут через десять над ямой вырос аккуратный холмик.
Наум ушёл с кладбища первым. Постоял у могилы, потом развернулся через левое плечо и зашагал к усадьбе. Подушку с орденами нёс перед собой, так же как в церковь.
Странно… Смерть графа для денщика вроде как самая настоящая трагедия. Что же они не поделили перед моим приездом?
Ладно. С Наумом потом. Сегодня и без того дел хватает. Например, Гиацинтов с его информацией. Похороны закончились, и Аристарх Львович снова начал сигнализировать мне похлопываниями по собственному сюртуку. Мол, вот она, бумажечка, заберите, ваше сиятельство.
Едва мы двинулись с кладбища, он пристроился ко мне слева, набрал воздуху и открыл рот, собираясь что-то сказать.
Не успел. Справа от меня, отдуваясь и вытирая лоб, нарисовался Евсей Мартынович. Вёл себя исправник так естественно, будто ничего не происходит и ему просто очень хочется шагать рядом с молодым графом.
До самой усадьбы мы так и шли. Втроём. Гиацинтов периодически поворачивал голову, таращил на меня глаза и делал бровями какие-то знаки. Пряников без конца вытирал платком шею, знаков не делал, но отставать не собирался. Я с невинным выражением лица любовался окрестностями. Окрестности, надо признать, ничего примечательного собой не представляли.
Во дворе уже стояли столы для мужиков. Вернее, доски на козлах. На досках – миски с кутьёй, блины стопками, квас в вёдрах. Разливать вино Агафья поставила Марусю, при этом сразу многозначительно зыркнула в сторону собравшихся крестьян. Чтобы те не рассчитывали на добавку. По одной выпили, помянули – и достаточно.
Для господ накрыли в столовой. Вот тут и выяснилось, что поминки в доме, где распродано почти всё, – дело непростое.
Для начала стулья. Их Сенька с Дарьей таскали со всего дома. Из спален, из гостиной, из коридора, и все они были абсолютно разными. Один с высокой спинкой, другой вовсе без спинки, третий на гнутых ножках и с таким продавленным сиденьем, что садиться на него было страшно. Потом тарелки. Тут тоже был целый ассортимент. Парочка от старого сервиза, ещё три с отбитыми краями, Мухину и Гиацинтову вообще достались обычные миски.
Рассаживала гостей Агафья. Лично. По собственному табелю о рангах. Меня она усадила посередине длинной стороны. По правую руку велела устраиваться отцу Никодиму. По левую – Пряникову. За Евсеем Мартыновичем было определено место для Мухина, потом для Гордея Силыча. Дьячка с пономарём отправила в другой конец стола.
Самый скромный табурет, как и самое далёкое от меня место, досталось Гиацинтову. Однако его это совершенно не расстроило. Аристарх Львович сел за стол с таким видом, будто ему пожаловали кресло в Сенате. Ещё бы. Коллежский регистратор за одним столом с графом, исправником и первогильдейским купцом. Коллегам хвалиться – на месяц хватит.
Потом Агафья усадила дам, с противоположной стороны. Аграфену Кондратьевну, Клавдию Силишну, а между ними – Варвару Гордеевну. Последнюю – аккурат напротив меня.
– Барин, – тут же зашипел мне в ухо Сенька, который стоял за моим стулом. – Агафья Тихоновна барышню на хозяйкино место посадили!
Я покосился на няньку. Та с самым невинным видом поправляла на столе солонку и полностью игнорировала мой вопросительный взгляд. Мол, ничего сверхъестественного не произошло. Вот ведь вредная старуха. Похоже, желание свести меня с дочерью Бутримова Агафья переняла от папеньки, как наследство.
Варвара Гордеевна растерянно глянула на мать, та сделала еле заметный кивок. Мол, садись и не выёживайся. Так понимаю, после смерти батюшки графа все мои минусы, столь успешно продемонстрированные при прошлой встрече, утратили свою актуальность. Ну или второй вариант. Гордей Силыч посоветовал супруге не крутить носом и брать того графа, который есть. Потому как другие графья не факт, что захотят жениться на купеческой дочке.
Варвара нахмурилась, но спорить не стала. Заняла то место, что предоставили. Села, сложила руки на коленях, опустила глаза в тарелку. Только уши у неё резко покраснели.
За стулом барышни встала Дунька. Получилось ровно напротив Сеньки. Тот за моей спиной вытянулся и затих. Кажется, даже дышать перестал.
– Вы уж позвольте, Аркадий Петрович, – оживился вдруг Пряников. – Я с краешку, пожалуй, присяду. Не привык, знаете, на почётных местах. Мы люди служивые, нам бы где попроще.
Не дожидаясь ответа, он обошёл стол, попросил пономаря подвинуться. Пономарь подхватил тарелку, покрутил головой, затем послушно переместился на то место, где должен сидеть исправник. Другого-то нет. В итоге Пряников устроился в самом конце. Рядом с Гиацинтовым.
Аристарх Львович на своём табурете как-то сразу стал ниже ростом.
Агафья поджала губы, но промолчала. По чину придраться было не к чему.
Отец Никодим благословил трапезу.
Я жевал кутью и поглядывал в конец стола. Гиацинтов сидел на табурете прямо, будто аршин проглотил, старательно не смотрел в мою сторону. Пряников рядом с ним неторопливо накладывал себе блинов и на меня тоже не смотрел. Получалось это у обоих так замечательно, что сразу было понятно: оба сильно стараются.
Первые полчаса поминки шли чинно. Ели молча, крестились, вздыхали. Отец Никодим налегал на рыбный пирог так основательно, будто это тоже входило в его обязанности. Дьячок активно не отставал от батюшки.
Зато пономарь, оказавшийся по левую руку от меня, за всё это время не проглотил ни крошки. Сидел на самом краешке стула, держал ложку, как свечку, и смотрел в тарелку. Соседство с графом напрочь отбило у человека аппетит.
Сенька за моей спиной честно исполнял обязанности. Подавал, убирал, подливал. Правда, делал он всё это, не сводя глаз с Дуньки. Два раза чуть не разлил вино, один раз уронил прямо мне на голову салфетку. Пришлось на него легонько прикрикнуть, чисто вполголоса, пока слуга не вывалил на барина что-нибудь посерьёзнее, например кашу.
Ещё минут через двадцать захмелевший Мухин решил: а чего бы не сказать пару слов об усопшем? Он поднялся с чаркой в руке, откашлялся.
– Ну будет сейчас дело… – тихо пробормотал Сенька.
А вот остальные даже оживились. Видимо, никто не ждал от Никанора Ильича чего-то путного, но никто не сомневался: Мухин что-то исполнит.
– Позвольте-с… – сосед обвёл присутствующих туманным взглядом. – Позвольте слово-с. О покойном-с.
Количество «-с» в речи Мухина начало нарушать уже все мыслимые пределы.
– Пётр Николаевич-с… – начал он и тут же всхлипнул. – Пётр Николаевич были человек строгий-с. Но справедливый-с! Я ведь к ним сколько лет по-соседски-с… И на Рождество-с. И на Пасху-с. И на именины-с. Каждый раз-с!
– И что, пускали? – уточнил Пряников с дальнего конца стола.
– Никак нет-с! – с гордостью ответил Никанор Ильич. – Ни единого разу-с! Выйдут, бывало, на крыльцо-с и говорят…
Он запнулся. Покосился на дам.
– Разное говорили-с, – закончил Мухин после короткой паузы. – Душевно-с. От сердца-с. Я каждое слово помню-с. Только при дамах повторять не стану-с.
Агафья у двери фыркнула. Она, судя по всему, тоже помнила каждое слово. И при дамах повторила бы с большим удовольствием.
– А я ведь понимал-с! – Голос у Мухина задрожал. – Строгость, она ведь от заботы-с! Чтобы, значит, не баловался-с. Как отец-с!
Выходило, что строгостью папенька одаривал нас с Никанором Ильичом поровну. Меня, правда, всё-таки пускал в дом.
– Царствие им небесное-с! – выдохнул Мухин и опрокинул чарку.
Выпил он залпом, от души. После чего побагровел, закашлялся и долго махал перед лицом ладонью. Купеческое вино явно пошло не в то горло.
– Царствие небесное, – прогудел отец Никодим.
Выпили все. Даже пономарь. Причём сделал он это с таким облегчением, будто ему наконец хоть что-то разрешили.
Гиацинтов всё это время ёрзал на своём табурете. Видно было, что бумага за пазухой не даёт ему покоя. Его правая рука то и дело тянулась к груди, где под сюртуком была спрятана важная для меня информация. Оттого со стороны казалось, будто у регистратора то и дело прихватывает сердечко.
– Вы, Аристарх Львович, за сердце-то не хватайтесь, – заботливо посоветовал Пряников, даже не повернув головы. – У нас в уезде нынче кто за сердце хватается, тот потом в окна прыгает. А кто в окно прыгает, так с теми, не поверите, такие забавные случаи приключаются.
Евсей Мартынович подхватил с тарелки блин, положил Гиацинтову:
– Вы лучше кушайте, Аристарх Львович. Кушайте.
Вскоре Агафья внесла кисель.
– Кисель подали, барин, – прошептал мне в ухо Сенька. – Стало быть, всё. Расходиться пора.
Гости и правда разом зашевелились. Видать, тут по киселю определяют время, когда пора откланяться. Отец Никодим доел, перекрестился и с явным сожалением отодвинул тарелку. Остальные тоже засобирались. Варвара Гордеевна под шумок выскользнула из столовой первой.
Один Мухин доедал свой кисель медленно, по ложечке. Уходить из дома, куда его столько лет не пускали, Никанору Ильичу явно не хотелось.
Пряников, к слову, тоже никуда не торопился. Дождался, пока Гиацинтов выберется из-за стола, ласково взял его под локоток.
– Я вас, Аристарх Львович, до Епифани подвезу. Нам по пути. Вы ведь, как я понимаю, на телеге прибыли? Негоже, негоже… Чай, не крестьянин какой, а регистратор.
Гиацинтов вздрогнул, посмотрел на меня с тоской. Мол, ваше сиятельство, спасайте.
Вот ведь исправник, гад хитроумный. Делает всё, чтобы не дать нам с регистратором остаться наедине. Чует что-то.
Срочно требовалась тяжёлая артиллерия, способная отвлечь Евсея Мартыновича.
Я повернулся к Мухину. Он как раз выскребал ложкой миску.
– Никанор Ильич, – позвал соседа. – Вы мне утром новости уезда рассказывали. Помните? Господину исправнику, думаю, по службе тоже интересно будет.
Мухин отложил ложку. Посмотрел на меня, потом на исправника. Глаза у него загорелись так, будто ему предложили выступить в губернском собрании.
– Всенепременно-с! – Никанор Ильич выбрался из-за стола, в три шага оказался возле Пряникова. – Евсей Мартынович! Вы ведь, я слыхал, убийства расследуете-с?
– Расследую, – осторожно согласился исправник.
– Так у нас в Мухине тоже-с! Третьего дня-с! Убили-с!
Пряников заметно напрягся.
– Кого?
– Гуся-с! – Мухин понизил голос, ухватил исправника за рукав. – И я, кажется, знаю кто-с!
Евсей Мартынович попытался высвободить рукав. Мухин держал крепко. Чтобы от него отцепиться, Пряникову пришлось выпустить локоть Гиацинтова.
Мне этого хватило.
– Аристарх Львович, – я мгновенно оказался рядом с регистратором, – пойдёмте, провожу вас во двор.
В сени мы буквально выбежали под громкий и крайне занимательный рассказ Мухина о погибшем гусе. Судя по обрывкам фраз, летевшим нам в спину, гусь был не простой, а с характером, и соседи давно на него зарились.
Едва оказались на крыльце, Гиацинтов выдернул из-за пазухи бумагу, сунул мне в руки.
– Тут всё, ваше сиятельство, – зашептал он. – И фамилия, и суммы. А в самом низу про ваше совершеннолетие приписано. Это важно! Вы непременно прочтите-с!
О каком совершеннолетии речь, я так и не понял. Но переспросить не успел. Дверь распахнулась, и на пороге возник Пряников. Красный, злой, нервно одёргивающий рукав. Из-за его спины доносилось:
– …а голову-то так и не нашли-с!
Бумага к этому времени уже лежала у меня под жилетом.
– Едемте, Аристарх Львович, – сказал исправник.
Он окинул Гиацинтова подозрительным взглядом. Задержался на сюртуке регистратора. Затем перевёл взгляд на меня. В ответ я состроил самое скорбное лицо, на какое был способен.
Пряников вздохнул, взял Гиацинтова под локоток и повёл к тройке. По недовольной физиономии Евсея Мартыновича было видно: он раздосадован, что позволил нам с Аристархом Львовичем несколько минут провести наедине, без свидетелей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

