Декарка

Часом позже того, как Громозека удалился, а я вроде как оставил девочку одну, из медблока раздался восторженный визг. Полина не знала, что ни на минуту не остаётся без присмотра, и оттого звала меня появиться как можно быстрее. Когда на её визги я отозвался в динамиках, она гордо сообщала о том, что она большая молодец, демонстрируя, как умеет шевелить большим пальчиком ноги.

Я похвалил и уверил, что это лишь начало и что в скором времени она вновь сможет ходить.

- Патрик, почитай мне на ночь, – попросила Полина. Голос у неё был осторожно-требовательным. Оно и понятно: девочка наверняка умеет общаться с вычислителем умного дома, а того, как правило, не просят - требуют.

- Хорошо, а что ты любишь? - отозвался я именно как на просьбу.

- Я люблю про Алису, – уточнила девочка, пристраивая голову поудобнее.

- Льюис Кэрролл, - начал я. – Приключения Алисы в Стране чудес.

- Ну, ты чего? – рассмеялась Полина. – Я же не совсем маленькая, чтобы слушать сказки для малышей. Про Алису Селезнёву давай.

- Кир Булычёв. «Алиса - преступница».

Глава третья. Сны Полины

День сорок первый.

Мокрый морской песок, только что прилизанный отступившей волной, оставившей на нём замысловатый пенный узор. Скоро накатит новая и вновь разобьётся мириадами мелких брызг о маленькие детские ножки. Полина задирает вверх личико, щурит глазки, глядя на солнышко, которое застенчиво прячется от неё за почти прозрачное облачко. Волна бьёт о ноги, и мелкие брызги долетают до самого лица, даруя прохладу и необъяснимое счастье. Плавочки совсем мокрые от воды, да и маечка не особо выделяется сухостью. Пустяки - даже не стоит об этом и беспокоиться. Это море, и здесь все мокрые с головы до ног.

Мокрый песок прилип к ногам и совсем не хочет отставать, но и это не страшно: всего несколько минут на деревянной лавке, которую папа называет странным словом «шезлонг», и песок высохнет и осыплется - ножки снова будут чистыми.

Очередная волна оказалась сильней предыдущих. Она сбила с ног и покатила по мокрому песку. Ну вот, теперь она вся мокрая и в песке - как и положено быть на море. Но нужно на скамейку, обсохнуть и чтобы не расстраивать папу. Но как же всё-таки весело - барахтаться в воде.

Сегодня у Полины особый день. Сегодня у неё день рождения, и папа исполнил все её детские мечты. Сегодня они на пляже далёкой страны Республики Доминиканы, в городе Санто-Доминго. Это родина мамы. Когда-то папа познакомился с мамой именно на этом пляже.

Полине жаль, что мамы нет рядом, но она не испытывает тяжёлых переживаний, так - лёгкая грустинка, - чего не скажешь о папе. Он грустит, и это видно, но как только смотрит на дочь, лицо его светлеет, и он улыбается самой доброй и тёплой улыбкой на свете.

Полина никогда не видела маму: она умерла при родах, но папа говорит, что в этом было её предназначение - обменять свою жизнь на жизнь самого славного ребёнка. Папа говорит, что мама видела свою дочку и ушла на небушко с улыбкой на лице. А ещё он говорит, что Полина очень похожа на свою мать.

Бегом к скамейке, ведь надо ещё проверить коробку с подарком. А вдруг он убежал к другой девочке?

Но нет - такого быть не может. Такие котята не убегают.

Полина достала из коробки рыжего котёнка, потискала, прижала к мокрой маечке. Котёнок смотрит круглыми, удивлёнными голубыми глазками. Голубыми, как небушко, такого же цвета, как глаза Полины. Это единственное - цвет глаз, - что досталось дочери от отца, всё остальное мамино - папа так говорит.

- Ты уже придумала ему имя? – спрашивает папа.

Голос его немного хрустит, и иногда он сухо покашливает, но его голос всё равно самый лучший. Голос, который нельзя спутать с другим. Самый родной - и самый-самый.

Полина взобралась на шезлонг, прижимая котёнка, обняла папу за шею. Чмокнула в щёку с проклюнувшейся щетиной и чуть наморщила носик. Провела ладошкой по щетине отца - колючка.

- Я назову его Патрик, – сообщила Полина.

- Пусть будет Патрик, – согласился отец.

Конечно же, Полине хотелось настоящего котика, но у неё аллергия. Ничего, сойдёт и робот - это даже лучше. Он не заболеет и не умрёт, не нужно убирать лоток, как говорит папа, а ещё он никогда не превратится в толстого и ленивого котищу. Полина вспомнила это и подняла вверх указательный пальчик, словно перст указующий. Он всегда будет милым рыжим пушистым комочком.

- А мороженое будет? – спрашивает Полина, царапая шелушащийся носик.

- Будет, – отвечает отец, крутит головой и направляется к лавке мороженщика.

Мимо проходят смешные дядьки. На них яркие шорты и разноцветные рубахи. На голове - нечёсаные копны рыжих, торчащих во все стороны волос. Смешная обувь разного цвета и длинные полосатые носки. А ещё у них раскрашены лица и приделаны ненастоящие круглые носы - смешные дядьки.

Они дуют в дудки и ловко подбрасывают вверх много апельсинов. Апельсинов больше, чем рук, но ни один не упал на песок. Ещё они показывают фокусы. Вот один подошёл, показал Полине руки, одетые в белые перчатки. Покрутил, показал, что в руках ничего нет, и тут же в них появился леденец - сладкая полосатая трубочка.

Полина положила котёнка в коробочку. Деловито подвинулась на край шезлонга, свешала ножки и приняла сладость от смешного волшебника, не забыв поблагодарить. Ведь воспитанные девочки всегда говорят «спасибо», если их чем-нибудь угощают.

Полина положила трубочку в рот. Сладкая, похожа на какую-то ягоду. Смешной дядька задрожал, закачался, стал какой-то размазанный, словно Полина видела его через мутное стекло, а потом испарился вовсе.

Полина открыла глаза, осмотрелась. Всё та же комната медблока корабля.

Она заёрзала и попыталась подняться - пока ничего не выходило.

- Патрик, Громозека, все сюда! – пропищала Полина, явно призывая на помощь. – Быть беде!

Я тут же проверил состояние её здоровья. Всё в пределах нормы, за тем лишь исключением, что я определил избыточное давление в мочевом пузыре.

Как назло, Громозека был в самом дальнем углу второй палубы, и пока он спешил, нас запугивали вселенским потопом. И немудрено, ведь все катетеры из организма девочки я вывел ещё вчера вечером, после того как она уснула.

Робот ловко подхватил девчушку, но та утеряла простынь, коей была укрыта, и потребовала, чтобы робот вернулся и подобрал утрату. Непристало будущей леди щеголять нагой в мужском обществе.

- Отвернись! - потребовала она, когда Громозека доставил её в гальюн. – Оба отвернитесь!

Я сообщил, что в этом помещении камер нет, а робот был вынужден обиженно выйти в коридор.

Звонко зажурчало по унитазу в получившейся тишине.

- Не подслушивайте! – затребовал ребёнок.

Пришлось делать вид, что мы ничего не слышим, не видим и даже не догадываемся, что человеческий организм дал течь... А коли так - мы и не сразу откликнулись на её следующий призыв.

- Я всё! – доложила она. – Эй! Я всё-о-о! Вы там оглохли, что ли?!

День сорок пятый.

Полина самостоятельно встаёт с кровати, правда, передвигаться без опоры пока не может.

Днём она несколько раз гуляет по медблоку в сопровождении Громозеки и совершает променад до туалета.

Сегодня, помимо отведения естественных надобностей, у нас водные процедуры. Вот уже сорок минут не могу дозваться её из душа. Знаю, что она сидит на дне кабины под тёплыми струями и распевает песни. Попытки извлечь её окончились жутчайшим визгом и нравоучением - что мужчины не должны врываться туда, где девочка находится без одежды.

По истечении часа я просто перекрыл воду, и обиженно-надутый ребёнок всё же соблаговолил покинуть помещение.

Сегодня у нас на завтрак кашка. Точнее говоря, специальная смесь - некий концентрат протеинов и аминокислот. Такая кашка не создаёт нагрузки на пищеварение и обязательна к употреблению в космосе - минимум раз в сутки. Пьём мы воду. Ничего более подходящего для ребёнка на судне нет.

Я провёл продовольственную ревизию и понял, что продуктов Полине могло бы хватить лет на пятнадцать, если бы всё уцелело во время падения. Но ничего, я уже произвёл необходимые расчёты, и, в случае чего, мы воспользуемся оранжереей. В принципе, задумка вполне реализуема. Но я очень надеюсь, что наше положение изменится в лучшую сторону гораздо раньше.

День пятьдесят первый.

Пока Полина спала в медблоке, прямо на хирургическом столе. Всё это время каждые несколько часов я запускал сканер - отслеживал динамику идущего на поправку организма.

Сегодня мы переселяемся на камбуз, где уже давно всё готово для приёма новой хозяйки.

Полина стала задавать вопросы по поводу хирургических рубцов на теле. Они очень аккуратные, но всё равно заметны - светло-розовые линии на смуглой коже. Пока не знаю, стоит ли говорить правду, и всячески стараюсь уклоняться от этих вопросов.

Полина рада переезду. Говорит, что устала жить в больнице.

Про отца она вспоминает, и даже часто, но уже без яркой грусти. Сетует на нерасторопность спасателей. А свою перемену настроения оправдывает тем, что скучает по родителю. Стараюсь её чем-нибудь отвлечь в эти моменты.

- Сколько тебе лет? – спросил я.

- Шесть, - уверенно отозвалась девчушка.

- Выходит, на Земле ты бы этой осенью пошла в школу?

- Да, – расплылась в улыбке Полина. – Я очень хочу в школу. Папа говорит, что детей учить проще, чем тех великовозрастных болванов, что достались ему.

- Твой папа учитель?

- Не-е, – Полина вновь улыбнулась, почему-то радуясь моей неосведомлённости, и с важностью выпятила грудь. – Папины друзья зовут его доктором и профессором. Он учит великовозрастных болванов в университете.

- А чему учит болванов папа?

- Точно не знаю, биологии, наверное. Он доктор наук. Правда, я не пойму, как наука может болеть.

- Поверь, может. Если такие, как твой папа, не научат болванов уму-разуму, заболеют все науки, и не только биология.

- Вот бы нас нашли пораньше, чтобы я успела в школу, – с грустинкой выдохнула Полина.

- Не печалься, – приободрил я. – У нас есть всё, чтобы начать учиться самостоятельно.

Экран на стене кают-компании был исправен, и я хотел перенести его на камбуз, но потом передумал и решил, что после небольших доводок школа будет именно там. Ведь в школу нужно ходить.

- И когда начнём? – Полина взглянула в одну из камер искрящимися глазками.

- Думаю, через пару дней.

Полина не жаловалась, но я видел, как неудобно ей заматываться в простынь. По этой причине на сегодня у нас был затеян курс кройки и шитья.

Разумеется, на корабле никто и не рассчитывал, что самому молодому члену экипажа будет шесть лет, и, как следствие, никакого намёка на подходящую для Полины одежду не было.

Громозека приволок сразу два стандартных комбинезона. Как ни старался он нести их в своих манипуляторах, они всё равно выпадали, и в итоге он доставил их в прямом смысле - волоком. Но нас это нисколько не смущало.

Один из комбезов Полина расстелила на пол и улеглась на него сверху. Я быстро сравнил габариты одежды и ребёнка и велел Громозеке распустить костюм по швам.

Когда я говорю «велел», то имею в виду, что написал и передал роботу небольшую программку, ибо такая работа для него в новинку. Нет, пользоваться лазером он умеет, да и иные режущие инструменты у него есть, но он не закройщик и не портной.

Ткань костюма особая, так скажем - космическая. Она мягкая, дышащая, но при этом очень прочная, так что не всякие ножницы её и порежут. Это как раз задумано для того, чтобы избежать случайных порезов и проколов. Она не накапливает статического электричества и немножко регулирует температуру. В жару в ней чуточку прохладнее, в холоде - теплее. Ну и сама по себе ткань термостойкая. Сохраняет эластичность при низких температурах и не воспламеняется от прямого огня. Обморожения или ожогов при долгом контакте с агрессивными средами, конечно же, не избежать, но от случайностей комбез защищает. Бонус - ткань выдерживает воздействие большей части кислот и щелочей. В общем, отличное универсальное изделие, которое можно носить без нижнего белья. Многие, кстати, так и делают.

Когда комбез был распущен на выкройки, соответствующие размерам новой обладательницы, предстояло выполнить его сборку. Мало того, что на корабле нитка с иголкой отсутствуют как класс, так ещё и в промышленных масштабах комбезы не сшиваются, а спаиваются. Наносится специальный диффузионный состав на края выкроек, и пресс при температуре соединяет элементы. Быстро, прочно, и отсутствуют швы как таковые.

Мы не стали изобретать велосипед и пошли тем же путём: нанесли клей, коего полно в каждом ремонтном наборе корабельного техника, совместили нужные детали и прошлись по местам соединений ультразвуковым феном. Такое устройство испаряет растворитель из клея, а ультразвук меняет его структуру. Клеить таким образом можно практически всё что угодно.

Полина в изготовлении одежды для себя любимой принимала самое активное участие. Комбинезон вышел немножко косоватым, но нас это не смущало. В любом случае в нём было в разы удобнее, чем мотать на себе тунику из простыни.

Итак - у нас появилась одежда, и я действительно не переживал за её кособокость. Как говорят люди - первый блин комом. У меня были все необходимые параметры, а также я внёс правки в программу, и следующий костюм у нас будет, как фабричный. Он нам жизненно необходим.

Низкая гравитация для ослабленного организма - то, что доктор прописал. Но очень скоро он - организм - начнёт расслабляться: разовьётся атрофия, а этого нам категорически не нужно. Проблему костей решит ложемент. Стандартное решение где в период долгой гибернации на кости человека воздействуют пьезо-фотонные элементы, заставляющие организм вырабатывать кальций. Микроразряды щёлкают по костям - и проблема снята. Однако нам понадобится и земная гравитация - земная нагрузка для стимуляции мышц. Именно с этой проблемой и поможет справиться комбинезон, вот только для этого его нужно правильно разобрать - а после правильно собрать. Но этим займусь позже, когда организм Полины будет готов к нагрузкам.

Большая проблема была с обовью. Всё это время Полина ходила босиком, и я не переживал, что она простудится - на палубах очень тепло. Имеющуюся на складе обувь не переделать, а она нужна. Ходить мы будем и довольно много. Во-первых, человеку просто никак нельзя долго без опоры - жизненно необходимы давление и вибрации в ступнях. Во-вторых, рано или поздно мы выйдем наружу, а туда, как понимаете - без обуви никак.

Я полез во всевозможные архивы и, как ни странно, отыскал неплохой вариант обуви из кожи в истории древней Земли. Обувью мы занимались, уже когда Полина спала, а утром её у кровати дожидались великолепные средневековые пулены на толстой подошве. Естественно не кожаные, но очень близкие по материалу.

День пятьдесят седьмой.

Вчера Полина первый раз ходила в школу. Было торжественное открытие этого учреждения, отмеченное праздничным обедом с кексами и сильно разбавленным водой вином с сахаром, что заменило нам сок, и проведён День знаний. День знаний случился и у меня. Я наблюдал за состоянием Полины и пришёл к выводу, что алкоголь в ничтожных дозах благоприятно воздействует на её организм. В будущем попробую это практиковать как аперитив перед едой. Не каждый день, конечно.

Сегодня первые полноценные уроки.

С руско у Полины всё в порядке для её возраста. Она знает весь алфавит, может написать несколько простых слов, включая собственное имя. Но мы решили, что сразу начнём учить три языка. Руско мы уделяем тридцать минут, и по пятнадцать минут кити и инглику.

Тридцать минут на математику и ещё по полчаса на историю и естествознание. Два последние предмета Полине нравятся особо, так как в основном мои рассказы сопровождаются иллюстрациями на экране.

Между занятиями у нас перерывы по мере необходимости. Потом обед.

После обеда час на отдых и просмотр мультфильмов. Их немного, но Полина с удовольствием смотрит одни и те же по кругу.

Наверное, ребёнку нужно давать больше времени для игры, но мы в той ситуации, когда не до игр. За пять лет я должен научить этого ребёнка выживать на этой планете. Может так случиться, что по истечении этого времени моё ядро угаснет, а системы корабля откажут ещё раньше. Слишком серьёзными оказались последствия падения.

Так что после мультиков у нас урок кулинарии - готовим макароны по-флотски, благо в морозильном трюме есть и фарш, и макароны.

День пятьдесят восьмой.

- Подъём, лежебока! – скомандовал я. – Нас ждут великие дела.

Полина неохотно потянулась, потёрла глаза и зазывно зевнула. Свесила ноги с кровати, прикрываясь покрывалом.

- Я отвернулся, – сообщил, не дожидаясь традиционного упрёка.

Полина облачилась в свой комбез, потопала босыми ногами в сторону гальюна. Вернулась через десять минут, намерилась разогревать макароны. Вчера сварили столько, что ещё на сегодня осталось.

- Утром каша, – напомнил я.

Полина надула губы, но спорить не стала. Каша уже стояла на столе, и как только пар от неё достиг ноздрей, Полина оживилась - сегодня каша пахла абрикосом.

После завтрака пятнадцать минут ничегонеделанья, и в девять за парту. Руско - перерыв.

Инглик, кити – перерыв.

- Я хочу выучить язык, на котором говорила мама, – сообщила Полина.

- А на каком языке она говорила?

- Не знаю, на красивом - так папа говорил.

Весь перерыв и ещё столько же был затрачен на выяснение, на каком всё-таки языке говорила мама. Я узнал историю рождения девочки и предположил, что это может быть давно забытый португальский или живущий и ныне испанский.

- А папа говорил на этом языке? – спросил я.

- Да.

- Сможешь узнать?

- Наверное, – Полина пожала плечиками.

Я произнёс одну и ту же фразу на двух языках, и Полина склонилась в сторону испанского.

- Хорошо, - согласился я. – Только мы будем изучать его немножко иначе. Я буду употреблять слова и фразы, когда ты будешь что-нибудь делать, и если тебе понравится, то в следующем году мы приступим к полноценному изучению.

- Ууу, целый год ждать, – недовольно поморщилась Полина.

- Смотря, какой год.

- А разве года разные?

- Да. На Земле год длится триста шестьдесят пять дней, на Деке день равен году - всего сорок два с половиной часа.

- Круто! – обрадовалась Полина. – Тут очень быстро можно стать взрослой.

Вот так наш перерыв перетёк в следующий урок, поменявшись местами с математикой.

После мультфильмов прибыл Громозека.

- Это что? – недоверительным тоном спросила Полина, разглядывая экзоскелет моей собственной разработки. - Зачем мне ещё один комбинезон?

- Это комбинезон-тренажёр, – ответил я. – Твоя задача, забраться внутрь и победить его. Он будет мешать тебе двигаться. Сегодня, на борьбу с ним потратим десять минут. В дальнейшем, нагрузку будем увеличивать.

- А если я не хочу сражаться?

Громозека подошёл к Полине, присел возле неё и положил один из манипуляторов ей на плечико.

- Нам придётся научиться быть сильными, – сказал я через динамик Громозеки. – Этот костюм поможет нам бороться со слабой гравитацией. Если мы этого не сделаем, она разрушит наши косточки, мы упадём и не сможем двигаться.

Полина насупилась. Перспектива падать с разрушенными костями её не радовала, но и вот так - верить на слово, она не собиралась.

- Как можно бороться с тем, чего нет?

- А вот об этом, я расскажу тебе на следующем уроке.

Её мышцы ещё помнили, что такое Земная нагрузка, но тем не менее, десятиминутная прогулка по коридору палубы, давалась с ощутимым трудом. Костюм сопротивлялся каждому движению, и она перемещалась, словно через густой кисель.

Потом мы играли в шахматы - учились играть, и, как я понял, игра Полине понравилась.

После просмотр передач о путешествиях и об исследователях космоса.

Ужин, а перед сном - традиционная Алиса Селезнёва.

День шестьдесят восьмой.

За прошедшие десять дней новый комбинезон стал особо популярен. Полина сама не хочет с ним расставаться, и мне приходится ограничивать её пребывание в этом приспособлении. Час полных физических нагрузок, при которых мы ходим по коридорам, спускаясь и поднимаясь с палубы на палубу, даёт ощутимые результаты. При этом я рассказываю об устройстве корабля, и Полина многое запоминает, и даже уже начинает рассказывать вперёд меня.

Рвение к физподготовке не случайно - на то несколько причин. Первая и основная - предстоящий выход наружу. Вторая - танцы. Полина посмотрела сказку, и уж очень ей захотелось попасть на бал. Но кружиться в вальсе при низкой гравитации, всё равно, что добровольно бросится на стену. Знаем - проверили на собственном опыте, о чём свидетельствует ссадина на лбу.

Пока же для реализации первого желания мы надумали установить камеру наружного наблюдения. Для этого Громозека приволок несколько повреждённых. Задача Полины на сегодняшний вечер - разобрать две. Одна рабочая, но у неё разбит корпус и отсутствует кронштейн крепления, у второй целый корпус, но сама она в нерабочем состоянии.

Под бдительным присмотром главного механика всея «Молнии» Полина, прикусывая губки, пыхтя и иногда выпячивая язык, борясь с непослушными инструментами, осилила поставленную перед ней задачу. А утром, когда камера снаружи демонстрировала на экран небосвод с двумя звёздами, абсолютно заслуженно гордилась собой.

День сто восемьдесят второй.

- Подъём, лежебока, – начал я наше традиционное утро. – Выше носик…

- Знаю-знаю, – прервала Полина. – Нас ждут великие дела.

Не поднимая век, она направилась умываться.

Без сопротивления справилась с кашей - сегодня у неё был ореховый вкус, облачилась в комбез и в нём дошла до школы.

После основных предметов, вопреки ожиданиям Полины, мы не перешли к передачам и урокам танцев. Вместо этого Громозека проводил её в помещение, в котором она до этого была лишь пару раз. Там их ожидал погрузчик, прозванный Полиной Страшилой. Помнится, я предлагал назвать его Железным Дровосеком, как у Волкова, но Полина разъяснила, что это никак не связано с «Волшебником Изумрудного города». Страшила - потому что страшный. А сказка, где живут ведьмы и летающие обезьяны - то выдумка. Полина уже большая и в такое не верит - для малышни это.

Полине пришлось надеть маску для дыхания - она не пустит в дыхательные пути посторонние газы.

- Ого, – оживилась Полина. – Мы идём наружу?

- Не совсем. Формально мы останемся внутри корабля, но нас будет окружать воздух планеты.

- Что такое формально? – начала допытываться Полина.

Она всегда устраивала мне допрос с пристрастием, если слышала новое слово. Объяснять приходилось столько раз, пока Полина не могла объяснить себе всё своими собственными понятиями. Было сложно, но ужасно интересно.

Несколько дней назад в наш лексикон проскочило слово «энтропия». Теперь мы с ней активно боремся, так как есть за нами грешок - не прибирать за собой.

Покидая импровизированный шлюз, собранный из чего попало и прозрачного гибкого пластика, мы определились, что формально - это «как бы», «вроде бы».

Оказавшись в грузовом отсеке, Полина тут же дала определение этому помещению.

- Энтропия, не дать ни взять.

- Согласен. Бардак.

- Предлагаешь мне всё это убрать?

Если бы я умел смеяться, то, наверное, рассмеялся бы.

- Нет, твоя задача помочь Громозеке и Страшиле.

Страшила отламывал от стены трубы вышедшей из строя гидравлической системы. Перекусывал их до нужной длины и передавал Полине. Она по тропе меж контейнеров и завалов носила их ближе к шлюзу.

Каждый раз, как она проходила мимо огромной трещины в корпусе, она останавливалась и рассматривала виднеющиеся через неё полосатые дюны.

Больших нагрузок на организм не было, дышалось вполне легко, и единственное, на что жаловалась Полина, это на заложенность ушей. Она постоянно пыталась проколупать их пальчиком.

Громозека завершал подготовку трубочек и раскладывал их на кучки.

- Что это будет? – спросила Полина.

- О, это будет очень нужная вещь. Через несколько дней ты всё увидишь.

Полина очень увлечённый ребёнок, но, наверное, как большинство детей, не обладает усидчивостью. Она может за вечер просто загонять электронного учителя танцев, а потом несколько дней даже не вспоминать о нём. То же касается шахмат, рисования и многого другого. Единственное, за что она всегда обеими руками - это что-нибудь разобрать. А потом желательно и собрать - но это не обязательный пункт её деятельности. Она проводит много времени в компании Громозеки, и я всегда стараюсь сделать так, чтобы на её долю выпадала какая-нибудь часть несложной работы.