Декарка

Безжизненная планета Дека 1Б должна была стать моей могилой, если бы не одно «но», что дало мне надежду и новую жизнь.

Глава вторая. Дека

День первый.

Искорёженное, обожжённое, оплавленное местами изуродованное страшным падением судно лежало среди песков, словно кит, брошенный штормом на скалистый берег. С небольшим наклоном на левый борт оно зияло огромной рваной раной от нижней до верхней палубы, через которую виднелись изувеченные внутренности истерзанного тела. Упавший кит умирал, но его могучее сердце ещё билось.

Я запустил диагностику систем корабля. Мать казалась контуженной и всё старалась выполнить какие-то протоколы, а я ставил вполне конкретные задачи, исходя из тех реалий, которые мог определить при помощи уцелевших сканеров.

Луна Дека - маленькая планетка, попавшая в приливный захват своего соседа-гиганта. Всегда повёрнута к нему одной стороной. Диаметр луны около пяти с половиной тысяч километров. Вокруг родительской планеты она обращается за сорок два с половиной часа. Год на Деке, как и на всех планетах, угодивших в приливный захват, равен её суткам, так что сразу возникает вопрос - как исчислять время? Наверное, привычнее будет делать это в земных сутках... хотя... всё равно случится определённая путаница. Давайте условимся так - временной маркер событий будет равняться привычным суткам и годам, и вы не будете сильно удивляться тому, что за все земные сутки не наступит ночи.

Сила тяжести на Деке - приятная, чуть выше четвертушки земной, но если кому интересны конкретные цифры - 2,87 м/с. Здесь плотная атмосфера: в полтора раза плотнее, чем на Земле. Основной газ – азот, полно метана, есть углекислый газ и малый процент всевозможных примесей, но главное - на Деке есть кислород. Восемь процентов: столько сколько на Земле в горах, где-нибудь на высоте четырёх километров. Водяной пар в атмосфере тоже имеется.

У Деки есть собственная магнитосфера, так что космическая радиация никого не убьёт. Гигант собственной гравитацией разминает металлическое ядро Деки и вызывает редкое проявление сейсмической активности. Внутреннего давления недостаточно, чтобы образовались вулканы, но декатрясения случаются. Некоторые столь мощные, что образуют довольно глубокие и протяжённые трещины в коре. Между газовым гигантом, размером немногим меньшим Юпитера, и Декой четыреста пятьдесят тысяч километров - это чуть больше, чем от Земли до Луны, но газовый гигант здесь занимает огромную часть неба. Его угловой размер для наблюдателя почти семнадцать градусов, так что, наверное, нетрудно представить себе это зрелище, если вспомнить, что визуальный размер Луны всего тридцать две угловые минуты.

Тепла от газового гиганта Дека получает столько же, сколько и от двух солнц. Несмотря на то, что находятся они прилично дальше, чем Юпитер от Солнца, голубая звезда порождает тепла в двадцать пять раз больше. На Деке почти всегда тепло. Максимальная температура тут достигает тридцати градусов, а когда Дека прячется от звёзд за гигантом, наступает холодная ночь и зима одновременно. Температура быстро опускается ниже нуля, но снег не пойдёт. Однако на иней на цветных дюнах можно вполне рассчитывать. Ночь и зима совсем непродолжительные - несколько часов, но этого достаточно, чтобы температура упала до минус десяти и на это отреагировала плотная атмосфера. Дует сильный по местным меркам ветер, начинается песчаная буря, поднимающая цветной песок.

Как только Дека покажется из тени гиганта - наступит утро и весна с удивительными восходами. Один порадует вас красным светилом, заслонившим своего партнёра, и мир окрасится в зловещие инфернальные краски. Другой будет окрашен голубым - ярким, режущим глаза даже на таком расстоянии. Несмотря на то, что обе звезды здесь выглядят в восемь раз меньше, чем Солнце, свето-тепловой характер голубой звезды неудержим. Здесь два вида восхода: один начинается, пробиваясь сквозь кромку атмосферы гиганта. Оба светила ползут по небосводу к горизонту Деки. Второй более привычный: жених и невеста поднимутся на востоке, как им и положено, и укроются за газовым гигантом. А потом цикл повторится. Когда Дека отвернётся от светил, обогревать и освещать её станет материнская планета. Ей удастся поддержать температуру на уровне десяти градусов, а отражённого света достаточно, чтобы оставить на Деке сумерки, не требующие пользования искусственным освещением.

Странный, очень непривычный безжизненный стерильный мир, в котором нет даже бактерий.

Когда-то луну пытались изучать. Без особого рвения и энтузиазма. Быстро обнаружили, что на планете практически нечем поживиться и как объект геологических разработок она не представляет интереса. Но было несколько заслуженных научных трудов, посвящённых пескам Деки. Дюны тут разноцветные, будто шкура бенгальского тигра. Общий фон кремово-жёлтый, скорее даже золотистый, с чёткими и почти розовыми полосами. И эти цвета никогда не смешиваются, даже после бури. У песчинок разного цвета своя плотность и химический состав, и соответственно разный вес и как бы не старалась буря, сначала осядут чёрные песчинки, потом жёлтые, потом розовые и нанесут на всю планету замысловатый, причудливый узор. Всё это с лёгкостью удалось объяснить физическими и математическими формулами, описывающими образование ряби на песке и воде.

В учёном сообществе о Деке говорили неприлично недолго - через полгода про луну все забыли.

Я получил все данные по состоянию корабля и пришёл к выводу, что долгосрочные прогнозы скорее положительные, нежели удручающие. Мой шкаф-хранилище был серьёзно повреждён. В тайнике переборок его сильно зажало, вплоть до деформации корпуса. Пострадали несколько контуров, нарушена работа встроенного источника питания, но жаловаться грех. Корпус выполнил возложенную на него миссию - я жив и должен ожидать спасателей. Вот только один нюанс – подать сигнал бедствия нечем, да и вообще, если разобраться, те, кому суждено меня спасать, сами пытались меня убить.

Вторая часть моего сознания, что теперь ютилась в системах корабля, пребывала в более унылом состоянии. Скорости здесь были не те: множественные повреждения корабельных систем и схем да ещё Мать оказалась весьма сварливой и склочной бабой, а потому через несколько часов после падения приказала долго жить. Жестоко? Возможно. Но думаете ли вы о ценности жизни курицы, которую собрались приготовить себе на обед? Вот и я упокоил корабельного искина без каких-либо терзаний своей квантовой совести. Стало чуть посвободнее, а главное - тише, и я смог сосредоточиться на выполнении поставленных себе самому задач.

Беглое обращение к оборудованию показало, что большинство переборок заблокировано в результате деформации. Однако часть дверей работала или, по крайней мере, откликалась на сигнал и работала частично. Были множественные повреждения энерговодов, но терпимо и ремонтнопригодно. Некоторую часть пространства судна можно было держать в герметичном состоянии. Система жизнеобеспечения - не без болячек, но и они поддавались лечению. Реактор синтеза работал стабильно, правда в совсем неподходящем для себя режиме. Резервный энергонакопитель исправен, запас рабочего тела в виде водорода - имелся. С этим запасом наш реактор может проработать не одну сотню лет. Вот только не было у меня этих сотен. Уже сейчас я понимал, что лет через пять-семь начнётся лавинный отказ систем корабля, и тогда я снова буду вынужден запереть себя в своём ящике, который протянет ещё пару десятков лет, пока не иссякнут мощности внутреннего источника энергии.

Из внешних девайсов на мой сигнал откликнулись лишь несколько автономных устройств. Пара дроидов-уборщиков, нуждающихся в ремонте, дроид-погрузчик, оказавшийся под завалами в грузовом отсеке, и две грузовые платформы, что были столь надёжно закреплены к палубе, что совсем не пострадали при падении. Вместе с ними в грузовом отсеке уцелела часть лифта. Его платформа оказалась внизу, и теперь подъёмник мог двигаться где-то до средины высоты грузового отсека. Выше шахту лифта искорёжило, и путь туда был заказан.

В штатном режиме работала большая часть бытового оборудования. В этом плане люди - большие молодцы, что располагали подобные устройства, встраивая их в пустоты жёсткого несущего корпуса корабля. Благодаря этому в медотсеке сохранилось всё оборудование, чего, правда, не скажешь о хирургическом столе. Его сорвало с креплений, но волею судеб он застрял между кронштейнами, на которых устанавливался, и его не отбросило далеко в сторону. Энерговоды и подающие коммуникации были натянуты до предела, но уцелели и функционировали. Это меня воодушевило и вдохновило на скорые труды.

Маленькая пациентка - человеческий детёныш - пребывала в глубоком анабиозе. Показатели были стабильны, и я мог почти немедленно отдать команду на проведение операции, вот только для того, чтобы попасть в медблок, потребуется вынести заклинившую дверь.

Больше всех порадовал дроид-ремонтник, что во время крушения выполнял свои повседневные обязанности. Этот восьминогий паукообразный бесформыш, напоминающий цилиндр с лапками, раскорячился в шахте вентиляции и оказался в самом защищённом от деформаций месте. Теперь он спешил на встречу с новым хозяином. Его проворное тельце, опираясь на все лапки, ломалось несколькими суставами, удлинялось и укорачивалось при необходимости, позволяя бесформышу беспрепятственно преодолевать закоулки вентиляции. Он мчал на всех парах, откликаясь на приказы нового господина, принимая мои распоряжения как истину во языцех. Местом рандеву был тайник в переборке. Проворный техник без особого труда вскрыл потайную дверь, но то, что я увидел его глазами, заставило всерьёз призадуматься. Шкаф серьёзно зажат, и робот не осилит его извлечения. Я поставил смышлёнышу иные задачи, вновь обратился к делам в медотсеке и стал терпеливо ждать погрузчик, что старательно пытался выбраться из-под завалов.

День второй.

Когда здоровяк-погрузчик всё же высвободился из своего плена, осуществил надёжный захват моего корпуса и потянул, я ощутил неприятные покалывания. Это говорило только об одном - внутри имеются повреждения, способные лишить меня работоспособности. А моё квантовое ядро мне было очень дорого.

Конечно же, я говорю образно, ибо органов чувств не имею. Впрочем, как не имею и иных чувств, таких как горе, тоска, любовь, сострадание, сожаление, радость. Но зато я обладаю ясностью мышления, чёткой, незамутнённой логикой и умею выстраивать далеко идущие цепочки событий, предвещая их результат. Делаю я это очень быстро и с невероятной точностью. Впрочем, и саму вероятность я высчитываю с минимальной погрешностью. Иногда за это меня называют жестоким. Жестокость это не чувство, скорее эмоция, но выходит, что-то человеческое во мне есть. В этом вопросе предпочитаю не спорить с людьми, ибо для анализа мне нужно с чем-то сравнивать, и здесь я словно слепец с рождения, которому нужно объяснить, чем зелёный отличается от красного. Людям виднее; жестокий – значит, жестокий.

В общем, затею извлечь меня из тайника я отмёл. Велел механику раздобыть кабели и подключить меня к системам корабля. Что ж - поживём в чулане.

Высвободив столь полезный ресурс, как робот-погрузчик, я без труда взломал двери медотсека, где к вечеру стандартных суток хирургический стол был возвращён на свои опоры с той механической точностью, с какой позволяли полученные повреждения. Стол установили, закрепили - ремонтник владеет искусством сварки, проверили подключения, и я занялся новым сканированием состояния пациентки. Теперь, когда я подключён к системам корабля и управляю им из собственного ядра, прогнозы моих расчётов выглядели куда более радужно. Восемьдесят четыре процента в пользу успеха задуманного. Стоило рискнуть. В любом случае девочка фактически уже была мертва, так что те несчастные проценты, что предвещали ей всю оставшуюся жизнь провести в вегетативном состоянии, не то что не останавливали, а наоборот - воодушевляли.

Кстати, чувство воодушевления для меня тоже лишь термин. А ещё, по-моему, люди называют это оптимизмом.

День седьмой.

Вообще-то я не ем, не пью и не сплю, да и по большому счёту плевать хотел на время суток. Я существо вечное, если не погибну физически. Даже если останусь без источника питания, то в человеческом понимании - усну. И буду спать хоть миллиард лет. По крайней мере, я на это надеюсь. Но вам же, людям, ну никак нельзя без летоисчисления, а посему для вас я отсчитываю время от момента падения.

Так вот, за указанный мною временной период я полностью подготовил пациентку к новой операции. К огромному сожалению, гибернационный контейнер с её органами был повреждён, и мне пришлось печатать для ребёнка новые, благо падение на состоянии и работоспособности принтера никак не отразилось. Запас материала для искусственных органов на корабле невелик, но он не тронут, и у нас всего одна пациентка. Конечно же, я уже предвижу рост юного организма и понимаю - повторные операции неизбежны. Искусственные органы не растут, однако первые я сделаю чуть больше, чтобы замена случилась как можно позже.

Техник восстановил двух уборщиков. Ещё несколько было извлечено из повреждённых помещений, и была реальная возможность собрать ещё один, используя тушки покойных как доноров.

Кстати, о покойных. Тела погибшей команды были извлечены и вынесены из корабля. Теперь вид трупов не омрачит детское сознание. Но смущал фак того, что на планете нет бактерий, плесени, грибков, насекомых и трупы почти навсегда останутся лежать на песке. А ведь рано или поздно мы выйдем на поверхность. Ну, во всяком случае, это лучше, чем если тела будут разлагаться в корабле. Я давал команду их прикопать, но уже третья буря оголила нескольких из них. Думаю, можно сильно не переживать - песок источит тела несчастных без остатка.

Капитана и пирата хоронить не пришлось. Их тела исчезли вместе с надстройкой мостика, которую обрушившаяся оранжерея слизала с корпуса, как корова языком. Получившуюся пробоину пришлось заделать. Её заткнули листами металла, а мелкие отверстия залили аварийной пеной.

Теперь на двух смежных палубах, что можно было изолировать от остального корабля, поддерживалась комнатная температура и земная атмосфера. Здесь было светло и тепло, несмотря на перепады температур на Деке. Пока сканеры регистрировали самое большое понижение до минус восьми.

Вообще надо отдать должное крохотной планетке. Её плотная атмосфера была настоящей шубой, удерживающей накопленное тепло. Плюс сопутствующий химический состав - метан в атмосфере создавал парниковый эффект. Без него нас ожидали бы настоящие марсианские зимы с температурой до минус семидесяти.

День десятый.

Автодок завершил операции. Всё это время я неустанно следил за процессом.

Девчушка жива, но я всё ещё держу её в анабиозе. Расчёты говорят, что так лучше для детского организма. Пусть новые органы приживутся. Новые почки, новая печень, искусственное лёгкое с левой стороны. В процессе взросления придётся провести ещё несколько операций по замене органов. Но предстоящие вопросы будем решать по мере их приближения. Пока мне нравится происходящее в медотсеке.

Мы очистили камбуз. Он как раз напротив - просторное помещение будет пригодно для жизни девочки. Вынесли лишние столы, а вместо них установили ложемент для сна.

У многоножки в подчинении маленькая армия. Три уборщика и верзила-погрузчик. Я назначил его главным над остальными - никто не возражал.

На это был ряд причин. Во-первых, он был вездесущ; во-вторых, с обширным инструментарием; в-третьих, и это самое главное - это была свежая модель с вполне передовым вычислителем. До искина, конечно, как до второго пришествия, но куда лучше, чем у дурилы-погрузчика. Глуп, как пробка - но силён и исполнителен.

Вы уж простите, что я о них как о живых, но всё же в каком-то смысле - собратья по разуму.

Механический кок на камбузе оказался полностью работоспособным. Наверное, думаете, что это тоже робот? В какой-то степени вы правы. Весь камбуз - это робот, снабжённый несколькими манипуляторами, перемещающимися по специальным углублениям в потолке. Мозг его здесь же, встроен в стену, а глаза - множество камер и датчиков, расположенных по всему помещению. Безопасность, знаете ли. Никто не хочет, чтобы манипулятор с ножом наткнулся на зазевавшегося человека.

Ой, чего только нет в ядре местного повара - несколько десятков тысяч блюд и напитков.

«Молния», как бы это помягче сказать - старичок, точнее - старушка. Её строили в те времена, когда во главе космической индустрии стояли две нерушимые парадигмы – надёжность и универсальность. Зачем тратится на разработку специального кока для судов, если можно взять готовый, серийный вычислитель ресторанного повара? Дёшево, сердито и удовлетворяет запросам неприхотливых космических экипажей. Готовые, проверенные годами алгоритмы и базы поварских рецептов. И пусть на судне никогда не будут подавать жареных кузнечиков, но тормошить ради этого базу – оно надо? Запас карман не тянет.

Вообще, в те времена люди ещё не производили серийно сверхкомпактные и сверхзащищённые ядра, кои потом стали называть искинами. На «Молнии» находились несколько мощных вычислителей с дублирующими системами. Каждый сервер отвечал за своё. Этот - за работу реактора, этот - за навигацию, этот - ответственен за систему жизнеобеспечения.

Позже все корабли прошли модернизацию, но множество независимых серверов, на «Молнии» осталось. Таким образом, кок был отдельным сервером, а в кают-компании был отдельный, отвечающий за развлечения экипажа. И опять же, стандартная заводская база. Фильмы, книги, музыка, журналы, полное собрание литературы школьной программы. А также множество программ, связанных с хобби и увлечениями. Если хорошо копнуть, можно отыскать правила этикета и бальные танцы. В общем, иссохнуть от скуки в космосе - надо постараться.

В соседнем с камбузом помещении тоже навели марафет. Это санитарный отсек. Здесь расположены душевые, ультразвуковая прачечная и туалеты.

Многорукий смышлёныш занялся новой задачей, что я ему обрисовал. Но к ней - чуть позже, когда будет финальный результат, так сказать.

День тридцать седьмой.

Девочке мерещились яркие красные вспышки, что пробивались даже сквозь закрытые веки. Глаза открыть она не осмеливалась, но вскоре заметила, что всполохи слабеют и, вроде как всё больше становятся похожи на размытые воспоминания.

Наконец она осмелилась и разомкнула веки.

В помещении был полумрак, оно было незнакомо, было тихо, и только размеренное жужжание доносилось откуда-то сзади.

Она попробовала приподнять голову - ничего не получилось. Почувствовала, что её тело что-то безболезненно покалывает, и успела заприметить краем зрения, что к телу идут прозрачные трубочки. Следующая попытка помогла в этом убедиться. Трубочек было много, они шли к рукам, к ногам, ну и туда… Ну понимаете - к месту, которое девочка постесняется назвать.

Теперь она обнаружила, что рассмотреть всё поподробнее ей мешает прозрачная маска, закреплённая на лице. Дышать она абсолютно не мешает, и воздух под ней чуть сластит.

Внизу что-то загудело, и спинка того, на чём лежала девочка, начала подниматься, приводя ребёнка в полусидячее положение. Девчушка ещё раз осмотрела себя и помещение, кося взглядом. Попробовала пошевелить руками и ногами. Ничего не вышло, но я видел, что нарушений в моторике нет. Все сигналы от мозга проходили в мышцы, но те были столь слабы, что не могли отозваться на сигналы властителя тела.

Я чуть прибавил освещения в помещении, чтобы девочку не так смущал полумрак и она могла спокойнее осмотреться. Почти шёпотом обратился к ней через динамики оповещения:

- Здравствуй, дитя.

- Здравствуйте, – ответила девочка, стараясь повертеть головой.

Голоса моего она не испугалась - я постарался подобрать такой тембр, как если бы намеревался прочесть сказку на ночь.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

- Не знаю, – отвечать ей явно было тяжело, но отвечала она мне на том языке, на котором я с ней поздоровался.

На судах принято общение на трёх языках, претерпевших значительные изменения от своих прародителей. Руско – бывший русский, кити – потомок китайского и инглик – язык, впитавший в себя английский, французский и испанский. С руско я угадал. Девочка говорила на нём без акцента, как на родном.

- Я почти ничего не чувствую, – дополнила свой ответ девочка.

- Так и должно быть. Скоро по этим трубочкам в твой организм поступят нужные жидкости с питательными элементами и витаминами, и чувства вернутся, – успокоил я. – Как тебя зовут?

Однако девочка не спешила представляться. Её интересовали иные проблемы, нежели знакомство с голосом.

- Где я? Это больница? Где папа? Что со мной случилось?

- Я отвечу на все твои вопросы, – уверил я. – Но чуть позже. Пока ты должна знать, что ты в безопасности и твоей жизни ничего не угрожает.

- Где папа? Он придёт за мной? – девочка хотела заплакать, но слёзные железы не сумели выработать столько влаги. Поэтому она просто интенсивно захлопала пушистыми ресницами.

Сказать девочке, что скорее всего папу своего она вряд ли увидит в ближайшее время, означало расстроить, а следовательно - навредить. Этого мне не позволяла сделать моя квантовая натура. Оставался вариант соврать, но и этого делать нельзя. Но ведь есть абсолютно человеческая тактика - уклониться от ответа и вернуться к знакомству.

- Как тебя зовут? – повторил я. – Согласись, с моей стороны будет очень невежливо общаться с такой юной красивой девочкой, не зная её имени.

- Полина. А вас?

Моя квантовая соображалка зависла на наносекунду. А ведь действительно, как меня зовут?

- У меня нет имени, – ответил я, вкладывая в голос немного грусти. – Я корабельный компьютер - искин.

Девочка вновь попыталась осмотреть помещение.

- Если мы на корабле, - заключила она, – и ты искин, то у тебя должно быть имя. Папа говорил, что у всех корабельных компьютеров есть имена.

- К сожалению, у меня его нет. А быть может, я его забыл.

- Забыл?! – попыталась рассмеяться девочка. – Компьютеры не забывают.

- Хочешь, придумай мне новое имя, – предложил я. – Мне будет приятно.

- Патрик! – чуть подумав, ответила Полина. – Так зовут моего бионического котёнка. Мне его папа подарил на день рождения. А папа скоро придёт? – она снова погрустнела.

На моё электронное счастье я увидел показания сканера. Тонус девочки резко упал - даже столь короткий разговор и её переживания сильно утомили ребёнка. Я пустил снотворное, Полина попыталась побороться с потяжелевшими веками, но через минуту уснула. Ложемент вернулся в горизонтальное положение, принимая девочку в своё гелевое объятие.

Несколько дней я не пробуждал девчушку, интенсивно восстанавливая её тельце.

День сороковой.

Сегодня мы вновь беседовали с Полиной, и я всячески избегал разговоров, что могли привести к воспоминаниям об отце. Однако девочке для этого поводы были не нужны, и о том, как скоро за ней придёт папа, она могла спросить в любой момент.

Маской мы больше не пользовались, и это облегчало общение. По крайней мере, Полине не приходилось напрягать голос. Она считала, что я её плохо слышу через маску.

Признаюсь честно, это мой первый опыт общения с людьми столь юного возраста. Сегодня я впервые осознал, что лгать и не говорить всю правду, совсем не одно и то же.

- Понимаешь, - начал я, растягивая слова, но сохраняя интонации уверенности в том, о чём говорю, – мы на корабле далеко от Земли. Как ты тут очутилась, я не знаю. Это не мой корабль, и я на нём такой же гость, как и ты. С кораблём что-то случилось, но нашей жизни пока ничего не угрожает. В этой системе есть врата. Нужно лишь дождаться спасателей, и тогда ты снова увидишься с папой.

Девочка подумала, нисколько не смутившись услышанным, и согласилась подождать спасателей.

- А где остальные? Где люди?

Ещё один провокационный вопрос, но схему, кажется, я уже понял.

- На корабле только мы, – сообщил я. – Ну, есть ещё несколько роботов, и с одним из них я хочу тебя познакомить.

В медблок осторожно вошёл многоногий смышлёныш.

В его манипуляторе была пиала с лёгким мясным бульоном.

Девочка ничуть не испугалась робота, даже наоборот, оживилась и, чуть повизгивая от несмелого восторга, заявила, что это настоящий Громозека. Так у робота появилось собственное имя.

Громозека аккуратно покормил девочку, подставляя пиалу к её губам. Она всё ещё сидела куклой, но поворачивать голову ей уже удавалось довольно проворно, а главное - безболезненно. Тошноты и головокружения не возникало, и меня это, безусловно, радовало - мой первый реабилитационный курс был правильным.