Я сделал это ради тебя

— Ну вот со шкафа этого в Березняках да с мальчика и начинай, — вздохнула Ирина Фёдоровна, кутаясь в пуховый платок. — А договоры этой вашей Беловой все в кабинете на столе остались, под печатью.

В коридоре хлопнула дверь. Артур Суренович, хозяин склада шпона и плиты, вошёл, не сняв перчаток. От куртки пахло соляркой.

— Здравствуйте, — сказал он, прикрывая за собой фанерную дверь. — Что, правда, значит, люди на базе с утра говорят? Неужели Денис Олега так… совсем?

Ирина Фёдоровна испуганно замахала на него руками, придвигая к груди папку с выписками:

— Артур Суренович, миленький, у нас тут милиция с утра, следствие идёт, не до накладных сейчас! Вот отдаст следователь бумаги из сейфа, тогда и сверять будем…

— Ирина Фёдоровна, я не к следователю приезжал, — не повышая голоса, остановил её Артур Суренович и перевёл тяжёлые чёрные глаза на Асю. — Я к сестре Дениса приехал. Пойдём на минуту в цех выйдем, Ася, поговорить надо.

В холодном проходе у обтянутого плёнкой шкафа для Березняков Артур Суренович постучал широкой костяшкой пальца по звонкой ясеневой боковине:

— Я завтра к Наташе съезжу, — сказал он. — Сегодня не могу. Не знаю, что ей сказать.

Он снял руку с дерева, засунул в карман.

— А у меня во вторник машины с материалом. На разгрузку и расчёт с поставщиком денег нет. Четыре ваших накладных неоплаченные, с конца лета. Триста десять тысяч.

— Подождите. Денис в октябре говорил, что за шпон мы закрылись.

Ася достала тетрадь, но не нашла свободной страницы и перевернула её с конца.

— Значит, неправду сказал. После «Сосен» попросил орех и плиту с отсрочкой. Потом ещё. Я отпустил. Олег вчера обещал: Белова станки заберёт, рассчитаемся. Я ему поверил.

Артур Суренович кивнул на шкаф.

— Лист на доборы у меня отложен, лак тоже. Но теперь только по оплате. Ирина Фёдоровна мне ваш склад показывала — там кое-что можно вернуть в зачёт. Приеду, посмотрю, когда пустят. А новый материал в долг больше не дам.

Ася помнила вечер у пресса в августе. Она спорила с Денисом, а потом взяла сумку и ушла. Через три дня, девятого августа, первая партия панелей уехала в «Сосны». Олегу она тогда сказала только, что брат опять торопится.

Когда за Артуром Суреновичем захлопнулась дверь, у Аси зазвенел телефон. Высветилось: «Галина Борисовна (шкаф Березняки)».

— Анастасия, добрый день! Почему я с утра не могу дозвониться ни до Олега, ни до вашего брата? У меня в пятницу прилетает дочь с зятем, мы ждём монтаж строго в четверг к десяти утра! Никаких сюрпризов с зелёным цветом на вставках не будет?

Ася посмотрела на синюю печать полиции на двери кабинета и ответила ровным тоном конструктора:

— Добрый день, Галина Борисовна. Корпус собран, фасады у мастера, завтра я лично сверю выкрас по вашему образцу «Зелёный третий».

Едва она нажала отбой, позвонила Ольга Андреевна — мама Кости. В трубке на заднем плане громко шипел телевизор и слышался капризный мальчишеский голос: «Мам, ну расстегни нижнюю липучку, мне в бок режет!».

— Анастасия, извините, что в субботу дёргаю. Костя, подожди минуту! — Ольга отодвинулась от трубки и снова заговорила. — Нас выписали, а за обычным столом он с новым корсетом десяти минут не выдерживает. Олег Викторович обещал, что вы в выходные высоту под локти померите. А сам трубку не берёт. Вы про нас помните?

На верстаке лежал склеенный Палычем каркас Костиного стола. Сверху кто-то поставил банку с саморезами.

— Ольга Андреевна, Олег Викторович умер, — сказала Ася.

В трубке перестал шипеть телевизор.

— Господи. Я не знала. Простите.

— Теперь по столу звоните мне. На неделе я приеду к вам с Костей на примерку шаблона и сама доведу стол до конца. Обещаю.

Оставшись одна, Ася нашла в машине деревянную плашку образца «Зелёный 3», сфотографировала при дневном свете и отправила Лене. Через минуту пришёл ответ: «По фото в телефоне всё врёт на полтона. Привези завтра утром сам образец ко мне домой, дверца у меня. Только я дома красить не буду, сразу говорю».

Домой Ася вернулась в сумерках. Людмила Николаевна днём всё-таки дёрнула кухонную форточку, и рассохшаяся рама намертво застряла в пазу, пропуская ледяную тягу. Мать светила фонариком, пока Ася здоровой левой рукой и локтем перевязанной правой подбивала створку сложенной картонкой, чтобы завёртка вошла в гнездо.

— Мне в декабре вклад продлевать, двести восемьдесят тысяч на книжке лежит, — тихо сказала мать в темноте кухни. — Думала весной плитку в ванной переложить…

— Не надо трогать твой вклад, мам. Мы сдадим шкаф в Березняках и закроем дыры.

— Какая уж теперь ванная, Ася, — жёстко ответила Людмила Николаевна. — Нам Жанне Борисовне аванс везти, и цех Денисов бросать нельзя, пока он там сидит. Мой руки, суп на плите.

Глава 4. Зелёный выкрас

В воскресенье утром Лена позвонила без четверти десять и попросила привезти образец выкраса к ней домой, на улицу Механизаторов. Верхний фасад от шкафа для Березняков она забрала из цеха ещё в пятницу днём, до начала показа, чтобы сверить сложный серо-оливковый тон при дневном свете у окна.

— Слышь, Аськ, только давай сразу на берегу: я дома вонять растворителем не буду и пистолет даже из сумки не вытащу, — скороговоркой выпалила Лена в трубку под грохот кастрюль и мультик из телевизора. — А то Мишка в тот раз брякнул при Денисе, будто у меня на лоджии филиал малярки, так твой брат тут же обрадовался, решил, что мне можно на выходные срочные деревяшки домой таскать. Приложим твою дощечку к моей, глянем на свету, и завтра в цеху пыльну.

Ася достала из бардачка машины квадратный обрезок ясеневого шпона на МДФ, покрытый матовой эмалью холодного шалфейного оттенка. На обратной, некрашеной стороне аккуратным чертёжным почерком Аси карандашом было выведено: «Зелёный 3. Галина Борисовна подтвердила 14.10». А чуть ниже, поверх её тонких букв, с таким нажимом, что грифель продавил волокна, рукой Дениса была прочерчена жирная стрелка: «НЕ зелёный 2!!! Смотреть в оба!».

Ася провела здоровым большим пальцем по этой глубокой борозде. Три недели назад они с братом поругались из-за этих выкрасов посреди раскроечного участка: Ася нечаянно сложила в один пакет утверждённый третий номер и забракованный второй, уходивший в желтизну. Денис тогда исчеркал оборот дощечки и полчаса кричал на весь цех, что перекрашивать двадцать квадратов ясеня за свой счёт придётся ему, а через час молча положил на угол её кульмана горячий сочник с творогом из пекарни за углом — мол, проехали, работаем дальше.

Лена ждала у подъезда за трамвайным кольцом. Из расстёгнутого пуховика торчала фланелевая рубашка. Она затянулась и спрятала сигарету от ветра в ладони.

— Ты сегодня спала вообще, нет? — спросила она без здравствуйте, косясь на забинтованную кисть у Асиного рукава.

— Часа три под утро.

— Ну, краше в гроб кладут. Пошли давай, а то у меня малой сейчас все гренки сожрёт.

На четвёртом этаже пахло подгорелыми гренками. Половину кухонного стола занимал фасад Галины Борисовны, уложенный на детскую пелёнку в зайчиках. На второй половине лежали прописи и фломастеры без колпачков.

Лена локтем сдвинула тетрадки к сахарнице, приложила образец «Зелёный 3» к своему пробнику и поднесла обе дощечки к мутному стеклу балконной двери.

— Ну да, тройка, — кивнула она, крутя плашки так и эдак. — Тот, второй, под лампочкой сразу в какую-то тину болотную отдаёт, чисто поликлиника, а этот ничего, благородненький. Только имей в виду, Аськ: у меня в банке этой краски на донышке осталось, едва на раз пройтись. Надо завтра с утра у Артура такую же эмаль с отвердителем выцарапать, иначе я тебе к среде шиш с маслом сдам, а не фасад.

Когда Лена опустила дощечки на простыню и потянулась к чайнику, рукав её фланелевой рубашки задрался. На тонком правом запястье, прямо поверх косточки, отчётливо темнели четыре багрово-синих пятна — точный отпечаток мужских пальцев, схвативших руку со всей силы.

Ася замерла с карандашом над листком.

— Это с пятницы? Денис тебя так схватил?

Лена быстро одёрнула манжету вниз, застегнула пуговицу и отвернулась к раковине:

— Ну не Олег же.

Она помолчала, потом прошла в коридор, плотно прикрыла дверь в комнату, где бубнил телевизор, и села на табурет напротив Аси, уперев локти в клеёнку по обе стороны от ясеневой дверцы.

— Ты ведь не из-за одного зелёного выкраса ко мне в воскресенье утром приехала, да, Ась?

— Из-за выкраса тоже, — Ася подняла на неё глаза. — Но мне нужно понять, что там произошло, Лен. Денис, когда его уводили, крикнул при всех, что Олег хотел повесить на меня три чужих объекта и старый брак. Ты же была там в последнюю минуту. Ты видела, с чего началось?

Лена заправила светлую прядь за ухо.

— Сначала не видела. Я пистолет помыла, понесла ключ вешать, — Лена смотрела на грунт, забившийся в угол дверной рамки. — Они уже орали. Дверь приоткрыта, свет из щели. Олег с синей папкой, из неё листы торчат. Серую уже на стол раскрыл. Денис к синей тянется.

— Что ты расслышала?

— «Хватит комедию ломать», — Лена потерла затылок. — Это Олег. Потом: «Она подпишет как миленькая, выбора нет».

— Олег сказал?

— Его голос. Только начала я не слышала. Может, он Денису его же слова повторял. Они друг на друга орали, Ась. Я тебе не диктофон.

За стеной гудела водопроводная труба. Значит, Денис не выдумал сами слова. Ася хотела ухватиться за это, но Лена, словно заметив, качнула головой.

— А потом?

— Потом Олег дверь на себя рванул: «Позови её, пусть сама скажет! Ты всё за неё решил». И ещё, что он тебя топит. Денис заорал про кабалу. Киянку с полки схватил, а меня — за руку.

Лена подвинула кружку, чтобы Ася увидела запястье, и тут же спрятала его под рукав.

— Отшвырнул в коридор. Я за край раскроечного верстака, прямо на батарею.

— В травмпункт ездила?

— Ночью Мишка отвёз. Ушиб, на снимке цело. Копию справки вчера следователю отправила. А с утра мать твоя звонила — спрашивала, точно ли я киянку видела.

Ася опустила глаза. Она тоже приехала спрашивать о киянке, а на Ленину руку посмотрела только сейчас.

Лена осторожно повела плечом:

— Я ведь, Ася, почему эти выкрики про «подпишет», «кабалу» и «не просила» так в память вбила? Я в ту секунду даже не про тебя подумала — решила, что они за моей спиной мой перевод к Беловой делят, как крепостную.

Ася непонимающе моргнула:

— Какой твой перевод, Лен?

— Обыкновенный. Белова в четверг позвонила, позвала камеру посмотреть. Зарплата белая, два раза в месяц. Я и подумала: Денис не отпускает, пока шкаф не докрашу, а Олег меня уже обещал. Полезла сама за себя сказать.

Чайник щёлкнул. Лена не встала.

— Сижу за верстаком на корточках, в глазах темно, телефон ищу. Он под трубы улетел. Дверь оттуда вообще не видно. Слышу — стул упал. Потом два удара. Не видела я их, Ась, только слышала. Когда встала, Денис уже на верстаке сидел. А Олег на полу. Я ветошь схватила, звонить стала.

Она поднялась за чайником. На столе завибрировал телефон. Лена прочитала сообщение и сразу набрала ответ.

— Завтра оригинал отвезу, — сказала она. — И ещё раз про руку расскажу. Майоров время прислал.

— Я могу…

— Не надо. Сама доеду. Ты эмаль достань.

— Я всё так и рассказала на допросе. Меня уже два раза спрашивали. Откуда киянка, какой рукой, куда папка делась. Не помню, куда папка. Олега помню.

Она поставила полную кружку кипятка перед Асей.

— Подожди, Лен… — медленно проговорила Ася, поднимая голову. — Ты правда уходишь к Беловой? Мы же с тобой весь октябрь разговаривали. Я думала, когда сниму комнату у Григория Ивановича за рынком и начну брать свои заказы, мы будем делать отделку вместе.

Лена поставила свой пробник поверх Асиного.

— Я помню. Но у тебя ещё даже помещения нет. Где красить? Я у Катьки камеру видела, вытяжка новая. Место до двенадцатого за мной держит.

— Мы же вместе собирались.

— Я не могу сейчас ждать.

В прихожей хлопнула дверь детской, и на кухню ввалился девятилетний сын Лены — вихрастый, в криво застёгнутом пуховике и со сменкой на верёвочке. Выдернул из тройника телефонную зарядку, схватил со стола холодный ломтик булки в яйце, сунул целиком в рот, прошамкал: «Мам, мы к Тёмке, у них бабка оладьи жарит!» — и через секунду загрохотал кроссовками по ступенькам.

Лена прислушалась, как хлопнула внизу подъездная дверь, смахнула со стола крошки в ладонь и снова повернулась к Асе:

— Сыну куртка мала. Видела рукава? А я ему с сентября говорю: подожди до зарплаты. У вас всё время подожди.

Она провела пальцем по кружке.

— В тот раз царгу домой взяла — он от растворителя всю ночь блевал. Теперь ещё это. Я в вашу столярку заходить боюсь. Так что не рассчитывай на меня, Ась. Фасады сдам, как обещала. Дальше — к Беловой.

Ещё неделю назад они делили мандарин на перевёрнутом ведре в малярке, и Лена ругала конвейер Беловой. Ася тогда слышала в этом согласие работать вместе. Теперь хотелось забрать фасад и уйти. Она допила чай, даже не почувствовав вкуса: красить дверцу за три дня до сдачи больше было некому.

— По Березнякам я вопрос с эмалью решу, — сухо сказала Ася, поднимаясь из-за стола. — И если счёт фирмы заморозят, за покраску этих двух фасадов рассчитаюсь с тобой лично, не пропадёт твоя смена. Только доделай их, Лен.

— Фасады сделаю, тут моё слово твёрдое, я Галине Борисовне сама цвет подбирала, — кивнула Лена в прихожей. — Плашку «Зелёный 3» оставь пока у меня, пусть лежит на шкафу, пока эмаль не высохнет.

Спустившись во двор, Ася села в холодную машину и полезла в боковое отделение сумки. Вытянув мешавший свёрток, она развернула на руле рабочий чертёж растущего стола для Кости. В правом нижнем углу ватмана, поперёк размерной линии, была пятничная помета Олега: «Проверить вес съёмной полки! Если Ольга одна без Аси — не удержит одной рукой».

Олег хотел показать ей отправленные бумаги. «Я там за тебя лишнего наговорил». Ася вспомнила, как он убрал листы при посетительнице. Денис об этом не сказал ничего.

Ася отложила чертёж, открыла в телефоне четверговое письмо Екатерины Беловой и набрала сообщение: «Екатерина Валерьевна, добрый день. Хочу завтра утром приехать к вам на производство, сверить перечень работ и договоры, которые готовил Олег».

Ответ пришёл меньше чем через минуту: «Жду завтра в 9:30 у себя в цеху. Не опаздывайте, в десять планёрка».

После обеда позвонила мать. На заднем плане хлопала тяжёлая дверь, голоса отдавались эхом.

— Оставили под стражей, — сказала она. — До конца декабря. Жанна просила домашний, говорила: адрес есть, работа есть. Судья всё равно оставил.

Ася молчала, прижимая телефон здоровой рукой.

— Я характеристику из цеха привезла. Думала, ему хоть передадут, что Палыч написал. Жанна сказала, подаст жалобу.

Мать попросила узнать, куда Дениса перевезут и когда примут тёплые вещи. Про решение суда больше не говорила. К вечеру на кухонном столе лежал новый список передач, написанный крупнее прежнего.

Глава 5. Станок с чужого плеча

В воскресенье вечером Ася закрылась в комнате: за стеной наконец уснула мать.

Нужно было перебрать рабочие лекала для стола Кости и подготовить папку к завтрашнему утреннему разговору с Екатериной Валерьевной Беловой. Ася включила настольную лампу на струбцине, прижала здоровым локтем к доске кульмана рулон миллиметровки и выдвинула нижний ящик тумбы, где хранился её личный мерительный инструмент.

На дне ящика лежал старый жёлтый уровень с вмятиной возле колбы. Ася вынула его и положила рядом с чертежом Костиного стола.

Ей тогда было восемнадцать лет. Она училась на втором курсе художественно-промышленного института на конструктора мебели, а после смерти отца прошло уже восемь лет.

Денису было двадцать семь. Он работал у частника и возвращался к полуночи; мать лишилась трети премии. Асе предстояло делать дорогой курсовой макет из букового шпона. Она написала заявление на заочное, чтобы пойти кассиром, и спрятала бланк в учебник сопромата.

Денис нашёл этот бланк случайно, когда искал на её кульмане линейку.

Он тогда не кричал. Молча порвал бумажку на четыре части, выбросил в ведро под мойкой, а через три дня приехал домой на трамвае, без своей тёмно-зелёной подержанной «Ауди-восьмидесятки» — той самой старенькой «бочки», которую два года перебирал по выходным в холодном гараже.

«Куда машину дел?» — испугалась Людмила Николаевна, выглянув в окно во двор.

«Продал перекупам, мам, — коротко бросил Денис, выкладывая на кухонную клеёнку перетянутую банковской резинкой пачку тысячных купюр. — Нечего железу под окнами гнить. Вот тут Аське за учёбу в институте вперёд и на шпон для курсового макета, чтобы я больше никаких заявлений на заочку в доме не видел. А на остаток я в Заречье у банкротов форматно-раскроечный станок забрал и холодный бокс у железной дороги в аренду взял. Хватит на дядю спину гнуть, своё дело открываем».

Станок разгружали под ноябрьским дождём. Палыч подкладывал стальные трубы под станину, Ася светила фонарём. Когда натягивался трос лебёдки, она отступала к воротам.

А через два месяца, в январские морозы, случился её первый самостоятельный заказ.

Знакомая матери по регистратуре, тётя Зина с улицы Труда, попросила сделать встроенный книжный стеллаж от пола до потолка в нишу сталинского дома. Денис разрешил Асе взять эту работу целиком на себя — от замера до монтажа.

Она промерила нишу внизу и на уровне груди, начертила стеллаж со скрытыми полкодержателями. Под присмотром Палыча раскроила сосновые щиты и в субботу поехала собирать.

У потолка стена заваливалась внутрь почти на два пальца. Стеллаж упёрся углом в откос. Ася решила обойтись без брата: вынесла боковину на площадку, взялась подрезать лобзиком. Пилку увело на сучке, и по лакированной кромке пошёл задир длиной в ладонь.

В половине четвёртого дня Ася, глотая злые слёзы, позвонила Денису.

Он приехал через сорок минут на арендованной почасово «Газели» — бросил в боксе срочный коммерческий распил. Поднялся по ступенькам, молча посмотрел на её красные уши и спросил только одно:

— Ты уровень с собой на замер брала?

Ася опустила глаза. Уровень она тогда забыла дома на подоконнике.

Денис не сказал ни слова. Взял ящик с инструментом и этот самый жёлтый алюминиевый уровень и пошёл наверх. Пока они грузили разобранный стеллаж обратно в кузов, Ася шептала ему за спиной: «Денис, скажи тёте Зине ты, пожалуйста, объясни, что геометрия стены сложная…».

Брат встал на одно колено у порога, сматывая удлинитель, и спокойно ответил:

— Нет, сестрёнка. Заказ твой — ты ей сама в глаза и объясни, почему мы к ночи вернёмся. А я тут пока щиты подержу.

Она возненавидела его: знал ведь, как ей страшно идти к хозяйке. На кухне, не поднимая глаз, объяснила, что ошиблась в замере и испортила боковину. Обещала к ночи привезти новую без доплаты. Денис всё это время держал щиты в коридоре.

А потом были четыре часа в промёрзшем боксе под вой тепловой пушки. Денис достал запасной сосновый щит. Прямой рез Ася сделала на раскроечнике; кривой край под стену они перенесли с картонного шаблона, выпилили лобзиком с запасом и довели рубанком. Денис держал деталь, пока она снимала тонкую стружку.

— Хватит. Теперь приложи.

— Ещё полмиллиметра.

— Сначала приложи, Ась. Назад не приклеишь.

В половине двенадцатого ночи стеллаж встал в нише. Тётя Зина уже спала в кресле; пришлось будить, чтобы показать полки.

Ася задвинула ящик ногой.

На телефоне высветилось сообщение Вари: «Мама рассказала. Позвони, когда сможешь. Или просто приезжай». Ася положила телефон экраном вниз. Варя была сестрой Андрея. Если позвонить, он тоже узнает. Может быть, уже знает.

Они познакомились три года назад. По выходным снимали однушку на Привокзальной, пили вино из чайных стаканов. Андрей стягивал с неё два свитера, смеялся: «Ты у них в холодильнике работаешь?» Ася просила не оставлять следов на шее — в понедельник в цех.

Однажды Денис позвонил туда в воскресенье утром: у матери давление. Ася уже надевала джинсы, когда Андрей протянул ей свой телефон. Он успел набрать Людмилу Николаевну: та шла из магазина, купила рыбу, собиралась жарить.

— Всё равно заеду. Раз обещала.

— Ты ещё не обещала, — сказал Андрей.

Она помнила, как он убирал со стола второй завтрак. Не хлопал дверьми, не спорил. Тогда его молчание злило сильнее Денисова крика.

Когда Андрей получил работу в Новосибирске, она сказала, что не может бросить цех посреди сезона. Он спросил, когда сезон закончится. Ася ответила: после Нового года. Но билет так и не купила. В чужом городе ей пришлось бы искать работу, платить за жильё, делать всё без знакомого с детства верстака и без брата, которого можно было позвать при любой аварии.

Теперь у Андрея была жена. Ася знала, где они летом отдыхали и какую куртку эта женщина носит в горах. Иногда, открыв ночью её страницу, сама себе говорила: последний раз.

Денис после ухода Марины тоже стал чаще ночевать в цеху. На его диване лежало автомобильное одеяло; однажды Ася увидела под ним пустую глубокую тарелку и принесла чистую. Они так и не поговорили о Марине.

Варино сообщение ещё светилось в уведомлениях. Ася набрала: «Потом, ладно?» — и стёрла. Подруга всё равно бы ответила: «Ладно».

Олег пришёл семь лет назад, когда они переехали из бокса в нынешний цех. Денис к тому времени наладил поток аптечных шкафов и офисных столов, но любой разговор о сложном профиле заканчивал одинаково: «Нечего огород городить». Ася после лекций чертила в углу и получала деньги, когда в кассе оставалось на её проезд или куртку.

В первую неделю Олег обошёл станки, поговорил с Палычем о влажности дуба и остановился у её кульмана. Вытянул отвергнутый Денисом эскиз консоли с поворотными ящиками.

«Это кто чертил? — спросил он, поворачивая ватман к свету. — Сама узел считала?»

«Сама, — буркнула Ася. — Только Денис сказал, что на гнутоклееный фасад матрицу делать дорого, не окупится».

«На одной тумбочке не окупится, — согласился Олег. — А если продать этот узел в кабинет загородного дома вместе с библиотекой и кессонным потолком за миллион восемьсот тысяч, матрица отобьётся в первые полчаса».

Через две недели он привёз первого такого заказчика — владельца юридической конторы. Когда клиент уехал, оставив неслыханный аванс в шестьсот тысяч, Денис разложил синьки Аси на верстаке, взял красный маркер и принялся перечёркивать её сложные угловые соединения «на ус» и поворотную ось бара:

«Эту китайскую грамоту убираем. Карниз режем из прямого погонажа, бар ставим на обычные шариковые направляющие, заднюю стенку бьём из ХДФ в паз. Аська, перечертишь к понедельнику в простой крой».

Ася уже привычно потянулась за ластиком, но Олег вдруг положил ладонь поверх её руки с карандашом:

«Руку убери от чертежа, Денис».

Лицо брата пошло красными пятнами:

«Ты мне в моём цеху указывать будешь, как доску пилить?»

«Цех у нас по договору общий, пятьдесят на пятьдесят, — ровно ответил Олег. — И человек заплатил за согласованный эскиз. Дешевле сделать можно, но тогда нужно заново считать цену и спрашивать заказчика. Мы сделаем этот бар точно так, как нарисовала Ася. И ещё одно: с этого заказа и со всех следующих нестандартных вещей Ася получает семь процентов от чистой стоимости договора отдельно, на свою карту, в день подписания акта приёмки».

Денис изумился так, что даже рассмеялся:

«Ты чего выдумываешь, коммерсант? Мы же одна семья, один котёл! Ей надо на пальто — она подошла, взяла из кассы сколько есть!»

«Ей двадцать, Денис. Сколько она у тебя ещё на ботинки просить будет? Семь процентов по ведомости. Подписывай».