Я сделал это ради тебя

Па Хан

Я сделал это ради тебя

Глава 1. Латунная ручка

К шести вечера в выставочном зале «Воронов и Карпов» стало душно. За окнами ледяная крупа смешивалась с дождём; посетители не снимали пальто, и запах мокрой шерсти перебивал даже клей из цеха. От старой вытяжки чуть дрожали стеклянные дверцы серванта у входа.

Ася стояла на колене перед ясеневым комодом и держала на весу верхний фасад. Левая рука затекла, в правой была зажата латунная скоба.

— Не убирайте, подержите ещё секундочку, — попросила последняя посетительница, отступая к окну и щурясь сквозь узкие очки. — С чёрной планкой комод сразу делается офисным. А с латунью теплее, но я боюсь, внуки будут бегать и цепляться рукавами за углы. Тут ведь выступ почти три сантиметра?

— Почти три, — ответила Ася. — Можем примерить другую скобу, пониже. Но эту сначала обработаем: край острый.

Женщина достала телефон, чтобы ещё раз сверить оттенок ясеня с фотографией спальни. Они выбирали ручку уже двадцать минут. Ася переступила на другое колено; посетительница снова увеличила снимок.

Ася перехватила деталь. На внутренней стороне латунной лапки остался заусенец, упиравшийся в ладонь. Ещё днём Олег провёл полой пиджака вдоль прикрученной на пробу скобы: шерстяная нитка вытянулась петелькой.

«Эту сегодня лучше не ставь, Ась, — сказал он тогда, поддевая заусенец ногтем. — Или надфилем пройдись, пока люди не пошли. Кто-нибудь шарф зацепит — больше разговоров будет, чем заказов».

Она выкрутила винт и положила скобу рядом с чёрной планкой, но взять надфиль так и не успела: заело направляющую на раздвижном столе, потом Денис позвал искать удлинитель, а без четверти пять пошли первые клиенты.

За вечер через зал прошло человек пятнадцать. У входа Людмила Николаевна разливала кофе. Мать приехала к четырём прямо из поликлиники, в выходном кардигане с брошкой, и следила, чтобы никто не ставил мокрые зонты на новую обувницу.

Без четверти шесть со стороны бухгалтерии показался Олег. Под мышкой он нёс синюю папку на тесёмках; из неё торчал угол серой. Увидев Асю у комода, он притормозил за спиной посетительницы.

— Надолго вы тут? — одними губами спросил Олег.

— Ещё минут десять. С профилем определяемся.

Олег вытащил из серой папки скреплённые листы, но посетительница обернулась, и он убрал их обратно.

— Освободишься — зайди. Сначала тебе покажу, что я Кате отправил.

— По трём объектам? Я же сказала…

— Знаю. Я там за тебя лишнего наговорил. Надо исправить. Только не уезжай без разговора.

Он коснулся двумя пальцами столешницы и ушёл за матовую дверь в производственный коридор.

Днём они втроём собирали буковую раму для образцов. Денис подшучивал над Олегом; тот смеялся и выпустил стойку, которую Асе пришлось ловить. Она ждала, что вечером они опять разругаются из-за долгов. Хотелось ещё немного побыть здесь, с посетительницей.

— Приложите ещё раз обе ручки, я сфотографирую для дочери, — попросила посетительница.

Ася поднялась с колена, придерживая левым плечом съёмный фасад ясеневого комода, и снова приставила латунную скобу к карандашным рискам.

В этот момент в кармане её джинсов длинно завибрировал телефон. Край экрана торчал наружу: горели часы — 18:12 — и высвечивалось короткое имя: «Олег».

— Чуть правее руку уберите, пальцы в кадр попадают, — попросила женщина.

Ася на мгновение отняла скобу от фасада и правой ладонью, не разжимая пальцев, придавила телефон через карман. Вибрация стихла. Проводит посетительницу и сразу пойдёт к ним.

Женщина сделала снимок, несколько раз выдвинула ящики, сверила по планшету артикул лака и кивнула:

— Да, пожалуй, остановимся на латуни. Только обязательно скруглите нижний край, ладно?

— Обязательно, я в спецификации выделю… — начала Ася и осеклась.

Из-за матовой перегородки, перекрывая гул вентиляции, донёсся сорвавшийся выкрик Олега: «Ты её не прикрываешь, ты её топишь!» — и сразу следом резкий скрежет опрокинутого стула, женский вскрик Лены и глухой удар о бетонный пол.

У входа тонко вскрикнула Людмила Николаевна: стеклянный кувшин от кофемашины выскользнул из её пальцев и разлетелся вдребезги о край плитки, обдав горячей водой её туфли. Мать схватилась обеими руками за грудь и тяжело осела на обувную банкетку, ловя ртом воздух. Посетительница в верблюжьем пальто отшатнулась от витрины, выронив телефон под комод:

— Господи, что это у вас там?! Станок упал?

Ася прислонила фасад к тумбе и кинулась к матери. Усадила её глубже на банкетку, расстегнула верхнюю пуговицу кардигана, принесла воды. Людмила Николаевна цеплялась за её рукав, не давая отойти. Посетительница стояла рядом и повторяла: «Скорую, надо скорую», — хотя из-за перегородки Лена уже выкрикивала адрес. Ася подняла закатившийся под комод телефон женщины, попросила её остаться с матерью и только тогда смогла высвободить рукав. На настенных часах было двадцать одна минута седьмого. Латунная скоба всё ещё была зажата в правой ладони.

Дверь кабинета стояла настежь. Ася пробежала вдоль раскроечного верстака; справа в проёме виднелся стеллаж с каталогами и край старого кондуктора, закрывавшего вытяжную нишу.

Денис сидел на ближнем к двери краю раскроечного верстака, опустив кисти между коленями. На правом рукаве выше манжеты темнел влажный мазок. За его спиной, в дверном проёме, виднелись опрокинутый стул и замшевый ботинок с развязанным шнурком.

Из глубины кабинета звучал высокий, отрывистый голос маляра Лены:

— Адрес я вам уже два раза продиктовала! Промзона, корпус четыре, мебельный цех за шиномонтажом! Да, без сознания! Голова, кровь идёт! Въезд со двора, серые железные ворота!

Ася сделала два шага по мелкой ясеневой стружке.

— Денис… — позвала она севшим голосом.

Брат поднял голову. Он смотрел на неё так сосредоточенно, будто только её и ждал.

— Не заходи туда, Ась, — хрипло сказал он. — Он хотел всё на тебя повесить. Принёс бумаги, орал, что сейчас при всех заставит тебя подписать.

— Что подписать? — она смотрела мимо его плеча, туда, где на бетонном полу среди светлой стружки расплывалось тёмное пятно.

Из двери выглянула Лена. Под косынкой лицо пошло пятнами; на правом запястье алела полоса.

— Ася, не стой столбом! — крикнула она. — Ворота со двора открой настежь и выйди встречать скорую!

— Лена, он живой? — Ася ухватилась за наличник и заглянула внутрь.

Олег лежал на боку между столом и стеллажом. Кровь из-под волос на виске склеивала стружку. За Леной была видна кромка стола: раскрытая серая папка, листы с таблицами и знакомой шапкой Беловой. Возле опрокинутого стула лежала буковая киянка. К бойку прилипли волосы.

— Дышит он, дышит, иди ворота открывай! — взвизгнула Лена, прижимая к виску Олега свёрнутую ветошь.

Денис тяжело встал с верстака.

— Ты меня слышишь? — сдавленно проговорил он, шагая к сестре. — Он бы заставил тебя остаться на год за копейки. Доделывать за нами весь брак, отвечать своим карманом перед Беловой. Я сделал это ради тебя.

— Что ты сделал? — прошептала Ася, глядя на бурую полосу на его рукаве.

— Ударил его.

За спиной Аси появилась мать; увидев ноги Олега в дверях, Людмила Николаевна беззвучно ахнула, но тут же развернулась к выглядывавшей посетительнице, цепко взяла её под локоть и повела к выходу: «Проходите на воздух, у нас несчастный случай на производстве».

Телефон в кармане Аси коротко дёрнулся. Она вытащила его левой рукой — на экране висела красная строчка: «Пропущенный вызов: Олег, 18:12». За несколько минут до удара.

Денис перевёл взгляд на её правую руку:

— Аська, у тебя кровь.

Ася разжала пальцы. Скоба стукнула о настил. У основания большого пальца тянулся рваный порез: заусенец прошёл по ладони, пока она бежала, сжимая ручку. Денис выдернул салфетку и потянулся к её запястью, но Ася отдёрнула руку.

— Ася, ворота! — крикнула Лена. — Сирена уже на повороте!

Подняв с пола скобу, Ася сунула её в карман висевшей у выхода куртки и выбежала в октябрьскую темень.

Нижний штырь ворот заклинило. Ася рванула его левой рукой, навалилась на створку. Рядом встала посетительница.

— Давайте вместе, милая, упритесь вот сюда, — женщина со всей силы прижала створку плечом в дорогом кашемире, снимая перекос с петли.

Штырь со скрежетом вышел из гнезда. Ася отвела створку к забору и выбежала на проезд, махая окровавленной ладонью реанимации.

Когда Олега выносили через узкий коридор на жёстких носилках, Ася вжалась спиной в стеллаж с МДФ. Санитар заслонил его лицо плечом; видна была только запрокинутая кисть с часами да серый замшевый ботинок с развязанным шнурком, волочившимся по стружке.

— В седьмую, — бросил врач полицейскому, подавая носилки. — Закройте за нами.

Пока у машины закрепляли носилки, второй фельдшер промыл Асе ладонь и стянул порез полосками пластыря. Велел сегодня же показаться в травмпункте. Она кивнула, не дослушав: участковый уже спрашивал, где она стояла и подходил ли к ней потерпевший. Ася отвечала про ручку и обещанный Олегом разговор. Мать принялась натягивать ей на плечи тёмно-зелёную куртку, но это оказалась рабочая безрукавка Олега. Она сдёрнула её: «Господи, не та, сейчас твою найду…»

Из коридора патрульные вывели Дениса со скованными спереди руками. Поравнявшись с комодом, он упёрся каблуками в пол.

— Аська, слушай меня внимательно, — твёрдо произнёс он на весь зал. — Я сделал это ради тебя. Он хотел повесить на тебя три чужих объекта за копейки и весь наш старый брак по договору с Беловой. Прямо в глаза мне сказал, что у тебя выбора нет и ты подпишешь как миленькая. Посмотри его серую папку! И не вздумай позволить им сделать из него святого!

Когда за конвоем захлопнулась дверь, Ася выложила окровавленную скобу на комод рядом с чёрной. Перевернула отверстиями вверх, чтобы не поцарапать лак.

Глава 2. Розовые пельмени и ночной звонок

Из районного отдела полиции их с матерью выпустили только в половине двенадцатого ночи.

Три часа они просидели на дерматиновой скамье у дежурной части, пока за железной дверью брали объяснения у Дениса и Лены. Каждые десять минут Людмила Николаевна подходила к бронированному стеклу и тихим, непробиваемым голосом регистратора поликлиники спрашивала, можно ли передать сыну тёплую кофту и таблетки от давления. Дежурный отвечал, что задержанного оформляют по сто одиннадцатой статье и передачи будут завтра через ИВС.

Из отдела они сначала заехали в травмпункт. Там Асю перевязали, сделали прививку и велели прийти на осмотр через два дня. Мать тем временем вызвала такси: вести машину с такой рукой не позволила. «Фабия» осталась у цеха под ледяной коркой.

Домой добрались после полуночи. Всю дорогу мать молчала.

Скинув сапоги, Людмила Николаевна прошла на кухню и поставила на газ чайник со свистком. Открыла сушилку, машинально достала три чашки в синий цветок, секунду постояла, глядя на третью, и убрала её обратно на решётку.

Денис четыре года жил отдельно, но проходная комната по-прежнему считалась его: диван, кубки по гребле на полках, банка со свёрлами на подоконнике. Асе оставалась спаленка за кухней, где тахта едва помещалась рядом со студенческим кульманом.

Ася села у холодильника. Напротив висела фотография из отцовского гаража: Денис обнимает её, восьмилетнюю. Самому семнадцать, но держится уже по-хозяйски.

— Есть будешь? — спросила мать, не оборачиваясь от плиты.

— Нет, мам. Не могу.

Людмила Николаевна дёрнула дверцу морозилки и вытащила плоский пакет домашней лепки.

— А надо поесть. Ты с утра кроме чая на показе ничего в рот не брала.

Пельмени застучали о дно кастрюли, вода стала розовой. Свекольный сок в тесто мать начала добавлять, когда Денис капризничал после ангины. Ася ненавидела эту подкраску. Взрослой было стыдно объяснять, что ей до сих пор хочется своих, белых пельменей.

Ася стянула свитер. Мать придержала рукав, чтобы шерсть не зацепилась за повязку.

— Ты врачу сказала — ручкой. Это ещё в зале случилось или уже там, в кабинете?

— В зале. Бежала и сжала её. Там заусенец.

Мать потянулась к узлу бинта и остановилась.

— Не намочи, когда умываться будешь.

На маленькой шестиметровой кухне от двух конфорок и раскалённой батареи стало душно. Ася поднялась, чтобы повернуть завёртку старой деревянной форточки, но мать перехватила её взгляд:

— Не трогай форточку, Ася! Верхняя петля просела, откроешь — до утра не захлопнем, будет сифонить. Денис ещё на той неделе обещал стамеской паз выбрать и новую планку прикрутить, да всё некогда ему с вашими заказами…

Мать осеклась и повернулась к дочери, держа ложку над кастрюлей.

— Он тебе угрожал?

— Кто?

— Не делай так, Ася, — голос матери сразу отвердел. — Ты понимаешь, про кого я спрашиваю. Олег. Он тебе угрожал этим договором?

Ася откинулась к холодильнику. Во вторник Денис действительно швырнул рулетку через весь участок, прочитав черновик Беловой. Но с тех пор договор переделали.

— Был плохой черновик в начале недели, — тихо ответила Ася. — Там стоял год обязательной отработки. Я сама сказала и Олегу, и Беловой, что такие условия не подпишу.

— Вот видишь! — мгновенно подхватила мать. — Денис мне ещё в среду говорил: «Мама, они хотят Аську в рабство продать за наши долги!».

— Мам, это было во вторник. А вчера, в четверг, Белова прислала исправленный вариант. Год оттуда убрали. Оставили всего четыре выезда за две недели — два контрольных обмера на объектах и две рабочие сдачи чертежей технологу. И Денис стоял в копии этого письма.

Людмила Николаевна выловила шумовкой один розовый пельмень, разрезала ребром ложки на блюдце — внутри фарш ещё оставался сыроватым — и столкнула половинки обратно в кипяток.

— А сегодня он пришёл с другой папкой. Ты же слышала: три объекта и старый брак.

— Я не знаю, что там было.

— Вот и не надо сейчас разбирать. Ты поешь. Завтра будем узнавать.

Мать придвинула стул поближе к Асе, поставила перед ней тарелку и положила сверху кусок масла. Сама не села.

Масло таяло на розовом тесте. За рынком её ждала другая жизнь: комната с двумя окнами, которую нашёл Олег, и первая кухня для Ларисы. Двадцать первого октября они ездили смотреть помещение; Ася уже тогда вымеряла простенок под верстак. В конверте лежали семьдесят восемь тысяч на переезд — премии за сложные заказы и ночные подработки. Ещё тридцать оставались на карте, чтобы прожить месяц без зарплаты. Дома она про комнату не сказала.

А теперь Денис сидел в ИВС и твердил, что тот же Олег продал её Беловой вместе с чужими долгами.

— Ешь, пока не остыло, — мать придвинула сметану. — Хоть три штуки проглоти.

Ася левой рукой наколола пельмень и с трудом прожевала тесто. Телефон лежал у хлебницы.

В шестнадцать минут второго ночи зазвонил телефон. Мать гремела кастрюлей у раковины, и Ася вышла в коридор.

— Алло!

— Воронова Анастасия Валерьевна? — спросил негромкий мужской голос. — Следователь Майоров, Следственный комитет. Из больницы сообщили: Карпов скончался. В ноль сорок пять.

— Точно… Олег? — переспросила Ася.

— Да, Олег Викторович, — повторил он после паузы. — Мне очень жаль. Утром в десять сможете приехать? Запишите адрес, он другой, не отдел полиции.

Она записала адрес на квитанции, дошла до ванной и согнулась над раковиной. Утром Олег доказывал ей, какой должна быть фаска на столе для Кости, чтобы не давило локти. Пока они варили пельмени, он умер.

В дверях ванной появилась осунувшаяся Людмила Николаевна. Молча намочив под краном вафельное полотенце, она приложила его к затылку дочери и помогла подняться.

— Умер? — одними губами спросила мать на кухне.

Ася кивнула, пряча лицо в сгиб локтя.

Людмила Николаевна постояла у окна, а потом шагнула к буфету, достала записную книжку и старый смартфон.

— Мёртвого из земли не поднимешь, — низким, затвердевшим голосом произнесла она. — Царствие ему небесное, грех большой, но его нет. А Денис живой. За такое его надолго посадят, Ася. Адвоката надо искать. Настоящего, платного.

Она ушла с телефоном в проходную комнату Дениса и десять минут быстро, умоляюще говорила с кем-то вполголоса, повторяя «беда на производстве, защищал сестру». Вернувшись, положила под солонку листок: «Жанна Борисовна, адвокат по особо тяжким».

— В восемь утра она перезвонит. У меня на книжке двести восемьдесят тысяч лежат, которые я на ванную и на свои похороны держала. Сниму в понедельник Жанне Борисовне на первый взнос сколько скажет.

— Мам… — хрипло выговорила Ася. — У Олега Наташа осталась. И Илья, ему восемнадцать…

— Я про Наташу помню! — резко перебила мать и крепко сжала здоровую руку дочери. — Поможем, когда всё уляжется. Но утром следователь тебя спрашивать будет. Ты же скажешь им правду: что Денис за тебя горой стоял, а Олег тебя этим договором с Беловой прижимал?

— Денис мне помогал, мам. А что было в сегодняшней папке Олега, я ещё сама не видела.

В комнате Ася легла, не раздеваясь. Под ночным звонком Майорова оставалась строчка: «Олег — 18:12 (пропущенный)». Она открыла карточку вызова. Казалось, нажми сейчас — и он скажет: «Ну наконец-то, Ась, бросай эту даму и иди сюда». Зелёная кнопка была на прежнем месте.

Глава 3. Опечатанный кабинет

В субботу Ася вернулась в мастерскую после допроса, в первом часу дня.

Майоров всё возвращался к началу показа: кто оставался в зале, кто ходил в кабинет. Денис, по его словам, утверждал, что после обеда там не работал и почту до вечернего разговора с Олегом не открывал.

— Вы сами его у компьютера видели?

Ася стала рассказывать, как они собирали раму. Следователь дождался, пока она закончит, и повторил вопрос теми же словами. Она ответила, что не видела.

На последней странице протокола стояло: «После шестнадцати часов в кабинет не заходила». Ася подписала. Уже на лестнице вспомнила переходник, за которым заходила в начале показа, и Дениса у Олегова монитора. Он тогда щёлкнул мышью, экран погас. Она не знала, что было открыто, но видела его за столом. Вернуться было можно — дверь за её спиной ещё не захлопнулась. Ася постояла на площадке, прислушиваясь к шагам внизу, и спустилась дальше.

Ночную ледяную крупу с дождём во дворе промзоны раскатали грузовиками в бурую кашу. Створка железных ворот, которую вчера вечером они с посетительницей еле сдвинули с места, стояла распахнутой наполовину. Возле крыльца под жестяным козырьком переминался с ноги на ногу водитель и сборщик Миша; у его ботинок стояли два пустых ящика из-под фурнитуры.

Увидев Асю с перевязанной правой ладонью, Миша выбросил сигарету в мокрую наледь у водостока и забрал у неё тяжёлую сумку с чертежами.

— Как ты, Ась? Следователь долго держал?

— Полтора часа. Всё про вчерашний вечер расспрашивал и про то, кто за какие бумаги в фирме отвечал.

Миша помолчал, переступая по наледи, потом кивнул на свою старенькую тентованную «Газель» у забора:

— Слушай, я понимаю, что сейчас не до того, но мне надо знать по графику. На четверг доставка и сборка встроенного шкафа в Березняках остаётся в силе или отбой даём?

— Почему отбой? — резче, чем хотела, спросила Ася и прислонилась плечом к кирпичной кладке. — Прости, Миш. Голова с ночи гудит. Что у нас по Березнякам не готово?

— Корпус Палыч ещё в четверг собрал, он в цеху под плёнкой стоит, — перечислил Миша. — Два верхних фасада у Лены в малярке, она вчера перед показом один забрала цвет сверить. И по крепежу: скрытые петли с доводчиками со склада не забрали, счёт не оплачен. Но если всё встаёт, ты мне хотя бы к понедельнику скажи, чтобы я день порожняком не терял. У меня кредит за коробку передач двадцатого числа.

— До понедельника подожди, ладно? Я сегодня с Ириной Фёдоровной и Леной разберусь. В цех уже пускают?

— В зал и в столярку разрешили, участковый утром снимал охрану. Только кабинет не трогай, там опечатано. Палыч с девяти внутри, и Ирина Фёдоровна полчаса назад приехала.

В выставочном зале было полутемно и холодно: конвектор на ночь не включили. На крышке ясеневого комода тускло поблёскивали две ручки — матовая чёрная и латунная, положенная отверстиями вверх. Ася обошла комод по дуге и толкнула дверь в производственный коридор.

— Комод вчерашняя женщина не берёт, — сказал Миша за её спиной. — Позвонила утром. Говорит, каждый раз будет вспоминать, как тут стояла.

Ася посмотрела на две ручки. Вчера женщине оставалось только выбрать одну.

Ася повернулась к раздвижному столу. Он тоже оставался свободным.

— Сфотографируем оба. Выложу, может, продадим.

— А обувницу с сервантом в понедельник развезу. Те оплачены, хозяева ещё до показа ждали.

Она кивнула. Полный зал мебели вдруг оказался двумя вещами, на которые ещё требовалось найти покупателя.

Дверь кабинета заклеили бумажными полосами с печатями. У порога бетон замыли, но в щелях у верстака осталась почерневшая стружка. Ася остановилась, стараясь не наступать на неё.

Из глубины столярного участка послышался шорох жёсткой щетины по бетону.

Палыч сгонял вчерашнюю пыль к вытяжному кожуху. Ватник он не снял, хотя стоял у станка уже третий час. Увидев Асю, прислонил щётку к станине.

— Живая, дочка? — хрипловато спросил он, глядя на бинт.

— Живая, Павел Ильич.

— Утром пришёл — замок висит. Мишка сказал, Олег помер, Дениса закрыли. — Палыч провёл ладонью по линейке станка. — Мы ведь этот цех с голого бетона поднимали. Из-за чего они так, Ася?

— Денис сказал — из-за договоров с Беловой. Будто Олег хотел старые долги и чужие заказы на меня переписать.

Палыч тяжело вздохнул и покосился на стеллаж, где под плёнкой стоял ясеневый корпус для Березняков.

— Долги с августа катились. В «Сосны» три раза ездили переделывать. Олег вчера мне говорит: подожди до понедельника.

Палыч посмотрел на часы над прессом.

— У меня за октябрь тридцать пять не закрыто. И стол мальчонке стоит. Подстолье склеил, щит отложил. А с верхом что делать?

— Стол я сама доведу, Павел Ильич, — твёрдо сказала Ася. — Опоры подстолья не разбирайте, а верхний чистовой щит пока не трогаем, сначала узел наклона на фанерном макете проверим.

За перегородкой Ирина Фёдоровна дёргала застрявший в принтере лист. Обычно бухгалтер приезжала по вторникам и пятницам; сегодня пришлось бросить две другие фирмы.

— Железка чёртова… Ася, нажми серый флажок слева, это последний экземпляр реестра для следователя.

Ася прижала рычажок вала, и бухгалтер вытянула лист с полосой тонера. На обложке верхней папки темнел кружок от кофейной кружки Олега — в четверг он сидел здесь до восьми вечера, сводя остатки по поставщикам.

— Ирина Фёдоровна, Палыч и Миша спрашивают про деньги за октябрь, — начала Ася. — И по Березнякам нужно счёт за петли оплатить, иначе в четверг шкаф не сдадим.

Бухгалтер сняла очки на цепочке, прижала пальцы к припухшим векам и вдруг мелко, по-бабьи перекрестилась на угол со шкафом:

— Ох, не начинай с платежей, — сказала Ирина Фёдоровна. — Доверенность у меня от Дениса есть, он директор. А банковский ключ в сейфе, и сейф за этой дверью. Следователь обещал выдать после описи, теперь жди. Я ему уже третий раз звоню. У меня ещё две фирмы, до понедельника им расчёты сдавать. А тут — брось всё и сиди.

Принтер снова зажевал бумагу. Ирина Фёдоровна ударила ладонью по крышке.

— Диму надо вызвать. Он нам почту наладил, может, и это починит. Только денег ему нет. Садись, Ася. Выпиши, кто прямо завтра придёт с нас спрашивать. Что можно отложить, то отложим.

Ася левой рукой выписала в тетрадь текущие заказы: ясеневый шкаф для Галины Борисовны в Березняках, стол по медицинскому заданию с наклонной столешницей для Кости (аванс семьдесят пять тысяч от Ольги Андреевны получен две недели назад, в середине октября), два летних гарантийных хвоста, которые по четверговому проекту соглашения забирала Белова, и предзаказ на кухню на Северной улице для Ларисы.