Стремление

— Да, гм… Добрый день, Эвандер Флитвуд, вы все верно сказали, — запинаясь, протянул Эвандер. — Я подошел несколько раньше, но не смог открыть дверь и почему-то решил, что заведение закрыто. Вы только что пришли?

— Нет, мистер Флитвуд, я также пришел немного заранее и ожидал вас ровно к обозначенному в письме времени. Не стоит удивляться, что вы не смогли отворить дверь, такая у этого заведения особенность — входная дверь не открывается снаружи, — и по его лицу вновь пробежала затейливая улыбка, всего на миг задержавшаяся в уголках губ.

— То есть как это — особенность заведения? Как же мне тогда следовало попасть внутрь, если бы вы сейчас случайно не вышли на улицу?

— Не желаете продолжить нашу беседу внутри? Разумеется, я расскажу вам об этом месте подробнее. Вы, возможно, голодны?

Эвандер кинул нерешительный взгляд сквозь приоткрытую дверь. Было и в самом деле странно начинать беседу вот так, у порога, однако это место начало вызывать у него неведомое ранее, недоброе предчувствие, и, даже несмотря на своего собеседника, имевшего вид исключительно располагающий и приятный, он никак не мог от этого предчувствия отделаться.

— Да, да, конечно. Ведите, — сказал он, немного помявшись.

Эдрик распахнул перед ним дверь и встал ровно, распрямившись и заложив одну руку за спину, точно швейцар.

— Проходите. Будьте осторожны, впереди вас ждет небольшая лестница.

V. Беседа

Ступив в полумрак небольшого вестибюля, Эвандер заметил по бокам два узких креслица, а над ними — множество крючков для одежды, часть из которых была отягощена плащами весьма представительного вида. Первые ступеньки, ведущие вниз по коридору, из-за царившей темноты были почти неразличимы, однако с продвижением вглубь последующие становились видны все отчетливее, а темнота начала разбавляться тусклым желтоватым свечением, которое исходило из притаившегося внизу помещения.

Наконец он спустился в довольно просторную залу с высоким бетонным потолком, декорированным широкими дубовыми балками. Помещение и впрямь напоминало какой-нибудь необычайно крупный подвал или склад, в который, однако, весьма умело были вписаны различные элементы исключительно качественного и даже роскошного вида: пол был целиком выложен плиткой из темного мрамора, по краям комнаты располагались столики с отделкой из красного дерева, на которых стояли элегантные хрустальные светильники, у дальней стены покоился бар с бархатными сидениями поблизости, а вдоль него в ровную шеренгу выстроились официанты, державшие перед собой круглые подносы точно щиты и, казалось, готовые ринуться в бой по первой же команде любого из посетителей. Все это создавало образ места незаурядного и весьма располагающего, и все это Эвандер рассматривал с неподдельным восторгом, однако была в заведении и еще одна вещь, которая, приковав его взгляд, заставила тут же забыть об остальном интерьере и ошеломленно застыть на месте в безмолвном созерцании.

Справа от бара, мерно покоясь в тенях, отбрасываемых окружавшими ее нагромождениями запасных кресел и столиков (по каким-то причинам они располагались прямо в основной зале, у всех на виду, и напомнили Эвандеру забитую стульями прихожую собственного дома), стояла мраморная скульптура выше человеческого роста. Она являла собой сцену с участием двух людей.

Один из них был облачен в скромный плащ с искусно изображенными на нем крохотными заплатками и прорехами. Человек сгорбился и старался пригнуться как можно ниже к земле, но взор и руки его были устремлены вверх, и в раскрытой правой ладони у него лежал, по всей видимости, какой-то амулет, напоминавший по форме крохотный старомодный масляный фонарь, внутри которого теплился миниатюрный язычок пламени.

Другой персонаж стоял подле, гордо выпрямив спину, уткнув одну руку в бок, а другую властно вытягивая вперед в попытке перехватить протянутый ему драгоценный предмет. На поясе у этого персонажа висели массивные ножны, а за спиной располагался колчан с длинным луком, однако Эвандеру сразу бросилось в глаза, что и ножны, и колчан были пусты, словно прежде чем быть увековеченным в камне на этом самом месте, воин оставил все свое оружие где-то позади.

Статуи были выполнены с поразительным мастерством и вниманием к деталям и, несмотря на потускневший в некоторых местах мрамор и образовавшиеся сколы, выглядели так, словно это были настоящие, загримированные под горную породу актеры, застывшие на сцене в заключительных позах своего театрального представления.

— Сюда, мистер Флитвуд. Нам вон за тот дальний стол, — неожиданно раздался вкрадчивый голос сзади. Эвандер нехотя оторвал взгляд от скульптуры и проследовал за устремившимся в противоположную часть комнаты Эдриком.

Их столик находился в самом углу. На нем, как и на остальных столах в заведении, стояла хрустальная лампа, отбрасывающая на деревянную поверхность нежный красноватый свет. По краям стояли две пока пустующие крупные тарелки и всевозможные столовые приборы, аккуратно обернутые в темные шелковые платки. Едва Эвандер успел погрузиться в мягкое бархатное кресло, предварительно поставив возле него портфель, как у столика, точно джинн, образовался один из тех официантов с подносами-щитами, что караулили вдоль барной стойки.

— Добрый день, мистер Уинслоу, мистер Флитвуд. Рады приветствовать вас в нашем скромном заведении, — произнес он приветливо и звонко, ровно настолько, насколько этого требовал момент, отчетливо проговаривая каждое слово. Он положил меню рядом с тарелкой каждого из гостей и исчез так же внезапно, как и появился.

— Надо же, они заранее осведомляются об именах всех посетителей, которых собираются обслуживать? — риторически пробормотал Эвандер себе под нос, в то же время пытаясь проследить глазами траекторию удаления официанта от их места посадки.

— В общем, так оно и есть. Сюда не пускают кого попало, каждый гость в этом заведении особенный — качество сервиса у них на высоте, — ответил Эдрик, ни на секунду не снимая с губ тонкой, затейливой ухмылки, будто подвязавшей уголки рта какой-то прозрачной ниткой для непрерывного удержания их в таком положении. Он жестом указал Эвандеру на поданное ему меню и терпеливо сложил руки перед собой, по всей видимости, ожидая, пока собеседник первым начнет выбирать блюда.

Эвандер неуклюже улыбнулся в ответ, покосился на сидевшую через пару столиков троицу мужчин, которые оживленно беседовали между собой о делах, только им самим и ведомых, затем еще дальше — на бар и стоящую за ним искусно сотворенную скульптуру, вновь повернулся к Эдрику и, принявшись медленно перелистывать поразительно приятные на ощупь листы добротной фактурной бумаги, заметил:

— Похоже, место и правда на удивление привлекательное. Никогда бы не подумал, учитывая то, в каком здании оно располагается.

Эдрик издал исключительно лаконичный смешок, звучащий располагающе и при этом не слишком навязчиво, и, вероятно, выверенный до совершенства многими часами тренировок, как, впрочем, и все остальные звуки и отзвуки, которые он производил.

— Вы, несомненно, правы, но не всегда стоит поспешно судить о предмете по его первому представлению. Как видите, углубившись внутрь, можно открыть для себя этот предмет в совершенно другом свете. — И тусклый луч света от настольной лампы, до этого момента остававшийся неподвижным, как бы в подтверждение его слов вдруг беспокойно сам по себе колыхнулся, озарив на мгновение едва заметные, тонкие и изящные узоры по краям стола.

— И все-таки я думаю, что сломанная входная дверь не идет им на пользу. Хотя бы ради собственного имиджа им следует ее отремонтировать.

— Нет же, это одна из их особенностей — двери не открываются снаружи.

— В чем же заключается значение такой особенности? Процеживать внутрь только самых терпеливых клиентов? — осведомился Эвандер, непонимающе уставясь на собеседника.

— Сюда не может попасть посторонний. Управляющие заведения полностью контролируют поток посетителей, которые записываются заранее к определенному времени, в которое их и пропускают. Поэтому я написал вам, чтобы вы подходили непосредственно к обозначенному времени, сам же я… указал, что подойду чуть пораньше, чтобы встретить вас.

— Но почему не пускать внутрь всех желающих, для чего нужен этот механизм с обязательной предварительной записью?

— Чтобы поддерживать комфортную для клиентов этого места атмосферу. Для брони вас должен знать управляющий персонал… Ну или знать что-то о вас. Как я и сказал, посторонний человек не сможет сюда проникнуть, для этого обязательно нужен знакомый внутри, который бы открыл для вас дверь, — за прозрачную нить, подвязывающую уголки его губ, потянули сильнее обычного.

Эдрик элегантно выпрямил манжету левой руки, покрутив и без того идеально сидящую позолоченную запонку с выгравированными на ней инициалами собственного имени, затем проделал то же самое с манжетой правой. После поправил и без того ровно висящий черный, переливающийся в красноватых отблесках хрусталя галстук, сложил пальцы пирамидкой и с минуту пребывал в таком положении, поглядывая на Эвандера, всецело поглощенного изучением разнообразия возможностей местных мастеров кулинарного искусства.

— Надо же… не удивлюсь, если у них тут и сэндвич с алмазной икрой можно заказать, — наконец произнес тот, оторвавшись от меню, и едва он это произнес, как перед столиком из окружающего воздушного пространства вновь материализовался галантный официант — тот же самый или чем-то различный с предыдущим, Эвандер так и не смог определить для себя наверняка.

— Что-нибудь выбрали, джентльмены? Возможно, могу вам чем-нибудь помочь? — осведомился он, параллельно выставляя на стол, как показалось Эвандеру, непосредственно обед: два бокала, наполовину наполненных рубиновой жидкостью, и еще два, практически до краев заполненных жидкостью искрящейся и золотистой, корзинку со словно произведенными мастерами-резчиками кусочками различных фруктов разнообразных затейливых форм и еще одну корзинку, заполненную тонкими ломтиками сыров всевозможных цветов и текстур и аккуратно нарезанным белым хлебом, от которого еще исходил приятный жар печи, небольшую тарелку брускетт с мясной вырезкой и еще кучу каких-то совсем уж мелких тарелочек, вмещавших в себя по одной единице блюд, природу которых Эвандер понимал с трудом.

— Мне, пожалуйста, вот это и вот это, — словно и не заглядывая в меню произносил Эдрик, указывая безымянным пальцем в различные места на стремительно перелистываемых им страницах.

— Да, разумеется. О, отличный выбор, мистер Уинслоу, — продолжая приумножать располагаемые на столе яства, отвечал ему официант, совершенно точно не обращая никакого внимания на демонстрацию требуемых пунктов меню, которую производил безымянный палец посетителя.

Эвандер же в эту минуту сам с собой рассуждал, в какой момент количество тарелок и блюд окажется настолько избыточным, что они под руководством законов физики начнут между собой агрессивную борьбу за право остаться на поверхности стола, а проигравшие примутся валиться вниз, высвобождая пространство победителям. Однако же, вопреки любым правилам, весь прибывший сервиз устойчиво покоился на своем месте по завершении официантом его расстановки, и сверх того — возле посетителей еще и оставалось свободное пространство, выделенное, по всей видимости, под основные блюда.

— Мистер Флитвуд, готовы ли вы выбрать желаемое?

Мог ли он сейчас утвердительно ответить на данный вопрос? Вероятно, нет. Он даже не вполне отчетливо понимал состояние, его донимающее. Что-то затаенное внутри него подсказывало, что он находится сейчас там, где просто не может по каким-то высшим причинам не находиться в этот самый момент, и преследует такие цели, которые ему преследовать надлежит. И в то же время пребывание в этом месте вызывало в нем непроизвольный предостерегающий трепет, и он, казалось, готов был увлечься и завести разговор о собственном, искаженном в изогнутых чертах бокала отражении, лишь бы не думать о главной задаче, занимавшей в ту минуту его беспокойный разум. Одна осознанная мысль о ней вызвала у складки левого глаза почти уже забытое за долгие годы ощущение — словно рана, оставившая после себя медленно затягивающийся шрам, вновь раскупоривается в настоящий миг каким-то острым предметом, вызывая мнимый прилив боли. Это ощущение заставило доктора, до этого застывшего со взглядом в одну и ту же неопределенную точку пространства, нервно дернуться и машинально потянуться рукой к лицу в попытке убедиться в собственном благополучии.

Растерянно пошарив глазами вокруг, Эвандер наконец осознал, что вопрос, на который он так старательно искал ответ у себя в мыслях, был задан ему в действительности, и что задающий его человек стоит подле стола, терпеливо дожидаясь этого ответа.

— Гм, да… Мне, пожалуйста… Принесите мне то же, что и мистеру Уинслоу, будьте добры.

— Да, конечно, — ответил официант, проведя ручкой по истрепанному и исписанному едва ли не до дыр блокноту, и испарился.

Манерно повращав в ладони бокал с вином, Эдрик удовлетворительно посмотрел на образовавшиеся на поверхности небольшие блестящие пузырьки:

— Это домашнее вино, производится вручную местным мастером-виноделом. Он сотрудничает с этим заведением уже много лет, выращивает виноград у себя на загородном участке, а затем привозит сюда и сам, вручную, перерабатывает. Раньше работал тут неподалеку вместе с одним лавочником, но тот со временем загнулся, дело встало. Это место, можно сказать, подарило мастеру новую жизнь, здесь он полностью отдает себя своему занятию… и получается у него исключительно достойно, советую попробовать.

— Вообще-то я не привык выпивать в середине рабочего дня, но один бокал, если вы так его расхваливаете… Подождите, вы сказали, этот винодел раньше работал с лавочником. Тем, что расположился в магазинчике на углу?

— Гм, да, вероятно, там, почему это вас заинтересовало? — осведомился в ответ Эдрик.

Первый раз за время знакомства с ним доктор заметил легкую тень растерянности, пробежавшую по его лицу, словно на миг собеседник почувствовал, как русло разговора уходит в сторону, для него совершенно неведомую и удивительную, однако уже через секунду его непринужденная улыбка вновь засияла в красноватом свете лампы. — Полагаю, вы тоже знакомы с нынешним владельцем магазина? — задал он встречный вопрос, прежде чем Эвандер успел что-то произнести.

— По правде говоря, нет… Просто заметил вывеску, пока бродил по округе и ждал встречи, вот и предположил, что сейчас вы имеете в виду эту лавку. Насколько я могу судить, в настоящее время она все-таки работает, вы говорите, там сменился владелец? — В сознании доктора пронеслась история, поведанная ему стариком часом ранее. Вероятно, этот мастер-винодел был одним из его прошлых партнеров, самородком, получившим шанс быть замеченным благодаря быстро набиравшей популярность лавке, а ныне оказавшимся в логове тех стервятников, что разбирали драгоценные осколки кропотливо выстраиваемого долгие годы предприятия после его несчастного крушения.

— Нынешний владелец — мой хороший знакомый, его зовут Джеймс, частенько бывает здесь, да без него, вероятно, это место бы не обладало и половиной той значимости, которую имеет сейчас, — и Эдрик покосился на сидящую неподалеку компанию представительного вида мужчин, несколько понизивших голоса и сбавивших спешный темп разговора, но все еще продолжавших весьма деятельно что-то обсуждать. — Он оказывал значительную помощь в получении всевозможных разрешений, поиске сотрудников, оборудования и прочих вещей, для дела необходимых… Само собой, после того как наконец смог воскресить, казалось, увядшую окончательно семейную лавку — в это ему пришлось вложить немало сил.

— Воскресить? — насупившись, переспросил Эвандер, сверля глазами пытающийся скрыться в тенях от его взгляда изысканный узор на краешке стола. — Что же с ней могло приключиться, родственники, владевшие лавкой до него, плохо за ней следили?

— Раньше магазин был несколько больше и в самом деле принадлежал другому человеку — его брату, однако в подробности их семейной истории Джеймс никогда не вдавался. Я только знаю, что его брат — человек, который основал это дело, — чуть собственноручно его и не уничтожил. В тот момент, когда предприятие начало набирать существенные обороты, он предался пьянству и кутежу, полностью забросил ведение дел, стал путаться с сомнительной компанией, которая и втянула его в ряд последующих историй, последствия которых пришлось так усердно распутывать Джеймсу в дальнейшем…

Эвандер сидел неподвижно, не отрывая взгляда от гранатовой глади, которая выглядывала из кристально чистого бокала, расположившегося на границе между оставшимся возле него пустым пространством и причудливым нагромождением заполненной угощениями посуды. В памяти возник образ старика, кое-как транспортирующего свое долговязое туловище сквозь крохотный проход в стене в надежде на случайного посетителя, с которым удастся перекинуться хотя бы парой слов перед тем как тот, по незнанию забредший в давно уже лишившуюся жизни часть магазина, выпорхнет наружу и устремится прочь. Выходит, что вся та история, поведанная им в лавке, — ложь, что все те ошибки и поступки, приписываемые его брату, на самом деле, вероятно, совершены им самим, и что это он сам собственноручно уничтожил свое предприятие. Но зачем понадобилось ему утаивать истинную причину своего падения, да еще и делать это перед совершенно незнакомым ему человеком, свободным от тягостной необходимости занимать определенную и окончательную позицию относительно его личности? Отчего не мог он за все те долгие годы, проведенные в безотрадном, ничтожном забвении, принять свою мятежную натуру и хотя бы постараться переменить действительное положение вещей?

— Да, пьянство — старшая из младших сестер регресса, — пробормотал Эвандер так тихо, словно его собеседником в этот миг был стоящий перед ним бокал, который и без повышения голоса прекрасно слышал все, что произносит доктор. Ладонь правой руки, все это время лежавшая на столе неподвижно, медленно потянулась вперед, двигаясь, казалось, независимо от воли Эвандера. Раздался еле различимый стук ногтей, встретившихся с горделиво вздымавшимся над деревянной поверхностью хрусталем, пальцы осторожно обхватили прозрачную ножку чуть повыше основания, затем к пальцам подключилась вся ладонь. Неизменно продолжая смотреть в одну и ту же точку пространства, он поднял бокал, удерживая его в руке так крепко, словно это было внезапно пойманное им земноводное, то и дело норовящее выскользнуть из ладони, застыл в таком положении на секунду и сделал глоток, которым тут же осушил бокал практически целиком, оставив лишь крохотную красную лужицу на самом его дне.

Вино было, пожалуй, весьма приятное на вкус, с мягкими и насыщенными ягодными нотками, однако, поглотив всю ценную жидкость залпом, Эвандер совсем не успел распробовать эти нотки, оставив своему языку довольствоваться лишь терпким и жгучим послевкусием. Он потянулся за ближайшей тарелочкой с какой-то неопределенной разноцветной субстанцией, которая, как он надеялся, была съедобна. К несчастью, эта тарелочка оказалась основанием, сохраняющим устойчивое положение для нескольких других блюдец, и когда доктор придвинул ее к себе, эти блюдца покатились вслед за своим внезапно обретшим движение фундаментом. Раздался звонкий треск бьющейся посуды, оставшиеся капли вина залили и без того перепачканную ранее в краске обувь.

—