Проект: Граф Брюс. Книга 1

– Как я уже сказал вам ранее, Алексея Яковлевича арестовали за участие в заговоре против императора…

– Он же старый! Какие ему заговоры? Он что, напасть на него хотел? Вы сами-то в это верите?

– Во-первых, причинить ущерб существующему строю и укладу можно не только покушением. А во-вторых, ваш дед – Грандмастер, который, если ему этого захочется, вполне может устроить и покушение. Успешное.

М-да. А вот этот момент я действительно не учёл. Не свыкся ещё с новой реальностью, чтобы она стала единственно возможной. Магия. Брюсы ведь, кроме того, что графья, ещё и маги земли. Ну, здесь их так называют. На деле это скорее проявление псионических способностей, но кто я такой, чтобы местным за терминологию выговаривать?

Короче, дед та еще Пушка – еще одно прозвище магов земли. И агент Тайной Канцелярии прав – такой вполне мог устроить успешное покушение. Когда, после чудесного исцеления внука, он взялся за моё обучение семейным техникам, показывал, почему геокинетиков так называют.

Вывел на задний двор, зачерпнул рукой воздух, вырывая из земли “горсть” с голову человека, и сформировал из неё снаряд. Ядро, если быть совсем точным, такими античные пушки стреляли. После чего почти без замаха отправил его в здоровенный камень, стоящий у самой дальней стены ограды.

“Ядро, – сказал он мне тогда, дождавшись, когда снаряд разлетелся в песок от столкновения. – Родовая техника Брюсов, доступная с ранга Подмастерья. Но конкретно этот вес и объём можно взять только на Воине, до этого каменюки помельче будут. Скорость полёта снаряда до четырёхсот метров в секунду, но это тоже индивидуально. Отец твой выше ста мысов никогда не разгонял”.

– Послушайте, Олег Андронович, но дед же из ваших! – в качестве последнего довода в защиту родича выдал я. – Всю жизнь прослужил в Тайной Канцелярии, и вдруг на старости лет решил стать предателем? Вам самим это странным не кажется.

Пока я говорил, агент Хасимото едва заметно кивал, будто бы соглашаясь с моими словами. Но стоило мне закончить, как подвёл черту:

– С этим уже следствие разберётся. Вас же, господин граф, я попрошу не покидать города. Возможно, у дознавателей ещё возникнут к вам вопросы.

После чего поднялся и бросив: “Не провожайте, я знаю дорогу”, вышел. А я остался сидеть, переваривая случившееся. И то, как это скажется на мне.

Так-то можно сказать, что пронесло. Хотели бы забрать, вместе с дедом бы и забрали. А тут – просто задали несколько дежурных вопросов, попросили не пропадать из поля зрения, и вроде как в покое оставили. Но именно – вроде как.

Оставайся в этом теле настоящий Роман Брюс, он бы может и поверил в такой исход. Но я то был Кочевником. Человеком, которого годами учили встраиваться в любую систему. Мне было абсолютно ясно, что оставили меня здесь в роли наживки. Неважнецкая перспектива…

Глава 5

На связь с Маяком я вышел в одиннадцать вечера. Согласно регламента, я должен был это делать один раз в десять дней, если не возникало никаких нештатных ситуаций. И, если бы сегодня не произошла эта история с дедом, просто отправил бы доклад, даже не вступая в диалог. По сути, просто придремал бы, и в этом состоянии продиктовал заготовленный текст отчета.

Но тут уж пришлось делать то, что жрало силы, как свинья помои – разговаривать. Настроение после часов уборки и без того было не лучшим, да и понимание, что после сеанса связи организм отыграется по полной, поэтому начал я довольно резко.

– Хьюстон, у нас проблемы!

Фразочка была как раз из того мира, в который мой народ, после нескольких лет изучения, решил-таки не переселяться. Это где ядерная война могла разродиться в течение ближайших лет. Однако, Маяки вытащили оттуда и сделали популярными в нашей среде кучу крылатых фраз, которые там назывались почему-то мемами.

– Графская цепь шею натёрла? – вернула мне укол Эрика, мой Маяк. – Вот я сегодня на завтрак, обед и ужин, жрала синтетическое мясо. И запивала восстановленной из собственной мочи водой. Или это была не моя моча? А у тебя какие проблемы, Кочевник?

Сразу стало стыдно. За то, что я здесь, а они – там. Что я могу дышать не восстановленным воздухом, пить не восстановленную воду, и есть настоящую еду, а не резиновую, совершенно безвкусную синтетику. И это Эрика ещё счастливица – Маяки, как и Кочевники – снабжаются на порядок лучше остальных жителей. Не многие, к примеру, могут сказать, что у них в один день было сразу три приёма пищи.

– С родней реципиента, – хмуро ответил я. – Деда местные особисты арестовали. Говорят, по госизмене.

– Хреново! А ты? – тут же навострила ушки Эрика. – У тебя всё нормально?

Ну да. Я же один из якорей, который позволит спасти какое-то количество жизней. Что ещё она могла спросить?

С Эрикой мы росли с раннего детства. Сколько её помню, а это примерно с интерната, она всегда была рядом со мной. Даже переспали пару раз, но чисто по дружбе. Чтобы укрепить связь. Координационный совет такое негласно поощряет. Считается, что это сильно укрепляет ментальные узы между Маяками и Кочевниками.

Так что ничего удивительного в том, что именно она стала моим связным.

– Меня вроде бы не подозревают, – ответил я. – Пока. И вообще, кажется, оставили наживкой для других заговорщиков. Поэтому, плановый приём придётся отложить. Я под плотным надзором.

– Гадство! – где-то там, за двумя Пеленами мысленно выругалась девушка. Хотя, уже, наверное, зрелая женщина. Те, кто постоянно тратит свою жизненную силу, чтобы связать два Листка, стареют гораздо быстрее.

– Координаторы? – догадался я. – Порушил им все планы?

– Да не только в них дело! – отмахнулась Эрика. – Что они сделают с обстоятельствами непреодолимой силы. В конце концов, ты мог просто умереть…

– Спасибо! – хихикнул я. – Так, а в чем тогда?

– Уний, помнишь такого?

Я погрузился в память. Хорошую, тренированную память Кочевника. И, конечно же, без труда нашёл там человека с таким именем. Мальчишку, способности которого были слишком слабыми, что для Кочевника, что для Маяка, который прошёл почти половину обучения вместе с нами, а потом был безжалостно забракован комиссией, и выдворен из интерната.

Друзьями мы с ним не были, скорее приятельствовали, как и все участники программы миграции. Но я сильно расстроился, узнав, что его выселили в город. А он, выходит, выжил.

– Помню. А что с ним?

– А он первый в очереди на тебя.

– О, здорово! Ну, придётся подождать, что уж тут поделаешь?

– Кхм… – Эрика на некоторое время замолчала. – Боюсь, не дождётся он.

– Не дождётся? Почему?

– Генэнт…

Проклятье! Эта болезнь – генетическая энтропия – была бичом нашего мира. Фактически, единственной и неизлечимой. Оставшиеся учёные считали, что происходит она из-за истончения Покрова, но это не точно. У болезни не было даже описанного течения, просто в какой-то момент геном начинал идти вразнос. И за несколько месяцев человек превращался в груду мяса или высушенный скелет. Но ещё раньше – сходил с ума от боли.

– Давно? – только и спросил я.

– Четырнадцать дней, как диагностировали.

– А через других Кочевников никак?

– Сам же знаешь, у тех, кто уже интегрировался, очередь на годы. – даже через то, что нельзя назвать расстоянием, я различал печаль в голосе Эрики. Уний ведь был практически своим. – Мы с ним разговаривали на днях. Вспоминали детство…

– Мне жаль…

А что ещё я мог сказать? Я бы с радостью перетащил энергетическое тело Уния в этот мир, подарил бы ему новую жизнь, и те возможности, которые сейчас имею сам. Но – как? Денег нет, доноров тоже ещё нет, да и присмотр от местной внутренней безопасности нельзя сбрасывать со счетов. Причём, это самая первая и главная причина.

Конечно, можно было пойти в ближайший госпиталь или больницу, устроится туда волонтёром, подыскать молодого умирающего человека, и попытаться вытащить Уния. Исцеление – однократное – можно списать и на чудо, явленное лично Спасителем.

Но не когда твой дед обвинён в госизмене.

– Мне тоже, – эхом откликнулась Эрика. И сразу же вернула себе деловой тон. – Значит, ты заморожен на неопределённый срок, так мне сказать Координаторам?

– Все верно.

– Рекомендованная связь в режиме доклада – через десять дней. При изменении статуса – самостоятельно выходи на двусторонний режим.

– Понял тебя, Маяк.

– До связи, Кочевник.

Глава 6

Оставаться в доме одному не хотелось. Настроение от местных новостей, и от домашних, было просто отвратным. Так что я накинул куртку – вечера в сентябре прохладные – и отправился на прогулку. Похожу, подумаю, верну душевное равновесие – без него мне никак нельзя.

Маршрут не выбирал, но ноги сами вынесли меня к набережной Клязьмы. Толпы прогуливающихся бездельников, для которых воздух, вода и пища были естественным набором ценностей, почему-то разозлили ещё больше. И хотя я понимал, что они-то точно ни в чем не виноваты, смотреть на них без досады не мог.

Так что свернул к Белой слободе, прошёл район Земгорода, и сам не заметил, как оказался в Стрельцовом переулке. Местечке, куда с наступлением темноты лучше бы не соваться.

На самом деле, конечно, это был не один переулок, а десятка полтора кварталов, за которыми числилось такое название. В семнадцатом веке, это я в учебниках истории прочитал, здесь был дорогой райончик, всякая столичная богема жила, цари полюбовницам дома покупали – чтобы не слишком далеко ходить. А потом случился Стрельцовый бунт, который власть утопила в крови, попутно спалив все постройки до основания.

Купцы да бояре, напуганные дурной славой местечка, быстренько сменили дислокацию, а землю заняла всякая голытьба, превратившаяся потом в бандитов и прочий разбойный люд. Так с той поры и повелось. Разве что вместо всяких вертепов и кабаков, в которых можно купить как выпивку, так и человека, сейчас в здешних безликих зданиях прятались подпольные казино, кабинеты врачей без лицензии, скупщики краденного и штабы молодёжных банд. В самом деле, как же в десятимиллионном Владимире – и без молодёжных банд!

Короче говоря, сказать, что этот район был криминальным – ничего не сказать. И, вроде бы, не окраина какая, и земля дорогая, а не разгонят эту шваль никак. Даже полиция не особо сюда заглядывает. Наверное, тому были какие-то веские причины, но я их пока выяснить не успел. Когда только изучал локации, сделал для себя пометку – табу. И с тех пор никогда сюда не совался. Счёл неоправданным риском.

А сегодня – даже обрадовался тому, что сюда забрёл. Хотелось дать выход злой энергии, которая бурлила внутри, и лучшего места для этого было не найти. За сохранность жизни и кошелька тоже не особо боялся. Если что-то пойдёт не так – есть навыки Кочевника, да техники Брюсов. Вот и будет возможность их испытать в боевом режиме.

Но как по заказу, прогулка по Стрельцовому переулку вышла совершенно безопасной. Закон подлости какой-то! Хотелось почесать кулаки, а главное злачное место города словно бы вымерло. Даже люди на узких улочках встречались очень редко, да и те спешили пройти мимо меня побыстрее.

“Ладно! – решил я минут через двадцать. – Дойду до следующего перекрёстка, и если тут везде такая тухлятина – валю домой. Все равно уже успокоился!”

Но на пересечении двух улиц ожидаемые и столь влекущие совсем недавно неприятности, наконец, проявились. Правда, не в виде парочки головорезов с бейсбольными битами и ножами, чьи морды можно было бы рихтануть “каменным кулаком”. А в лице здоровенного мастифа, выскочившего на меня из какой-то щели между домами.

Правда, нападать он на меня не стал – остановился в шаге от “песчаного щита” который я, спасибо деду за тренировки, успел поставить. Только облаял, после чего побрёл обратно к своей дыре.

– Твою ж! – в сердцах рявкнул я на мастифа. – Напугал как!

И тут заметил, что здоровенный пёсик совсем не беспризорный. Что, в общем-то, логично – порода-то не дворовая. Плюс полоса ошейника на складчатой шее, и поводок от неё, уходящий куда-то в темноту. Проклятье! И рука, этот поводок сжимающая! Лежащая на земле рука!

Разрозненные факты сошлись воедино за какую-то долю секунды. Человек, лежащий на земле в Стрельцовом переулке – это уже не хорошо. Повезёт, если просто пьяный, но скорее – мёртвый. Вон поводок как руку с места на место двигает. Прогулялся! Трупаков только мне на сегодня и не хватало.

“А если не совсем мёртвый?” – мелькнула мысль.

Но не заявила о себе и ушла, а быстро разрослась в идею. И я, хотя и имею обыкновения к спонтанным поступкам, пришёл в себя, когда уже на полусогнутых приближался к мастифу, шепча какой-то вздор. Типа: “Хорошая собачка! Умная собачка! Пропусти меня к хозяину, я ему помогу!”

Ну а что! Это, может быть, шанс! Если человек ещё не мёртв, если в нем хотя бы теплиться жизнь, им – его телом – можно спасти моего друга. У которого других шансов нет. Да, без подготовки! Да, с риском! Но, если подумать – с минимальным же! Кто свяжет прогуливающегося по злачному месту дворянина и неизвестного, совершенно левого обитателя местных трущоб? Даже Тайная Канцелярия на это не способна!

Согласен! Условия для перехода не лучшие. И жизнь Уния может ждать не та, на которую он рассчитывал – старта я ему дать не смогу. Но это будет жизнь, будь оно все проклято! Жизнь, а не гарантированная смерть через пару месяцев! Лишь бы только этот бедолага оказался ещё живым!

Собака довольно быстро поняла, что я хочу помочь ее хозяину. И – вот ведь умная тварюшка! – пропустила меня к нему. Я тут же упал на колени, приложил пальцы к артерии и от избытка чувств выматерился на местном. Дышит ещё! Дышит!

Так, теперь уже более тщательный осмотр…

Боясь спугнуть свою удачу, я зажёг фонарик и сразу же обнаружил, что передо мной алкоголик. Причём, слепой алкоголик – плотные очки с резинкой на дужках, и поводок в руке как бы намекали. Мастиф, выходит, у нас не простой песель, а поводырь.

Следующее заключение – мужчина крайней степени потасканности. Немолодой, лет сорока, но может и моложе – так бухать! Одежда грязная, лежит в луже собственной блевотины, и, кажется, отходит. Да, точно, по всем признакам сильнейшее алкогольное отравление. Да ещё и грохнулся так, что половину лица себе о стену стесал.

Провёл рукой по телу, проверяя основные внутренние органы. Ну-у, такое! В теории, если прямо сейчас вызвать скорую, провести полный комплекс реанимационных мероприятий, капельница и тому подобное – может и выжить. Вот только ненадолго. Даже при здоровом образе жизни протянет ещё полгода максимум.

Но мы же тут все понимаем, что он этого делать не будет. Сразу с больничной койки вернётся к тому же стилю жизни, что вёл до этого дня. Да и “скорая” бесплатно сюда фиг поедет – кому бы он сдался, этот пьянчуга! А за свой счёт спасать этого беспутного у меня нет ни средств, ни желания.

“Так что, работаем тогда?” – спросил я сам у себя. И сам же себе ответил: – Работаем!

Глава 7

Первым делом, конечно же, связался с Эрикой. Раздражённо цыкнув – второй раз за сутки двусторонняя связь! Как бы тут не свалиться с истощением. Это доклады немного энергии съедают. Затвердил на мнемотехнике все, что хотел сказать, и одним импульсом через Пелену отправил. Максимум – лёгкая головная боль, да и то, если доклад длинный. Маяк же просто принимал сообщение и потом сам его распечатывал. В смысле, ручками на терминале набирал.

Режим разговора – это тоже самое, что односторонняя передача доклада, только растянутая по времени в десятки, а то и сотни раз. Даже после одного я чувствовал усталость, будто целый день провёл в тренажерном зале, а потом ещё и в сауне часок посидел. Повторно такое делать стоит лишь в крайнем случае.

Прямо, как сейчас.

– Эрика, можешь привести Уния в центр подготовки? – проговорил-подумал я, дождавшись, пока мой Маяк отзовётся.

– Что ты задумал? – настороженно спросила связистка.

Хорошо меня знала, хех.

– Появился вариант. Медлить нельзя. – пояснил, не вдаваясь в детали. Ей они точно не нужны.

– Ты хотя бы понимаешь, сколько правил сейчас нарушаешь?

– Давай так. Что они мне сделают? – под "ними" я имел ввиду Координаторов и всех, кто стоит за программой миграции. – Формально, правил не нарушаю, Уний очередник, ты сама так сказала. Он психотесты уже проходил?

Каждый, кто готовится к переселению в другой мир, проходит целое обследование. Причём, состояние здоровья физической оболочке проверяющих заботит слабо. Да и смысл – тело все равно придётся оставить. А вот психику, уровень реакций на раздражители – это проверяют жёстко.

В прошлом бывали случаи, когда переселенцы на панике устраивали такой шухер, что подставляли и Кочевника. Местные, в результате, хотя и не понимали, что имеют дело с иномирянами, зачищали всех. А кто захочет из-за обывателя терять подготовленного резидента?

В предварительном отборе вообще было довольно много всяких тестов. Некоторые вводили специально, чтобы кого-то из очереди выпнуть, а потом своего продвинуть. А вы как хотели? Мы такие же люди, как и обитатели этого Листка. Тем более в родном для меня Ленове, где коррупция проникла во все сферы жизни.

– Да, – на автомате ответила девушка. И опомнившись. – Ладно ты, а обо мне ты подумал?

– А тебе они что сделают? – время утекало, поэтому я слегка надавил. – Снимут с приема?

– Ха!

Конечно "Ха!". Одарённых у моего народа примерно один на пятьдесят тысяч населения, из которых половина в конечном итоге покажет слабое энергетическое тело и к программе допущено не будет. Так что считай – один к ста. А прошедшие отбор разделятся на один к трем, где большая цифра – Кочевники, а меньшая – Маяки. С учётом того, что население Ленова – одного из пяти, точнее четырёх, оставшихся в мире городов – едва-едва превышает миллион, то ответ на мой вопрос очевиден.

Ничего они ей не сделают. Но поорут, конечно.

– Ну тогда не тупи и пошли за Унием!

– Не кричи! Послала, едва ты на связь вышел! Через минуту должен быть здесь.

– Так быстро?

– Он же при центре живёт, как очередник.

А про то, что я ещё долго никого принимать не смогу, Эрика, конечно же, ещё не успела никому сказать. Сознательно. Дать лишний денёк условного комфорта нашему другу детства, прежде, чем его оправили на улицу. Вот лиса!

– Умница! Тогда…

– Он здесь. С персоналом я договорилась. – уж не знаю, что она им наврала, да и не хочу знать. – Ложится на платформу…

– И ничего не спрашивает? – удивился я.

– А ты бы спрашивал? – вопросом на вопрос ответила девушка.

Ну, да. Не спрашивал бы. В его положении, я бы кинулся на любую авантюру! Даже когда Маяк вдруг присылает команду прибыть к платформе для переноса.

Сказать ему про донора? А зачем? Да, слепой алкаш. Но это значения не имеет – энергия перехода восстановит тело до состояния близкого к идеалу. Ну, а то, что оно старше родного для Уния раза в два – плевать! В родном мире срок жизни редко за шестьдесят переваливает, при всех наших знаниях о генетике. Тут он может прожить больше.

– Тогда я начинаю…

Хотя, строго говоря, ничего я там не начинал. Положил руки на виски мужчине (вообще-то и этого можно было не делать), и замер. А вот там, в родном мире, персонал, поднятый Эрикой по запросу, именно что занялся работой. Но тоже не сказать, чтобы сильно тяжёлой – основная ментальная нагрузка лежала на мне и Эрике. Но они навели платформу на вектор Маяк-Кочевник, пристегнули Уния к ней ремнями, и ввели по вене особый яд, который мягко убьёт его физическое тело, помогая высвободится энергетическому.

– Давайте, ребятки! Резче-резче-резче! – шептал я сквозь сжатые зубы.

Сама процедура переноса силы у меня не отнимала, но вот затянувшаяся связь – еще как! Голова уже даже не болела, просто плыла. Ещё две-три минуты сеанса, и я попросту вырублюсь. Это, конечно, никак не помешает переходу, как конечная точка вектора я никуда с оси координат не денусь. Но Уний прибудет слабым, в первые часы координация будет оставлять желать лучшего, а два беспомощных тела в Стрельцовом переулке ночью – это не то, чего я желаю для себя и своего товарища. Да и вообще – ни для кого из разумных.

– Ушел. – сказала Эрика, когда я уже натуральные вертолёты ловил. – Я прерываю связь, пока ты ещё что-то соображаешь.

– Спасибо! – сил у меня хватило только на эту мысль.

– Тебе спасибо! – тепло отозвалась она, и пропала из моего сознания.

А у алкаша в этот момент остановилось сердце. Я это понял, поскольку в постоянном режиме мониторил его здоровье своим энергоконструктом.

– Эй! – прохрипел я. – Эй, твою мать! Ну-ка не вздумай тут у меня подыхать! Я кому сказал – не вздумай!

От слов я быстро перешёл к первичным реанимационным мероприятиям, в надежде на то, что смогу хоть ненадолго запустить мотор мужчины. Лишь бы только Уний успел добраться, а там уже энергия перехода сама все сделает. Но ни массаж сердца, ни прокачка лёгких – плевать на грязный рот! – ни даже аналог дефибрилляции, созданный энергоконструктом, не помогли. Слепой алкоголик, обнаруженный мною, словно ответ на невысказанные молитвы Великому Древу, умер.

Окончательно для меня это стало понятно, когда завыл мастиф. Горько, жалобно и до того тоскливо, что мне даже на секунду стало жалко этого мудака, который так беспечно растратил свою жизнь на бухло, а то ещё и на наркоту. Ну да, слепой! Да – инвалид! Но живой же! И мир вокруг него не рушился, да даже пёс его любил – вон как выводит!

Но это на миг, а в основном я горевал по Унию. Энергетическое тело которого выстрелили с умирающего Листа, но как выяснилось лишь для того, чтобы он, не найдя конечную точку, пропал в бескрайней вселенной. Охренеть, конечно, конец!

Вой пёселя сменился утробным кашлем, а потом стоном. Тело животного выгнуло в дугу, будто в него выстрелили электрическим разрядом, из глотки вырвался хрип, а когти на массивных лапах, хоть и тупые, болезненно прошлись по моему правому предплечью, оставляя глубокие царапины.

– Блин! – протянул я, отползая в сторону от охваченной агонией туши. – Блин! Только не это!

Догадка, да что там – уже практически уверенность! – посетила меня примерно на долю секунды раньше. В голове заметались варианты развития событий один беспомощнее другого. Но додумать ни один из них я не успел – мастиф, а точнее сказать, Уний – перестал скрести лапами асфальт и с усталым вздохом-фырканьем перевернулся на пузо.

– Уний? – позвал я. – Братан, ты?

Можно было бы и не спрашивать. Пасть, конечно, псина распахнула совершенно по-собачьему, да ещё и язык вывалила до земли. Но в глазах – тех же самых ореховых собачьих глазах, что и раньше, светились разум и понимание.

– Братан, прости! – ни о чем больше не думая, я на коленях подполз к мастифу, и обнял его большую голову. – Уний, прости, если сможешь! Это моя вина, моя! Вся эта затея сплошная авантюра! Я поторопился, пошел на поводу у эмоций! Нельзя было так делать, знаю! Риск слишком велик! Ох, чего ж теперь делать-то, а?

Конечно, пёс не научился разговаривать, стоило энергетическому телу Уния попасть в его физическую оболочку. Да что там – он ещё не один час потратит на то, чтобы научиться передвигаться незнакомым ранее образом! Но всё-таки он смог ответить. Как мог.

Поднял одну лапу, положил ее на моё плечо, и притянул к себе. Вот тут я не выдержал и разрыдался.

Глава 8

Добираться до дома пришлось на такси. Деньги – не деньги, а я сам на ногах едва держался, Уний так вообще ходить ещё не умел. Но за двойной счётчик водитель согласился заехать вглубь Стрельцового переулка ночью, и даже помог загрузить беспомощное тело мастифа в салон.

До этого, правда, нам пришлось около квартала ползти в сторону – не хотелось объяснять таксисту, почему он подбирает нас возле мёртвого тела в подворотне. Даже не буду описывать, как именно это происходило. Упомяну лишь, что всю мою верхнюю одежду после этого незапланированного ночного приключения придётся выкидывать.

Ну и водиле потом доказывать, что собаку можно в салон. Мол, он умненький, просто старый и ноги отказали на прогулке. Уний, кивни два раза. Молодец. А теперь три раза. Видите! Нет, он не обоссыт сидушки, правда же, Уний?

Можно было проще поступить. Наехать, как дворянину, статусом заставить простолюдина слушаться. Но чек тогда бы вырос не вдвое, а сразу раз в пять – все же, почему-то уверенны, что у аристо денег, как у дурака махорки! А я и так поистрепал за сегодня свой не слишком жирный бюджет. Такими темпами дойду до того, чтобы мебель из особняка продавать!

Всю дорогу до особняка Брюсов, Уний молча сопел. И смотрел в окно, не на меня. Не знаю откуда, но у меня возникло ощущение, что он на меня вовсе не злится. Даже благодарен.

Один раз только он оторвался от окна, и ткнулся мордой в плечо. А я снова чуть не разнылся, как девочка. Подумать только – столько эмоций! Подготовленный Кочевник, психотип – не придерёшься, а расклеился, как не знаю кто! Хотя, если вспомнить, Координационный Совет считал, что у меня в характере слишком много подростковой бравады и напускной жизнерадостности, за которой я прячу настоящие эмоции. Ну, может и так.