Драконы, твари, люди. Часть 5: Эволюция

Смертный приговор пилоту и правда был несвойственен для КОДы, а вот, попугав его угрозой, вытащить — если надо, то силком…

— Разве не логичнее было бы тогда позвать Дару сразу?

— Ну, Саныч, кто тут у нас специалист по кодовским драконникам, ты или я? Откуда я знаю, что у них в башке творится, они же шизанутые, сам знаешь.

Шизанутость кодовских пилотов Стерльницкий знал даже слишком хорошо.

— Ладно, разберёмся… Ты-то сегодня на службе появишься?

— Да что я там забыл в воскресенье, — отмахнулся Сергеич. — А ты что, всё там, что ли?

— Да что-то засиделся, поздно было уже ехать, так что заночевал тут, а с утра… такие вот новости.

— Ну я поспрашиваю ещё своих, — вздохнул Сергеич. — Но ты думай, Саныч. Думай. Не отбрасывай никакие варианты.

— Не отбрасываю, — сквозь зубы процедил Стрельницкий, прекрасно считывая непрозвучавшее «А ведь я говорил». — Ладно, извини, что разбудил.

— Да ничего страшного, кто-то же должен был тебе озвучить все эти мысли, до которых ты бы и сам через пять минут дошёл, — хохотнул Сергеич.

Его шутливо-покровительственный тон живо напомнил курсантские будни.

Как же всё тогда было просто… И Сергеич и правда помогал решить любые проблемы.

…Где-то на заднем плане бибикинула машина. Зашуршало в трубке что-то непонятное.

— Ну я пойду тогда дальше думать, Сергеич. Спасибо.

— Удачи, — отозвался товарищ с коротким зевком. — Но я бы заранее настраивался… ну ты понял. Давай.

— Да понял, понял… Но не буду отбрасывать никакие варианты, — упрямо ответил Стрельницкий, хотя разговор уже закончился, и с коротким гудком звуки исчезли из трубки.

За окном снова бибикнула машина — на сей раз гораздо тише и… дальше?

Стрельницкий помотал головой, понимая, что мысли идут не туда, а паранойя Сергеича — штука заразная.

И всё же…

В телефоне пискнуло уведомление от Анки, что она подъезжает, и, решившись, Сергей застегнул китель и спустился, встретив Анку в холле первого этажа.

— По кофе?

Вронская усмехнулась, склонив голову на бок.

— Что это, Шеф, служебный роман? Вы меня вызвали ради чашечки кофе с утра пораньше?

— Ты за рулём?

— Это вы в том плане, что у кофе предполагается продолжение — или что у вашего шофёра выходной?

Сергей не мог не усмехнуться в ответ:

— Ну если ты настаиваешь… Ладно, по дороге поговорим.

Дежурный на входе поднял голову (на лбу остался красный отпечаток рукава форменной рубашки):

— Вы уходите, сэр? Там расписаться надо было, если вам вчера журнал не передавали, то вот…

Взяв очередной журнал проверки ведения журналов (он даже не вчитывался, за что расписывается, честно говоря), Сергей долистал и поставил размашистую подпись на нужной строчке.

— Дата, время, — напомнил дежурный. — Двадцать шестое ноября, семь утра ставьте, на минуты никто не смотрит.

Стрельницкий так и сделал — и, скользнув взглядом вверх по странице, заметил знакомую закорючку Сергеича.

Так вот почему он так заразительно зевал — если верить журналу, покинул он стены родной конторы три часа назад.

— Спасибо, — от души поблагодарил дежурный, забирая журнал. — Хорошего… утра.

Уже садясь за руль — и дожидаясь, пока Стрельницкий отрегулирует кресло под свою длину ног, — Анка спросила с бесконечным терпением в голосе:

— Вас паранойя заела, что даже в стенах Управления говорить не захотели о деле?

— Можно и так сказать, — согласился Сергей, чуть откидывая спинку кресла. — Извини, что дёрнул, но…

— Заяц мне уже доложил.

— У Димы связь блокирована. Я через Воронина пытался с Дарой пообщаться, но она пока не в состоянии.

Анка сосредоточенно молчала, пока они не вырулили на полупустой проспект.

— Дурость и появление не в том месте не в то время. Игры спецслужб. КОДА, — перечислила она наконец ровным голосом.

— И что вероятней?

— А Небо его знает, Шеф. Опять же, к своим бывшим он мог свалить сам, а мог…

— А могли и насильно попросить, да. Я и сам это знаю, Вронская. Мне нужно понять, куда копать в первую очередь. Сергеич сказал, из наших там никто не работал.

— Ну, если это чисто дурость, то вам скоро сообщат. Если внутренние игры, то он всего лишь средство, чтоб добраться до вас, и это мы тоже быстро узнаем. Если его зелёное чудовище с манерами подросточка сорвётся с места и свалит — опять же, всё понятно…

— Ну, если она свалит, у нас есть её маячок.

— И этот ваш «Бастион» надо же на чём-то тестировать, — кивнула Анка. — В общем, нам пока только ждать и остаётся… А вы, значит, на игры поставили? Раз мы сейчас едем к вам в гребеня, а не в кабинете сидим.

— Вообще, можем и просто за кофе заехать, — ушёл от ответа Сергей. — В любую точку на твой выбор.

Он и себе не готов был пока признать, паранойя его заела или просто на месте не сиделось.

Одно он понимал точно: сидеть и ждать, пока ситуация разрешится как-нибудь сама, было чревато полной потерей контроля.

Да и просто бессмысленно.

Интермедия

Обычно Мирра навещает шефа Аджи во второй половине дня, когда все его процедуры остаются позади, а у самой Мирры выдаётся перерыв между совещаниями, проверками и ежевечерним разгребанием накопившихся дел.

Приходит почти каждый день, рассказывает последние новости, слушает его ироничные замечания (когда у Аджи хватает на них сил)… и старательно не думает о плохом.

Уже вторую неделю состояние старого разведчика так и остаётся нестабильным.

Первичные прогнозы Даро Войковича постепенно сменяются ровным «Мы делаем, что можем, командующая, а дальше на всё воля Неба». О том, чтобы попытаться вывезти его в Вирсавию, никто больше не заговаривает.

…Сегодняшнее расписание пришлось перетряхивать, чтоб втиснуть в него внеочередное заседание Совета Коалиции по поводу «Бастиона», поэтому в медкрыле Мирра появляется утром, почти сразу после доклада от патрульных.

Слушая её рассказы, Аджи полусидит на койке, откинувшись на приподнятое изголовье, и сонно наблюдает за капельницей, катетер которой уходит ему в левое запястье. Под носом видна неизменная трубка канюли с кислородом.

Аджи постарел, и это Мирру каждый раз пугает.

Шеф полевой разведки и так-то немолод, но сейчас его кожа будто истончилась и одрябла, собралась глубокими морщинами. Черты лица обострились, глаза запали… но взгляд оставался всё таким же внимательным, лишь слегка подёрнутым дымкой непроходящей усталости.

Инфаркт словно отожрал у Аджи десяток лет жизни.

— И вот опять ты смотришь на меня так, что плакать хочется, — ворчит Аджи, и Мирра понимает, что замолчала, глядя на него, слишком надолго. — Ну куда это годится?

— Простите, я просто… задумалась.

— Она ещё извиняется! Ты командующий Драконьим корпусом или пансионная барышня? Единственный человек, кто меня по-человечески навещает, и у той глаза на мокром месте…

— А Медей? — возражает Мирра, словно защищаясь.

— Он-то всегда по делу, — коротко отмахивается шеф разведки. Вздыхает, роняя руку обратно на одеяло. — Как и все остальные, кто вспоминают старого Аджи, только когда что-то идёт не так. А вот тебе от меня ничего не нужно, захотела — пришла.

Мирра смущается, прекрасно зная, что на самом деле Аджи ей нужен — эгоистично и… пожалуй, отчасти сентиментально.

За эти дни она словно заново обрела деда (и не хотела, ни за что не хотела потерять и его тоже!).

«Все люди смертны», — напоминает Арх, и связь горчит его тоской.

«Тем мы друг другу ценнее», — отзывается Мирра и привычно тянется ему навстречу, обнимая не сочувствием, нет, просто знанием: эй, я рядом и я чувствую то же, что и ты.

— Ну хватит штаны тут со мной просиживать, командующая, — возвращает её в реальный мир ворчание Аджи. — У тебя-то дел, небось, невпроворот? Обед ещё пропустишь.

Мирра не помнит, когда последний раз нормально обедала. С дневным чувством голода она свыклась настолько, что уже не замечает, не ассоциирует с необходимостью поесть. Зачем тратить время? Перетерпеть три-четыре часа, перехватить чаю с печеньем или бутербродами в дежурке у пилотов, а там и ужин не за горами.

Некогда.

Проклятый «Бастион» ещё не развёрнут, а жизнь Драконьего корпуса уже судорожно перестраивается, ищутся пути и ухищрения, которые позволят обойти новую угрозу.

Будущую глобальную систему слежения за высшим эшелоном.

Нет, движение и раньше могли засечь, но высший эшелон на то и высший, что дракон летит слишком быстро для перехвата. А вот если появится система, способная вычислять не только направление, но и точку выхода… Кажется, весь аппетит Мирра потеряла именно тогда, когда прочитала те переданные Ронином документы. Когда поняла, что ещё немного — и любой драконий вылет станет смертельно опасным (как будто сейчас он не был таковым).

О каком обеде тут можно говорить? Речь идёт просто о выживании.

…На этом фоне даже бездна теряет всякое своё значение (Мирра до сих пор не нашла в себе силы хотя бы просто расспросить Хельгу о том, что она знает о вирсавийской трагедии).

Если б не Айша, всё произошедшее в Вирсавии и вовсе казалось бы давним сном.

Тем более, что все драконы Корпуса, вплоть до Арха, тоже старались не вспоминать никакой бездны — и это не могло не влиять и на пилотов.

Не было ничего. Не с ними.

— До обеда ещё куча времени, да и я не голодная, — отмахивается Мирра, осознав, что Аджи всё ещё ждёт ответа. — Арх наелся, его сытости нам на двоих хватает.

«Всё валишь на меня», — укоризненно замечает Арх, но Мирра слышит в его мыслях смешок.

Арха «Бастион» его не тревожит — всё это прерогатива пилота.

Хорошо быть драконом…

— Ещё скажи, что похудеть, как все девицы, вздумала, — фыркает Аджи, интонациями удивительно напоминая Арха. — Иди, иди, командующая. Мне перед обедом надо вздремнуть.

— Вот сейчас вы так похожи! — вырывается у Мирры с нервным смешком.

— С кем это? — придирчиво уточняет Аджи.

— С Архом.

И, подавшись вперёд, благодарно сжимает сухие, узловатые пальцы.

Хотя бы здесь, хотя бы ненадолго «Бастион» теряет своё значение, и стариковское ворчание Аджи куда важнее и дороже.

— Сочту за комплимент, — улыбается шеф разведки, щурясь. — А теперь иди, решай дела, спасай драконов и Андар… и присматривай за моим резвым замом, чтоб не натворил ничего. У него непростая биография и дурные привычки, но иногда только таким и нужно давать шанс, верно?

Мирра торопливо кивает, с совершенной ясностью вдруг понимая, что Аджи даёт шанс не Медею — самому себе в его лице. Она знает не так много деталей его биографии — но догадывается, о каких дурных привычках говорит старый разведчик.

«Кто бы объяснил это ещё и генералу Глинке, — ворчит она не столько Арху, сколько про себя. — Вот уж у кого этих “дурных привычек” бывшего андарского военного целый вагон, куда там Медею…»

При мысли о том, что сегодня Глинке, которого неудача со взрывом, устроенным Ронином, ничему не научила, снова будет призывать к решительным действиям без оглядки на потери ни среди людей, ни среди драконов, заранее начинает болеть голова.

…Попрощавшись с Аджи, Мирра покидает пустующее сейчас медкрыло — и на полпути к драконарию сталкивается ни с кем иным, как с Медеем.

— Мирра! — Заместитель Аджи замирает и приветливо улыбается: — Я как раз тебя искал. Мне сказали, ты у моего шефа, что-то случилось?

Серо-зелёные, как северное болото, глаза у него остаются при этом серьёзными, настороженными — как всегда. Улыбка до них никогда не добирается.

«У него непростая биография», — сказал Аджи, но Мирра и сама давно догадалась по этим не умеющим улыбаться глазам.

— Просто навестила… Ты бы тоже так мог.

Медей пропускает упрёк мимо ушей.

— Я провожу?..

Мирра на секунду медлит — и сердито спрашивает сама себя, почему.

Они с Медеем почти каждый вечер теперь ужинают вместе — в основном у него (как он однажды признался — под взглядом Арха у него кусок в горло не лезет, всё кажется, что главное блюдо тут он сам).

С Медеем легко разговаривать, он умён, образован (куда образованнее Мирры с ее неполным средним!), умеет когда тонко пошутить, а когда и съязвить в адрес кого-то, кто выбесил Мирру… В основном достаётся генералу Глинке, хотя на заседаниях Совета Мирра часто замечает, как они о чём-то вполголоса беседуют.

Может, это и лицемерно со стороны Медея, но, в конце концов, его язвительные шутки действительно позволяют отвести душу.

А ещё Мирре слишком не хватает рядом кого-то вроде Никса. Кого-то человеческого среди всех её драконьих дел.

…Так отчего же она так напрягается, когда сталкивается с Медеем за пределами их маленькой устоявшейся традиции?

— Идём, — кивает она назло себе. — У меня полчаса до планёрки.

По пути Медей ненавязчиво расспрашивает о делах Драконьего корпуса, но Мирра отвечает неохотно, оттягивая момент, когда снова придётся погрузиться в рабочие проблемы, и молодой разведчик это быстро замечает — ничуть не хуже собственного шефа.

И замолкает, погрузившись в свои мысли. Меж чётко очерченных бровей залегает тревожная складка, взгляд становится отстранённым, теряя немногочисленные остатки эмоций.

— Медей? — окликает Мирра, абсурдно испытывая чувство вины за то, что не поддержала разговор. — Зайдёшь кофе выпить?

— Нет, — тут же откликается тот и, заметив кого-то дальше по коридору, берёт Мирру под локоть и тянет в боковой проход, уводящий к складу амуниции.

Заинтригованная, Мирра не возражает — хотя успела узнать безразмерную куртку Айши, а та уж точно им ничем не помешала бы.

— Мирра, — быстро говорит Медей, останавливаясь посреди коридора. — На самом деле я… — Он замолкает словно бы в растерянности, ерошит себе волосы. — Я тебя искал, потому что не хотел, чтобы кто-то ещё тебе это сообщил.

— Сообщил что? — Мирра с некоторым трудом отрывает взгляд от тонких пальцев в каштановых прядях.

Беспокойство в голосе Медея порождает тревожное предчувствие, и Арх у себя поднимает голову, подбирая крылья (заглянувшая в эллинг Айша беззвучно ойкает, приняв на свой счёт, и, попятившись, сбегает).

Медей вздыхает, подбирая слова, но Мирра смотрит сердито и требовательно — и он говорит как есть:

— Арестовали нашего связного в Старорецке. Точка вскрыта. Как я понимаю… ты его знала, он из числа контактов «Друзей Драконов».

Мирра на секунду прикрывает глаза, не давая всплеску отчаяния сдавить горло.

— Вживую нет. Но Рубин упоминал, что он присматривает… присматривал тогда за Лавром в кадетке.

Взгляд Медея тяжелеет, но разведчик быстро опускает его — и лицо становится виноватым.

— Как это случилось? Откуда утечка? — быстро спрашивает Мирра, думая как всегда про Ронина, но тот, конечно, со Старорецком никак не связан. Он в безопасности.

— Не было утечки, — качает головой Медей. — Точнее, была, но не сейчас, ещё летом. Мы с Артуром Вторым ищем, от кого, но главное уже понятно… Твой Лавр.

— Мой Лавр? — Мирра несколько секунд просто запрещает себе понимать, о чём говорит Медей, цепляется за детали. — Почему сразу «мой»?

— Ну все же знают, что вы… — в голосе Медея слышится неловкая досада, что вообще о таком надо говорить.

— Мы — что? — злится Мирра. — Да, Лавр был моим товарищем. Сопровождал меня на миссиях. Мы вместе начинали в «Друзьях Драконов»… но почему он «мой»?!

У них ничего не вышло. Она не будет об этом вспоминать, потому что прекрасно знает, что это раздражение даже не её сейчас — Арха.

— Извини, — быстро говорит Медей, морщась, — просто об этом все упоминают, как о чём-то очевидным, и ты так эмоционально голосовала против ликвидации, и я не знал, что об этом нельзя говорить.

У Мирры на мгновенье вызывает отвращение и его несовпадающий с эмоциями внимательный взгляд, и изящные ладони, которые он поднял в знак того, что не будет продолжать тему, и интонации, и настойчивость, и…

«Спокойно, Старейший», — приказывает Мирра.

«А вот сейчас это не я, — отзывается Арх неожиданно. — Это ты злишься».

Мирра медленно выдыхает, призывая остатки своей выдержки.

Никто не виноват в том, что ей хочется дышать огнём и откусывать людям головы… Даже если она привыкла, что это желание исходит обычно от Арха.

— Если бы Лавр сдал коды, — довольно ровно удаётся ей произнести, — нашего связного взяли бы ещё в августе. Как было с Сорко… — Она торопливо сглатывает и добавляет: — Тем более, коды, которые он знал, мы тогда сменили.

О том, что Лавр мог сдать не коды, а самого связного, которого знал ещё в детстве, в кадетке, — она приказывает себе не думать.

Медей поднимает на неё внимательный, почти сочувственный взгляд.

— Поэтому я и говорю, что у нас летом была утечка. Лавр откуда-то узнал старорецкие коды… и сам контакт. А их мы не считали скомпрометированными, как ты понимаешь.

— Коды потом менялись в октябре, как обычно.

— Без аннуляции… Ладно, не горячись, я ни в чём его не обвиняю, я просто констатирую факты: Лавр был вчера в Старорецке и вышел на контакт с нашим связным. А сегодня с утра на точку явились с обыском и связного арестовали. Он успел передать сигнал тревоги… Так что сама понимаешь. Многовато совпадений.

Он пытается ободряюще похлопать Мирру по плечу, но она шарахается в сторону.

…Который раз уже, а ей всё так же больно, как впервые. И если раньше она могла себя убеждать, что Лавра заставили, то теперь уже нет.

Его собственный выбор. Его решение.

Его жертвы.

— Прости, — торопливо говорит Медей. — Поэтому я и не хотел, чтобы ты узнала это от кого-то другого.

Мирра медленно набирает воздух в грудь… и выдыхает, и ещё раз, и тянется вглубь памяти, своей и Арха, заставляя эмоции отступить в сторону. Взгляд приобретает знакомый скептичный прищур, лицо — безмятежное выражение ньятский божков.

Медей смотрит на неё с недоумением — и лёгким беспокойством.

— Спасибо за информацию, — произносит она с интонациями Эда. — Надеюсь, несмотря на всё это, вы продолжите искать возможность доступа к Даре?.. И Зиру. Не провалилась же она в бездну.

Губ Медея касается тонкая, почти самодовольная улыбка.

— Разумеется, госпожа командующая.

Глава 12. Асинхронное молчание

— Чё, думаешь, он всё выдумал и нас развёл?

Заяц дёрнул плечами и, наклонившись, подобрал кусок шифера. Размахнулся и кинул в воду, безуспешно пытаясь закрутить в «лягушку». Лом тоже швырнул какую-то каменюку, и оба они принялись мрачно созерцать побежавшие волны.

Пахло тиной и стылой влагой, вода шумно плескала под мостками, над рекой истошно орали что-то не поделившие чайки.

— Он выглядел вполне па… правдоподобно огорчённым, — всё же признал аналитик. — И у-увлечённым.

Лом закатил глаза и, подобрав осколок бетона, зашвырнул как можно дальше с яростным «матьеговбездну». Ругаться в голос он в принципе не стеснялся, да и слушателей тут, кроме Зайцева, не было.

В этой части доков никто не жил, и все эти мостки, причалы и эллинги потихоньку ветшали и разваливались… Никаких следов Димы здесь найти не удалось.

И его Дока — Заяц не поленился достать фоторобот, — тоже. Никто никого похожего не видел, а если и видел, то виду не подавал очень качественно.

— Мне уже начинает казаться, он этого Дока выдумал. — Лом зафутболил в реку какую-то ржавую железную пластину, и она загремела, зацепившись за торчащую из воды сваю.

— Об-бъективно — кто-то же подал сигнал на его часы.

— Может, он и это выдумал, чё, — мрачно предположил Лом. — А на самом деле это чисто какие-то технические фокусы.

— Шеф с Анкой сочли его объяснения до-достаточно… похожими на правду, чтобы организовать наш поиск.

— Вот и ищем теперь, блин! — рявкнул Лом с досадой. — У-у, придурок, увижу — морду набью, а Кэпу с Шефом скажу, что так и было…

Заяц покосился на напарника и аккуратно ногой отодвинул в сторону полкирпича, пока Лом и их не зафутболил.

— Ты… о-обиделся на него? — осторожно уточнил аналитик.

— А ты чё, блин, нет?!

— Я… — Заяц помедлил. — Я должен был предусмотреть его срыв.

— То есть чё, типа мы сами облажались, а не он нам накозлил?! — с удвоенным жаром возмутился Ломакин.

— Не рассматривал это с такой точки зрения, — признался Заяц. — Признание собственный вины как создание иллюзии к-ко… контроля над ситуацией — это… это имеет место, пожалуй.

— Чё?

Зайцев только махнул рукой.

— Ладно… — Лом остыл так же быстро, как и завёлся. Мусора, который можно было бы скинуть в воду, на мостках не осталось, и «волкодраку» стало скучно. — Чё дальше делать-то будем? Вернёмся к Шефу? Он там злой сейчас, небось, как голодный дракон…

Заяц хмыкнул довольно нервно.

— М-может, ещё поищем?

— Так а где?

— В го-городе, — пожал плечами аналитик. — Поищем любые зацепки. С кем он общался, кто ему про этого Дока рассказал…

Лом пожал плечами без особого энтузиазма, но и возражать не стал. Перспектива возвращаться к полковнику Стрельницкому с пустыми руками не прельщала обоих.

…Уже по пути Заяц обернулся и вдруг спросил:

— Кстати, а ты почему с ним пошёл? С Лавровым.

— А ты?

— Мне… любопытно, — признался аналитик, смутившись. — Он н-не похож на д-драконьего… пи-илота. — Заикание опять усилилось, и он совсем стушевался и понизил голос: — О… о-обычного, т-то есть.

— А ты у нас по ним спец?

Заяц уклончиво качнул головой.

— А меня он со своей зелёной там в горах спас, и я подумал… ну, это справедливо будет, если за ним пригляжу, — признался Лом. — Тем более, что он сам предложил мою кандидатуру. Но, блин, недоглядел же…

— Мы оба, — вздохнул Заяц.

— Но морду я ему точно набью. Только бы… ну, знаешь, нашёлся. Целым.

***

Сколько прошло времени с тех пор, как Диму без лишних комментариев запихнули в камеру и захлопнули дверь, он сказать не мог: часы, как и всё остальное, у него забрали, а собственному ощущению времени он не доверял (оно шептало, что всё это длится уже часов сто).

Он бы поспал, но его всё ещё периодически шарашило адреналином, выбивая из накатывающей апатии. Оставалось сидеть на полу, прислонившись ноющим затылком к бетонной стене, и пялиться в никуда.

Собственно, смотреть в камере было попросту не на что — на её фоне «одиночка» в Южной цитадели выглядела комфортабельным гостиничным номером.

Голые стены, выкрашенные неброской серой краской, люминесцентная лампа на потолке, из всех удобств — железный стул, привинченный к полу по центру помещения, дыра-слив в углу и поднятые к стене узкие нары. Над глухой дверью — чёрный кругляш камеры.

И тишина.

Тишина давила на уши до звона, так же, как и низкий потолок, и сам воздух — неподвижный, застойный, с резкими нотами дезинфицирующего средства.

…ты здесь никто — и никто о тебе не вспомнит там, снаружи.

Никто.

Лавр знал, что если уж не выходит спать и копить силы, то он должен хотя бы двигаться, что-то делать, чтоб не сойти с ума от последствий разрыва связи. Он ведь проходил уже это в Южной цитадели, он помнит, чем это чревато, он…

Он не мог заставить себя даже просто подняться на ноги.

Почему-то в прошлый раз, в горах, разрыв связи дался легче… Хотя понятно, почему. Там он пошёл на это сам, Дара оставалась рядом, впереди ждал бой с тварями, и времени вот так цепенеть попросту не было.

…По телу пробежала дрожь. Не то чтобы в камере было холодно — линолеум на полу служил кое-какой теплоизоляцией, да и стена, хоть и бетонная, явно не была уличной, — но босые ноги всё же зябли. Из одежды ему оставили лишь брюки и футболку.

Или эта дрожь была уже просто нервной?

Подтянув колени, Лавр обхватил их и уткнулся лбом, заставляя себя медленно, на пять счётов, вдыхать и выдыхать, вслушиваясь в собственное прерывистое дыхание.

Ему надо продержаться пару часов, пока Дара не объяснит Стрельницкому, что произошло. Пара часов — и Стрельницкий его вытащит.

…пара часов с момента ареста в Старорецке уже точно прошла.

Постепенно дыхание выровнялось, дрожь ушла — и в этот момент хриплый динамик над дверью рявкнул:

— Встать! Лицом к стене, руки за голову!

Лавр вздрогнул — и медленно поднялся на ноги. Сумрачно посмотрел прямо в глазок камеры и всё так же неторопливо повернулся к стене, принял нужную позу.

…пять счётов на вдох, пять на выдох, никаких резких движений, никаких неприличных жестов в камеру.

Поза была до отвращения знакомой по Южной цитадели.

Грохнула металлическая дверь, вошли двое. Лавр уткнулся лбом в стену и чуть повернул голову, пытаясь разглядеть, кто пришёл, но получил чувствительный толчок между лопатками и замер.

— И чтоб ни одного лишнего движения, понял, кодла? — предупредили его, хватая за плечо. — Я слежу. Понял?.. Не слышу!