Попаданка на службе Российской империи-1: Перевёртыш

– Здравствуйте, – поздоровалась я первой.

– Доброго здоровьичка, госпожа, – начал кланяться он. – Прощения просим, нету трёх нумеров. Два только осталися, путник с женой да дитём малым днём ещё на постой попросилися. Занедужило дитё. Отдал я им нумер, ну не гнать же с дитём в ямщицкую.

Голос у него был тонкий, дрожащий. И говорил старик быстро, будто боялся, что его перебьют. Я не понимала, почему он рассказывает всё это мне. Разве не чурбан у нас принимает решения? Мне показалось, он командует нашим путешествием.

– Ну два так два, – успокоила я старичка. – Ничего страшного. А ребёнку больному комфорт и тепло нужно, здесь вы правы

Мне показалось, старичок обрадовался и принялся кланяться мне с двойным усердием. Зато чурбан выглядел ещё более недовольным, чем прежде.

– Ладно, раз госпожа не возражает против двух нумеров, пусть будет два, – произнёс чурбан язвительно, при этом так выделив «госпожу», что сразу становилось понятно, он меня таковой не считает.

Номера располагались на втором этаже. Я поднималась по скрипучей лестнице, чувствуя, как прогибаются ступени под моими ногами. Похоже, не ошиблась, постоялый двор был старым, и всё в нём скрипело и прогибалось.

Меня разместили в последней комнате по коридору, мои провожатые забрали соседнюю.

Чурбан открыл дверь, и я вошла внутрь.

– Я принесу еды, – сообщил он, добавляя: – Заприте дверь и не открывайте никому, кроме меня.

– Хорошо, – я устало кивнула и послушно задвинула засов, когда чурбан ушёл.

Комнатка была небольшой. В ней помещалась единственная кровать, рассчитанная на двоих. Я поняла, почему плащи хотели три номера. Вчетвером они на кровати не поместятся, значит, кому-то придётся спать на полу.

Главное, что не мне.

Я села на край постели, скрипнувшей под моим весом, и продолжила осмотр номера. Стол с двумя стульями у окна. Небольшой шкаф с занавеской вместо дверцы. Между кроватью и стеной втиснулась высокая тумба с кувшином и тазиком.

Я пошла к ней в надежде умыться и едва не вскрикнула от восторга – кувшин был наполнен водой. Скинув плащ, я с наслаждением вымыла руки и лицо. А вот о полотенце здесь не подумали. Я проверила шкаф, оказавшийся пустым, затем тумбу – в ней стоял ночной горшок. К счастью, пустой.

Лицо пришлось вытирать рукавом, а руки – о подол платья.

Стук в дверь застал меня за расплетанием волос. Я хотела проигнорировать, помня наставление никому не открывать кроме чурбана. Но затем из-за двери донёсся голос:

– Откройте, это я.

– Кто «я»? – не удержалась от небольшой мести.

– Поручик Коршунов! – рыкнул чурбан. – Рекомендую немедленно открыть дверь!

Ой, подумаешь, постоял лишнюю секунду в коридоре. Я отодвинула засов и потянула створку, впуская чурбана. Надо же, поручик Коршунов. Лишь бы не заклевал меня, вон как глазами сверкает.

Чурбан пришёл с подносом. Я ждала, что грохнет им об стол, но ошиблась. Выдержкой поручик мог гордиться.

Я стояла у открытой двери, ожидая, когда Коршунов уйдёт. А он снял плащ, окинув комнату взглядом, заприметил гвоздь в стене и повесил на него. Зато оружие оставил при себе, только клинок поправил, когда занял один из стульев за столом.

– Вы не уйдёте? – поинтересовалась я, устав ждать.

– Вы же сами согласились на два нумера, так что придётся потесниться.

Он почти сразу отвернулся, но я готова поспорить, что на его лице мелькнула усмешка. Этот гад смеялся надо мной.

Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого. В кровать я его не пущу! Пусть даже не надеется!

– Вы идёте? – спросил он, расставляя еду с подноса. – День был долгий, нужно подкрепиться перед сном.

Я пошла к нему и села напротив. День и правда был долгий, и есть мне хотелось больше, чем злиться.

– Кровать – моя! – заявила после ужина. – Даже не надейтесь!

Коршунов промолчал, но мне уже привычно послышался тихий смешок.

Я легла, не раздеваясь, только скинула сапоги, чтобы дать отдых уставшим ногам. Собиралась бодрствовать, чтобы немедленно пресечь попытки чурбана прорваться ко мне в постель. Но караулила недолго, сама того не заметив, провалилась в сон.

Проснулась я резко, толчком, по ощущениям едва не подпрыгнула на кровати, а на самом деле лишь открыла глаза. Ещё только собиралось светать, однако я видела комнату в мельчайших деталях. Пусть моё зрение сейчас и не было привычным, больше похожим на сепию старых, выцветших фотографий.

Коршунов сидел на приставленном к двери стуле. Судя по расслабленной позе и ровному дыханию, он спал. Прежде я бы так и решила. Однако сейчас, в полной тишине переходящей в утро ночи, я ощутила сбившийся на мгновение пульс. Чурбан только что проснулся и теперь наблюдал за мной.

Его инстинкты поражали. Такая чувствительность к окружающему миру вырабатывается годами и то выходит не у всех. Мне помогали способности, а ему опыт и тренировки.

– Раз вы уже проснулись, можно выехать пораньше, – произнёс он ровным голосом.

Мои попытки обмануть его так же не увенчались успехом. Я откинула одеяло и встала с кровати, оправляя измятое за ночь платье.

– Идёмте, провожу вас в уборную, – предложил он, видимо, не подозревая о наличии ночного горшка в тумбочке.

Но я бы и не стала им пользоваться. У меня эта деталь упорно ассоциировалась с ранним детством. И последние лет двадцать мне не приходило в голову туда возвращаться.

Проходя мимо соседней двери, Коршунов коротко стукнул один раз и, уверенный, что этого достаточно, двинулся дальше. Я гадала про себя, что будет, если его подчинённые не услышали и не проснулись. Стану ли я свидетельницей выволочки или наказания? А может, чурбан просто уволит этих людей? У него есть такая возможность? Или всем заправляет Винокуров, и только он обладает привилегией набирать и увольнять подчинённых?

Правда, узнать такие детали мне не привелось – когда я вышла из уборной, меня ждали двое людей в плащах. Они привели меня в кухню, где уже суетилась крупная, дородная женщина, поспешая с завтраком.

Он оказался таким же незамысловатым, как и ужин. Гречневая каша с редкими ворсинками мяса, ломоть хлеба и подслащенный мёдом травяной чай.

Мои сопровождающие ели быстро и сосредоточенно, словно завтрак являлся задачей, которую нужно выполнить в установленный срок, чтобы приступить к следующим.

Покончив с едой, все, кроме Коршунова, ушли. Он оставался за столом, глядя мимо меня, в окно с мутным стеклом, где занимался рассвет. Меня порадовало, что дождя не слышно. Может, сегодня дорога будет более приятной.

В смысле не такой ухабистой. В компании хмурого молчаливого поручика приятным путешествие назвать сложно.

Глава 5

Я снова ошиблась, раскисшая грязь никуда не делась. Пару раз карета застревала, и мои сопровождающие с трудом выталкивали её на обочину. Коршунов каждый раз присоединялся к своим людям, но мне выходить запрещал.

Мы снова ведь день провели в дороге и снова ночевали на постоялом дворе. На этот раз чурбан снял три нумера, но спал опять на стуле у двери в моей комнате. Я поняла, что в прошлый раз он смеялся надо мной. А может, хотел преподать урок, кто разберёт этих солдафонов, что у них на уме?

Я не знала, куда мы едем, не следила за дорогой, потому что мне не позволяли выглядывать в окошко. Хотя если б и следила, вряд ли смогла бы угадать. Мои вопросы Коршунов проигнорировал, и я больше не пыталась спрашивать. Приеду – узнаю.

Я постаралась расслабиться и по примеру поручика откинулась на стену кареты. Она вдруг резко остановилась. Меня швырнуло вперёд, а затем сильно приложило головой. Оглушённая, я непонимающе моргала, пытаясь осознать, что произошло.

Зато Коршунов действовал быстро и решительно. Едва карета застыла, покосившись на бок, он вскочил. Сунул мне в руки пистолет. Антикварный такой, дуэльный, какие показывают в исторических фильмах.

– Пользоваться умеете? – спросил он.

Я закачала головой, чувствуя, как по пальцам, сжимающим оружие, проходит дрожь.

– Держите двумя руками дулом в сторону врага, если кто зайдёт, не назвав себя, жмите на курок. Понятно?

Я кивнула, хотя вовсе не была уверена, что смогу выстрелить в живого человека. Хотела спросить, заряжен ли пистолет, но поручик уже выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Снаружи доносились звуки борьбы, звон клинков, выстрелы, по-военному короткие выкрики моих сопровождающих и отборная брань нападавших.

Ржали напуганные лошади, пытаясь вырваться, и дёргали застрявшую карету, пугая меня ещё сильнее.

Я продолжала держать пистолет на весу. Он становился всё тяжелее, дуло ходило ходуном. Что-то с силой ударилось о стенку, заставив меня вздрогнуть. Оружие выпало из рук, стукнулось об пол и выстрелило, заполнив карету пороховым дымом.

Оглушённая грохотом, отчаянно кашляя, я попыталась нащупать дверь. Она распахнулась перед моим носом, явив чурбана, которого я впервые увидела напуганным. Он подхватил меня и вытащил наружу, попутно ощупывая моё тело, даже в самых неприличных местах.

– Не смейте! – выдохнула я устало, обессилено прижимаясь к нему. Выброс кортизола вместе с адреналином забрал все мои силы.

– Вы не ранены? – напряжённо спросил Коршунов.

– Не знаю, – ответила я, – но щупать себя не позволю. Сама проверю, когда наконец приду в себя.

Чурбан коротко хмыкнул и отстранил меня, прислонив к распахнутой двери кареты.

– Тогда стойте здесь, – велел он.

Я пошарила рукой, ища, за что ухватиться, чтобы наверняка не упасть, ведь ноги опасно дрожали и подкашивались. Пальцы нащупали острые щепки. Повернув голову, я увидела дыру от пули в дверце. А в нескольких шагах впереди раскинулся незнакомый человек, и по его груди разливалось кровавое пятно.

Я ахнула, глядя на мёртвое тело, затем в груди что-то перемкнуло, не позволяя дышать. Я убила человека? Убила живого человека!

Голова закружилась, всё поплыло, а в ушах гудел набат. Изнутри рвануло, я едва успела согнуться к колесу.

– Дышите! – приказал появившийся рядом Коршунов.

И я начала дышать.

– Это я его? – кивнула, не оборачиваясь на мертвеца.

– Нет, – ответил поручик таким серьёзным тоном, что я подняла на него взгляд, а потом добавил: – Его совесть замучила, и он застрелился.

Я хмыкнула:

– Смешно, – хотя мне было совсем не до смеха.

Пальцы по-прежнему дрожали, но в голове постепенно прояснялось.

– Стоять можете? – поинтересовался Коршунов.

– Кто это? – ответила я вопросом на вопрос, глядя, как мои сопровождающие оттаскивают тела к обочине и сбрасывают в канаву.

– Те, кто знал, что мы везём нечто важное, – бросил чурбан и отошёл к своим подчинённым.

Вот как есть чурбан! Бесчувственный. Никакого сопереживания человеку, впервые оказавшемуся в подобной заварушке. И что такое важное они, кроме меня, везут, что из-за этого им устроили засаду?

– Вот, у этого при себе было, – я наблюдала, как один из подчинённых передал Коршунову небольшой мешочек, звякнувший монетами, свёрнутое письмо и что-то металлическое, похожее на бляху или жетон.

Поручик даже в руки его брать не стал, только скривился. А я думала, что лицо Коршунова уже не может стать ещё более хмурым. Похоже, ему эта вещь была хорошо знакома, вот только мне ничего объяснять не собирались.

Разобравшись с телами, мои сопровождающие принялись вытаскивать карету из глубокой ямы, выкопанной на дороге специально для нас. А наполнившись водой, она стала неотличима от обычной лужи, которыми пестрел наш путь.

Мне велели отойти в сторону.

– Не боись, барышня, мы вас в обиду не дадим, – вдруг сообщил мне один из тёмных плащей, закрывая дверь кареты и приготовившись её толкать.

– Да я не боюсь, – вздохнула, кидая взгляд на ощерившееся щепками отверстие.

– Это вы очень смело, – похвалил плащ, перехватив мой взгляд. – Боевая!

– Я человека убила, – пожаловалась ему дрогнувшим голосом.

Он с пару секунд обдумывал мои слова, а затем вдруг протянул:

– Не-е, пуля вверх ушла, по щепе видно.

– Но ведь он лежал почти у двери, – возражала я, одновременно чувствуя, как внутри просыпается надежда.

– То командир наш, – махнул рукой плащ. – Вам учиться и учиться, чтоб так метко стрелять.

– Спасибо! – пробормотала я, улыбаясь.

Несколькими словами этот человек вернул мне меня. Я не убийца, это Коршунов застрелил нападавшего. Жаль, что он не Козлов, эта фамилия подошла б ему больше. Ведь мог же сказать, что это не я, но даже и не подумал меня разубеждать.

– Садитесь в карету! – наконец приказали мне.

Я послушалась, даже не собираясь спорить или ругаться. Только про себя подумала, что ещё припомню это поручику.

– Яковлев, Порфирьев, езжайте вперёд! – услышала я снаружи. – И постарайтесь, чтобы на этот раз кто-то остался жив и мог говорить.

Плащи вскочили в седла, и я расслышала дробный топот копыт, сопровождаемый чавканьем грязи. Значит, поручик ждёт ещё нападение? Что же такое важное они всё-таки везут?

Коршунов забрался внутрь, откинулся на стенку и закрыл глаза. Я смотрела на него, разглядывала черты лица, сведённые брови, нахмуренный лоб, поджатые губы, старый шрам через пол-лица.

– Скоро приедем, – вдруг он подал голос. Наверное, заметил моё внимание. – Постарайтесь поспать.

Ага, поспать – отличный совет. Особенно после нападения из засады шести головорезов, которым нужно нечто важное, что везут плащи.

А везут ли они что-то, кроме меня?

Карета недолго тащилась по грязи, вскоре её сменила мощённая булыжниками мостовая. Снаружи доносились редкие голоса, скрип колёс старой телеги, собачий лай. Я не удержалась и, покосившись на чурбана, отодвинула занавеску.

За окном шёл ряд небольших домиков с пустыми палисадниками и голыми деревьями. Их сменили двух и трёхэтажные дома с каменными основаниями. Людей по случаю вновь зарядившего дождя и рано спустившихся сумерек на улице не было, однако я поняла, что это город. На возвышенности виднелся храм с пятью куполами, высокой колокольней, заметной наверняка из любой точки города.

Мы проехали его насквозь и вновь оказались на просёлочной дороге. Я уж решила, что Коршунов преувеличил, и впереди у нас ещё часы пути, как вдруг карета остановилась.

Чурбан мгновенно проснулся. Мне показалось, он открыл глаза, одновременно вставая на ноги. Снова вышел первым, чтобы убедиться, что всё в порядке, и бросил мне неожиданное:

– Оставайтесь на месте! – а затем захлопнул дверцу. Вот ведь… чурбан!

Снаружи слышались голоса, происходило какое-то шевеление, а я сидела внутри кареты. Пыталась подглядывать в окна, но с обеих сторон разобрала лишь силуэты деревьев. Впереди горели фонари или факелы, однако их света не хватало, чтобы понять, куда меня привезли.

Лошади тронулись неожиданно, и я шлёпнулась на сиденье. Коршунов не вернулся, заставляя меня нервничать. Что мне делать? Оставаться внутри, как он велел? Или выпрыгивать на дорогу, пока не поздно? Кстати, дорога здесь оказалась без ухабов, плотная и ровная, это заставило меня подождать с выпрыгиванием. И, оказалось, я не зря послушалась приказа поручика, потому что через пару минут он открыл дверцу и как ни в чём не бывало велел:

– Выходите! Приехали.

Света не хватало. Я разглядела лишь большое здание с правой стороны. Повернулась к поручику, чтобы спросить, но он меня опередил.

– Продержитесь шесть месяцев, потом мы вас заберём, – и хлопнул по дверце кареты, которая тут же тронулась с места. Сам Коршунов вскочил на задки и уехал.

Что?! А я? Кто мне объяснит, что это за место?

Я растерялась, не понимая, что делать дальше. Раз чурбан сказал, что заберёт меня через полгода, значит, я должна остаться здесь. Решив, что мокнуть под вновь зарядившим дождём не обязательно, я направилась к зданию.

Глава 6

Единственный фонарь давал слишком мало света, приходилось идти медленно, внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Я поднялась по каменным ступеням, подошла к высокой двустворчатой двери и потянула за бронзовое кольцо, увенчанное головой какого-то зверя. Какого именно, смогу рассмотреть только утром, а сейчас я устала, слегка промокла и была ужасно голодна.

Внутри меня тоже встретила темнота – чёрная, непроглядная и гулкая. Мы точно туда приехали? Похоже, здесь никого не ждут.

Стоило так подумать, в глубине дома засветился огонёк. Сначала это было лишь неясное свечение, но оно приближалось, обретая очертания лампы в руках женщины. Она не спешила и не догадывалась о моём присутствии, пока не подошла на расстояние нескольких шагов.

Свет лампы озарил сухое узкое лицо пожилой дамы со строгим чепцом на волосах. Увидев меня у двери, женщина замерла на пару секунд. Её брови от изумления полезли на лоб, но до чепца не добрались. Черты лица исказились от гнева.

– Кто позволил тебе войти?! – вместо приветствия бросила она раздражённо.

– Никто, – я пожала плечами. – Снаружи идёт дождь, я промокла и решила укрыться здесь. Может, меня не туда привезли?

– Ты чересчур дерзкая, – с тем же раздражением сообщила она. – В моём пансионе в девицах ценят скромность, свой норов можешь оставить снаружи.

Приехали.

Оказывается, чурбан был прекрасным попутчиком, приветливым и участливым, по сравнению с этой женщиной. А я о нём плохо думала. Вернись он сейчас за мной, я б побежала к карете впереди него. Пусть там снаружи холодно и опасно, но здесь тоже сквозило холодом, хоть и другого рода. И опасностей меня в этом пансионе может поджидать ничуть не меньше.

– Называй меня госпожа Хладова, – велела она.

Я едва не хмыкнула, бывают же говорящие фамилии.

– Как тебя зовут?

– Александра…

– Имени достаточно, – перебила она. – Следуй за мной.

Госпожа Хладова двинулась вперёд, ни разу не обернувшись на меня, словно её не интересовало, следую ли я за ней. Интересно, если я потихоньку выскользну за дверь и исчезну, что она сделает? Наверняка пожмёт плечами, стиснет и без того узкие губы, а потом займётся своими делами. До меня этой женщине нет никакого дела.

Она поднялась на третий этаж, прошла по длинному коридору и открыла одну из дверей.

– Жить будешь здесь, – сообщила Хладова, – твоя кровать справа.

Я подошла к тёмному проёму.

– А как я найду кровать? Тут же ничего не видно, – я понимала, что показываю свой характер, по мнению этой дамы, но ведь можно же дать мне пусть не лампу, но хотя бы свечу. Как я должна без света ориентироваться в незнакомом помещении?

– Захочешь – найдёшь, – бросила она и через секунду напряжённого молчания добавила: – Если не желаешь выполнять мои распоряжения, можешь выметаться прямо сейчас.

Я вздохнула, собрала все крохи терпения, что у меня оставались, и зашла в комнату. За спиной удивительно бесшумно закрылась дверь, оставив меня в кромешной тьме.

– Зря ты так с мамой Холод разговариваешь, она мстительная, – вдруг произнёс девичий голос.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Кто здесь?

– Меня зовут Ольга, я твоя соседка.

– У тебя есть свеча? И где можно взять воды? Хочу умыться после дороги.

– Боюсь, до утра ты не сможешь умыться, и вообще не рекомендую выходить из комнаты по ночам. Если поймают, начислят штрафные баллы, – сообщила соседка. – Наберёшь десять баллов, получишь порку плетьми.

– Что это за место такое? – ужаснулась я.

– Пансион госпожи Хладовой для девиц из средних сословий.

– И вы её называете мама Холод? Очень тонкая ирония.

– Только при ней не произноси этого, заработаешь сразу десять штрафных, – хмыкнула Ольга.

Соседка мне понравилась, ещё до того как я её увидела. Пока мы разговаривали, я на ощупь нашла кровать и начала снимать одежду. Промокшие ноги требовали горячей воды, волосы – щётки. А всё тело мечтало о ванне, но здесь меня не ждала услужливая горничная. Неприветливая встреча и отсутствие элементарных удобств недвусмысленно намекали, что в пансионе прислуживать мне не будут. Придётся обходиться самой.

Не то чтобы я успела привыкнуть, но в условиях отсутствия электричества и водопровода придётся несладко. Кое-как сложив одежду на подвернувшуюся под руку поверхность, я забралась в постель. Платье с длинным рядом пуговиц на спине снять не удалось, для этого нужна помощь. А соседка замолчала, и я решила, что она спит.

Тюфяк на кровати оказался набит соломой. Местами она слежалась, образуя комья, где-то – проплешины, а кое-где проткнула мешковину и нещадно кололась.

Условия почти как в тюрьме, только что вместо каменного пола сбитая из досок кровать, а солома не разбросана по всей камере. Ещё температура оказалась немногим выше и чуть меньше сырости. Однако латаное одеяло пропускало тепло, и как я ни пыталась сжаться в комочек, к утру замёрзла, словно щенок на морозе.

Разбудил меня гулкий повторяющийся звук. В спальне было ненамного светлее, похоже, светать только начинало. Я различала лишь абрис предметов. Две кровати у противоположных стен, шкаф, до которого ночью я не добралась. И ниша с образами в стене, её в темноте я ошибочно приняла за поверхность и сложила одежду.

– Убери скорей, – посоветовала тоже проснувшаяся соседка. – Если зайдёт проверка…

– Начислят штрафные баллы? – сделав большие глаза, поинтересовалась я.

Ольга тихонько прыснула, покосившись на дверь. И я решила, что всё не так уж плохо – один приятный человек здесь точно есть.

Я повесила плащ, расправив влажные, слежавшиеся полы. Платье за ночь тоже измялось, соседка посмотрела сочувственно, но ничего не сказала. Она споро расчёсывала волосы деревянным гребнем. Они у неё оказались длинными, много ниже пояса. Мне такое ещё растить и растить.

Я свои кое-как разобрала пальцами и хотела уже заплести косу.

– У тебя нет гребня? – спросила Ольга.

– У меня вообще нет никаких вещей, – честно ответила я.

Не думаю, что для Винокурова составило бы сложность снарядить меня в дорогу всем необходимым. Скорее всего, он не подумал, что в пансионе мне понадобятся вещи. Или не знал этого.

– Возьми пока мой, – Ольга протянула гребень, – неубранные волосы, как и мятая одежда, влекут за собой, ты уже знаешь что.

Улыбнулась она нерадостно, подтвердив мою догадку о платье.

– Тут пуговицы на спине, не смогла расстегнуть, – объяснила я, принимаясь за волосы. – Спасибо!

– Мы должны помогать друг другу, поодиночке здесь не выстоять, – откликнулась соседка. – А за платье тебе в любом случае влетело бы, оно не уставное.

Я посмотрела на её тоскливый наряд. Форменное платье коричневого цвета и тёмно-серый, почти чёрный фартук. Оживляет эту темноту лишь белый открахмаленный воротничок.

– Но мне не дали уставного, – возмутилась я. – Мне вообще ничего не дали, даже воды.

– Мама Холод всегда в первый день унижает новенькую на глазах у всех, – Ольга смотрела с сочувствием. – Мне жаль, но тебя в любом случае ждёт порка. Госпожа Хладова уверена, что это сбивает спесь с вновь прибывших девиц.

– Гадюка, – пробормотала я.

Эта женщина с первого взгляда мне не понравилась. И не зря.

Ольга привычно уложила строгий узел на затылке, а я заплела простую косу.

– Давай помогу тебе, – предложила соседка.

– Меня всё равно ждёт порка, какая разница – одна причина для неё или две? – улыбнулась я. Однако на душе было невесело.

Снова раздался ритмичный гул.

– Идём, это сигнал, – Ольга первой направилась к выходу.

Я пошла за ней.

Изнутри пансион выглядел опрятно, но скромно. Даже чересчур. Ровный коридор с однотонными обоями и покрытыми чем-то прозрачным досками пола. Одинаковые двери без всяких табличек. Лестница без ковра с прямыми балясинами. Только на первом этаже портреты императорской четы. Ни царя, ни имя его супруги навскидку вспомнить не удалось. Потом спрошу у соседки.

Мы прошли холл насквозь и свернули ещё в один коридор, где за тёмными дверями стыдливо прятались уборные и умывальня. Здесь я увидела десятка полтора девушек, лет, наверное, от пятнадцати до двадцати. Все косились на меня украдкой, но никто не заговорил. Да и между собой они не общались.

Видимо, в пансионе разговоры не поощрялись.

Воду в таз пришлось набирать самостоятельно, зачерпывая ковшом из большой деревянной бочки.

У выхода на гвозде висела холстина – одна на всех. Я заметила, что девушки стараются вытираться аккуратно, чтобы не намочить лишний участок ткани. И всё равно, когда я добралась до него, полотенце промокло насквозь.

Ольга ожидала меня у двери.

– Идём, – поторопила она, – на завтрак нельзя опаздывать. Иначе останемся голодными.

И мы поспешили в столовую.

Она представляла собой большое помещение с длинным столом, вдоль которого стоял идеально ровный ряд стульев. Возле них такой же ровной линией, спинами к столу, ожидали девушки.

В нескольких шагах от двери стояла мама Холод. В руке она держала короткий стек, ритмично похлопывая им по ладони.