Попаданка на службе Российской империи-1: Перевёртыш

Я всё больше убеждалась, что нахожусь в другом мире, отличном от моего, прежнего, куда я вряд ли когда-нибудь вернусь.

Девушка почувствовала моё присутствие и подняла взгляд. Вздрогнув, она выронила тряпку. Вскочила на ноги и поклонилась.

– Прощения прошу, госпожа, не слышала, что вы уже приехали, – теперь она смотрела исключительно в пол и от неловкости мяла пальцами передник.

– Ничего страшного, – откликнулась я, проигнорировав госпожу.

Не в моём виде на неё откликаться. Я на себя, конечно, не смотрела, но после тюрьмы и едва не состоявшейся казни вряд ли меня можно принять за кого-то важного.

Я подвернула рубище, в котором ходила все эти дни, подвязала подол по примеру девушки и взяла вторую тряпку. Ею пытались перекрыть доступ воде под небольшой шкафчик без ножек, стоящий прямо на полу. Однако вылилось слишком много. Тряпка промокла, и деревянное основание уже потемнело от влаги.

– Что вы делаете, госпожа? – ужаснулась девушка. – Вам нельзя!

– Что нельзя? – поинтересовалась я, отжимая тряпку в ведро и вытирая пол у шкафчика.

– Делать работу прислуги, – помедлив, ответила она.

Значит, служанка. Что ж, её одежда, испуг при виде меня и старание как можно скорее вытереть разлитую воду говорили сами за себя. Просто в моей прошлой жизни не было служанок.

– И кто мне запретит? – хмыкнула я, вопросительно изогнув бровь. – Ты?

– Что вы! – ужаснулась девушка самой мысли что-то мне запрещать.

Вдвоём мы быстро убрали разлитую воду. Служанка слегка дичилась, но прогнать меня не решалась.

– Благодарствую за помощь, госпожа, – она поклонилась. – Меня Проска зовут, я вам прислуживать буду, пока вы тута. А сейчас, не гневайтесь, но шли б вы в комнату, мужики воду горячую носить будут для ванны. А вы в таком виде…

Она испуганно ойкнула, осознав, что сказала, и собралась уже бухнуться на колени. Но я рассмеялась.

– Конечно, посижу в комнате, не буду пугать мужиков. Позови меня, когда ванна будет готова.

Служанка поклонилась и, подхватив тряпки с ведром, ретировалась через заднюю дверь ванной. Значит, за ней лестница для прислуги. А меня тогда по какой привели? Потайной, чтоб никто не видел?

Судя по реакции служанки, она не удивилась моему внешнему виду. Видно, навидалась тут всяких, потому и обращалась почтительно к такой оборванке, как я.

Ладно, дождусь горячей воды, приведу себя в порядок и тогда попрошу зеркало. Может, не всё так плохо, как кажется.

Мыть себя я не позволила, справилась сама. Проска не решилась возражать и ушла, оставив меня одну.

Я скинула рубище, с наслаждением забралась в горячую воду, а затем яростно тёрла себя вихоткой, смывая не только запах, саму память о тюрьме. Промыла волосы, которые снова стали густыми и длинными, как до болезни. Правда, расчесать их после невнятного шампуня, который я нашла в плошке, будет весьма сложно. Но разве это может расстроить женщину, у которой снова есть волосы?

Выбравшись из ванны, я вытерлась льняным полотенцем с кружевом по краям и поняла, что здесь нет одежды. Мои обноски служанка унесла, но я бы их и не надела снова, особенно сейчас, чувствуя себя наконец чистой.

В дверь постучали.

– Барыня, можно войти? – спросила Проска. – Я шлафрок принесла.

– Заходи, – я обернула вокруг тела полотенце, позволив мокрым волосам холодить спину.

Шлафрок оказался халатом из плотного шёлка, со стёганным отложным воротником и рукавами.

Увидев, что с волос у меня стекает вода, служанка всплеснула руками и бросилась к шкафчику.

– Простите, госпожа, не сообразила сразу достать, не подумала, что меня прогоните, – она подала мне другое полотенце и снова ушла.

Я надела халат, затянула пояс, обернула голову сухим полотенцем и вернулась в спальню. Там уже топилась печь, распространяя волны тепла и окончательно настраивая меня на мирный лад. Несмотря на то, что в пути я спала, сейчас снова начала клевать носом.

Ещё бы поесть. Словно услышав мои мысли, в комнату вошла Проска с большим подносом в руках. От запаха еды у меня потекли слюни. Я наблюдала, как служанка составляет на стол тарелки. Тушённое мясо с овощами, пшённая каша с маслом, кислая капуста и солёные грибочки, небольшие расстегайчики, не знаю с чем, но на вид не менее аппетитные, чем остальное.

Я набросилась на еду. Не помню, когда в последний раз испытывала такой голод. В последние дни ТОЙ жизни меня кормили внутривенно, вводя раствор. В тюрьме я находилась между сном и явью, почти не осознавая действительности. Зато сейчас здоровый организм требовал пищи. Не могу передать, как сильно меня это радовало.

Я съела всё, что лежало в тарелках, и довольно откинулась на спинку кресла. Потрясающее чувство.

– Госпожа, позвольте, приберу ваши волосы, – подала голос Проска, до этого тихо сидевшая в уголке. Я даже забыла о ней.

Я хотела отказаться, но сытая нега, лениво текущая по моим венам, заставила кивнуть. Служанка оказалась искусной, сильно не дёргала, водила гребнем от концов, поднимаясь к корням.

– Зря не позволили яичко сырое втереть да травяным отваром сполоснуть, сейчас и чесались бы легко, и на утро блестели б ваши волосики, – с сожалением произнесла она.

– В следующий раз, – пообещала я, почти засыпая.

Проска заплела мне две слабых косы, чтобы не мешали.

– Сорочка на постели, госпожа, – сообщила она, прерывая мою полудрёму, – я вам свечу оставлю, только задуть не забудьте, как бы пожара не случилось.

Я моргнула и вдруг поняла, что на улице уже стемнело, и в комнате царит полумрак. Надо же, а только что всё так ясно видела, будто днём. Размышлять об этом уже не было ни сил, ни желания.

– Не надо свечи, – сообщила служанке.

Скинула халат, надела приготовленную сорочку – оказавшуюся длинной, до щиколоток, рубахой с длинными рукавами и круглым вырезом. И забралась под одеяло. От чистой постели пахло летним лугом. Это вызвало у меня улыбку, с которой я погрузилась в сон, даже не заметив, как ушла Проска.

А может, она и не уходила, потому что проснулась я от её голоса.

Глава 3

– Госпожа, вставайте, – негромко повторяла служанка, – сказано, через час привести вас. Надо собраться.

– Куда привести? – я уловила главное.

– В закрытый кабинет, – ответила непонятное и, предупреждая вопросы, добавила: – Большего не знаю, не докладывают мне. Велено привести, и всё.

– Ну, раз велено – приведёшь, – не стала спорить я.

Воды в ванне уже не было. Видно, вычерпали ночью, пока я спала. Однако слуги в этом доме работают удивительно бесшумно. Для умывания мне приготовили фаянсовый кувшин с холодной водой и фаянсовый же тазик. Пока я плескалась, Проска накрыла стол.

Несмотря на плотный ужин, от завтрака я тоже не отказалась. Когда перед тобой лежат тонкие, почти прозрачные блины с розеткой сливок, протёртый творог с мёдом и ягодами да пахнущий шиповником взвар, устоять практически невозможно. Я и не пыталась.

– Госпожа, с платьем вам помочь? – неуверенно спросила Проска.

Она уважала моё стремление к самостоятельности, но, похоже, сомневалась, что здесь я смогу управиться без её помощи. Поглядев на приготовленный наряд, я убедилась: не смогу.

– Помоги.

Такие платья я видела в экранизации «Евгения Онегина» – с высокой талией, квадратным вырезом, рукавами-фонариками. И цвет такой светло-персиковый, утренний. Кажется, подобное носили незамужние барышни.

Куда же я всё-таки попала?

Надеюсь, Винокуров ждёт меня в том самом закрытом кабинете, чтобы всё разъяснить.

Сначала пришлось надеть льняную сорочку без рукавов. Потом ещё одну – с рукавами, Проска назвала это нижним платьем. Затем последовало то самое «онегинское». Тёплые чулки и матерчатые туфли без каблуков.

– Ты ничего не забыла? – поинтересовалась я.

– Сейчас волосы вам уложу, не извольте беспокоиться, – сообщила она.

– А нижнее бельё? В смысле панталоны? – я уже не ожидала чего-то современного, удобного. Мне бы прикрыть тыл.

Служанка вдруг покраснела, так ярко, словно спелый шиповник. Как будто я спросила что-то неприличное.

– Позвольте, волосы уложу, – повторила она, проигнорировав вопрос. И я не стала настаивать.

С волосами тоже вышла заминка. Проска непременно хотела завить мне локоны раскалёнными на огне щипцами, а я шарахалась от неё в ужасе.

– Ни за что! У меня только волосы снова появились. Жечь не дам!

Никакие убеждения о красоте и моде меня не переубедили. Впрочем, служанка тоже осталась при своём мнении, решив, что я слишком капризна. Особенно для оборванки, которую привезли вчера.

И всё же я настояла на своём, пригрозив, что, если не отстанет, пойду вообще с распущенными волосами.

Недовольно пыхтя, Проска собрала всё в узел на затылке.

– Может, локончики всё ж выпустим, а? Ну хоть на шейке один, – жалобно канючила она.

– Нет, – я оставалась глуха к мольбам.

Тем более что зеркала она мне не принесла. И посмотреть на себя, прежде чем отправляться на самый важный разговор в новой жизни, у меня не вышло.

Вели меня такими же пустынными лестницами и коридорами. А потом оставили в… библиотеке.

Я разглядывала уходящие к потолку шкафы, плотно уставленные томами, удобные даже на вид кресла, так и зовущие сесть и почитать, и недоумевала. Проска сказала – закрытый кабинет. Я это хорошо помню, потому что ещё удивилась странному названию.

Почему тогда библиотека? И где Винокуров? Разве он не ждёт меня для беседы?

– Сегодня ты выглядишь намного лучше, – произнесли у меня за спиной. – Даже на человека стала похожа.

Я резко обернулась. И наткнулась на довольный взгляд Винокурова.

– Доброе утро, – выдала от растерянности.

– Доброе, – он кивнул и велел: – Следуй за мной.

Один из шкафов оказался отодвинут от стены. За ним виднелся проход в другое помещение. Повинуясь жесту, я вошла внутрь, и Винокуров шагнул следом.

Я не видела, что он сделал, но, когда обернулась, позади уже находилась сплошная стена. Так вот почему закрытый – здесь не было ни дверей, ни окон. Видимо, действительный тайный советник занимается тут тайными делами.

В остальном – обычный кабинет, даже уютный. Ярко горел огонь в камине, узорный экран перед ним не давал выскакивать уголькам. На большом диване у стены можно с удобством высыпаться. Уверена, господин Винокуров не раз им пользовался. Массивный стол покрыт бумагами и свёртками. В чернильнице забыто гусиное перо. Или нарочно оставлено, чтобы не терять время на поиски.

Одну из стен украшала большая карта. Я разглядела буквы кириллицы, но не успела вчитаться.

– Садись, – Винокуров указал на стул, поставленный у стола нарочно для меня. Не думаю, что здесь так уж часто бывают посетители.

Я расправила платье и опустилась на стул.

– Какого ты сословия? – вдруг поинтересовался хозяин кабинета.

– Сословия? – удивилась я.

– Для дворянки ты слишком неуклюжа, не крестьянка – говоришь правильно, значит, мещанство или купечество, – он рассуждал, но в конце словно поставил вопросительный знак, давая мне возможность ответить. Однако тут же ответил сам нечто странное: – Тоже нет? Надо же, я был уверен, что сходу определяю любого человека. А ты оказалась для меня загадкой. Расскажи о себе – откуда ты, как оказалась на той улочке. И почему в тюрьме говорила, что ты умерла?

– Меня зовут Александра Владимировна Рябинина. Я живу в России, то есть жила. По образованию я учитель начальных классов, работала в школе. Правда, недолго. В двадцать четыре узнала, что у меня рак. Опухоли оказались очень агрессивными. От первых симптомов до хосписа прошло меньше трёх месяцев.

Я замолчала, погрузившись в пережитые эмоции. Сначала отрицание – глупости, ну какой рак. Затем удивление – неужели правда? Гнев – почему я?! Надежда – весьма недолгая.

А затем я так ослабела, что у меня не осталось сил на эмоции.

– Что такое «рак»? Это болезнь? – поинтересовался Винокуров.

– Да, – я кивнула, раздумывая, как объяснить попроще. – В организме происходит сбой, и собственные клетки создают нечто новое, похожее на опухоль. Они бывают доброкачественными и злокачественными. Моя оказалась злой и уничтожила меня.

Николай Николаевич кивнул, принимая моё объяснение. И задал следующий вопрос.

– Ты сказала, что жила в России?

– Да, в Российской Федерации.

– Хм… И в какое время существует Федерация в России?

– Я умерла в две тысячи двадцать шестом году.

Он удивлённо приподнял брови.

– А сейчас, по-твоему, где ты находишься?

– Не знаю, – я пожала плечами и ответила максимально честно. – Я вообще не слишком понимаю, что со мной произошло, и как подобное возможно в принципе. Но, знаете, я ужасно рада, что моя смерть не стала окончательной. Где бы я сейчас ни находилась, главное – я жива.

– Хорошо, – он усмехнулся, а затем кивнул. – Как ни бредово всё это звучит, я склонен тебе поверить. Ты слишком необычна для нашего времени.

– Вы скажете, в каком времени и в каком месте я оказалась?

Вопрос прозвучал фантастически. Как и сам разговор. Скажи мне кто-то ещё недавно, что я буду сидеть в тайном кабинете тайного советника и спрашивать, в каком году происходит наша беседа…

– Ты по-прежнему в России, точнее в Российской империи. А год сейчас, – Винокуров внимательно следил за выражением моего лица, – одна тысяча восемьсот десятый, если считать от Рождества Христова. От Сотворения мира – семь тысяч триста восемнадцатый.

– От сотворения мира?

– Некоторые и по сей день предпочитают это летоисчисление, – он усмехнулся.

А вот мне было совсем не смешно. Получается, я попала в прошлое?

Далёкое прошлое. Больше двухсот лет назад.

– Вы верите, что подобное возможно? – поинтересовалась у Винокурова.

– Не верю, – усмехнулся он, но я не успела напрячься, потому что Николай Николаевич продолжил: – Однако мне сложно отрицать факты. Что ты появилась из ниоткуда, что за неделю восстановила изломанное тело, и что ты иногда обыденно говоришь о вещах, о которых я даже не слышал. А в мире, знаешь ли, не так много вещей, о которых я не слышал.

– И что вы собираетесь со мной делать? – теперь я задала самый важный для меня вопрос.

– Это зависит от тебя, Александра, – Винокуров сделал паузу, то ли чтобы заставить меня понервничать, то ли хотел передать важность момента.

Но я и сама понимала, что сейчас решается моя судьба.

– Что от меня требуется?

– Мне нужны те способности, которые, как говорят, ты проявила, когда тебя нашли.

– Звериные лапы? – изумилась я, вспоминая наш разговор в тюрьме. – Зачем вам это?

– Мне не нужны лапы, да и тебе тоже, – улыбнулся Николай Николаевич. В этой улыбке мне виделось предвкушение. – Я хочу знать, способна ли ты менять своё тело по собственному желанию. Можешь стать кем-то другим?

– Кем? – не поняла я.

– Мной, например, – Винокуров по-прежнему улыбался, но сейчас он был напряжён, даже подался вперёд, ко мне, ожидая ответа. Для него было очень важно, что я отвечу.

– Вами? Зачем? – а я всё ещё не понимала.

– Не обязательно мной, – он проявлял недюжинное терпение. – Британским посланником, прусской принцессой…

И тут до меня дошло.

– Вы хотите, чтобы я…

– Служила своей стране, ты абсолютно права, девочка. Вопрос в том, хочешь ли и ты того же?

Я задумалась. Служить Российской империи, зная будущее? Ладно, прежде я не слишком интересовалась историей, чтобы помнить все даты важных событий или имена правителей. Зато я точно знала, что через два года Наполеон с армией вторгнется в нашу страну. Будут разграблены и сожжены города, уничтожены тысячи жизней.

Может, именно для того я здесь и нахожусь, чтобы предотвратить войну?

– Я согласна, только… – и это было серьёзным препятствием, – я не знаю как.

– О, это ничего, – Винокуров рассмеялся, – тебя научат.

Мы проговорили не меньше двух часов. Оказывается, в отдел Винокурова уже приносили сообщение, что Франция готовится к войне с Россией. Но, пока не было прямых и убедительных для императора доказательств, Николай Николаевич не мог ничего сделать.

А я знала не так много, чтобы ему помочь. Война начнётся летом тысяча восемьсот двенадцатого года. Наполеон пойдёт к Москве по Смоленской дороге, а потом Кутузов решит сжечь Москву, чтобы создать французам сложности с провиантом.

Ещё наш народ сплотится против общего врага. У нас всегда так: мы можем сплачиваться, только когда на нас нападают. В мирное время – живём каждый сам по себе.

– Завтра ты отправишься в место, где будет проходить твоё обучение. О том, что ты перевёртыш, никто не должен знать. Никто, кроме меня, поняла?

Я кивнула. Перевёртыш на секретной службе – это очень сильный аргумент. Правда, если он умеет менять себя.

– Но ты постарайся поработать со своими способностями до встречи со мной, – Винокуров будто прочёл мои мысли.

– А когда мы увидимся? – поинтересовалась я, чтобы знать, сколько у меня времени.

– Я вскоре тебя навещу, – Николай Николаевич поднялся с места, показывая, что разговор окончен.

Он проводил меня до выхода из библиотеки и вернулся в закрытый кабинет. Я шла в отведённую мне комнату, меня переполняли эмоции. Это же так здорово. Впереди ждала новая жизнь, служба своей стране, приключения, опасности. Неужели я стану настоящей шпионкой? Джеймс Бонд девятнадцатого века.

Буду носить самые красивые платья, ездить на самых современных машинах, то есть каретах, блистать на балах и одновременно доставать из тайников важные бумаги.

Меня распирали эмоции. Предвкушение полноты жизни и приключений оказалось настолько сильным, что я никак не могла уснуть.

Если бы только в тот момент я знала, как сильно ошибаюсь.

Глава 4

Ночью зарядил дождь. Настоящий осенний дождь, который размыл дороги и превратил всё вокруг в чавкающую грязь.

Прежде чем попрощаться, Проска выдала мне плотные чулки и тёмный плащ. Я понадеялась, что он непромокаемый, и, накинув на голову капюшон, смело спустилась с крыльца к ожидающему меня экипажу.

Один из людей в таких же плащах забрался на козлы к кучеру, другой – сел со мной. Ещё двое сопровождали нас верхом. Все были вооружены пистолетами и клинками, которые выпирали из-под плащей.

Я сначала побаивалась своего попутчика. Он выглядел внушительно, а длинный узкий шрам, пересекающий глаз и щёку, делал его похожим на головореза.

Однако мужчина сразу же откинулся на стенку кареты и закрыл глаза. Дышал ровно и даже, кажется, слегка всхрапывал. Я слышала, что опытные солдаты стараются поспать при любом удобном случае и засыпают мгновенно. Очень удобный навык. Я бы тоже от такого не отказалась.

Спать в подпрыгивающем на колдобинах экипаже, когда по деревянной крыше барабанит проливной дождь, у меня не выходило. Но стоило подвинуться к окошку и отодвинуть плотную занавеску, как мой охранник произнёс:

– Не стоит.

Карета в очередной раз подпрыгнула, и ткань выскользнула из пальцев. Я испуганно глянула на сопровождающего, но он даже не открыл глаз. И как догадался? По движению воздуха?

Дорога оказалась долгой и невыносимо скучной. Я размышляла, что ждёт меня впереди. И чем дольше тянулся этот нескончаемый дождливый день, тем менее радужными становились мои ожидания.

Иногда я задрёмывала, но, подскакивая на очередном ухабе, просыпалась. Через несколько часов я уже была готова поменяться местами с одним из всадников или вовсе идти пешком – лишь бы не это выматывающее тело и душу путешествие в карете.

Ужасный транспорт, скажу я вам!

В конце концов, я не выдержала.

– Можно сделать остановку?

– Не велено, – по-прежнему не открывая глаз, отрезал сопровождающий.

– Мне нужно в туалет, – солгала я, чтобы проверить его реакцию.

Реакции не последовало. Вот ведь непробиваемый чурбан.

Как назло, и правда захотелось в туалет. Накаркала, блин. Но просить больше не стала, потерплю. Если не мне, то хотя бы лошадям должны дать отдых, значит, когда-нибудь мы остановимся.

Так и случилось. Когда в карете стало темно, сопровождающий слегка отодвинул занавеску. Снаружи уже спускались ранние осенние сумерки.

– Почти приехали, – сообщил он мне, заметив, как я ёрзаю.

Вот спасибо! Успокоил.

От усталости и скуки я находилась в дурном настроении. К тому же в туалет хотелось просто нестерпимо. Будь я собачкой, уже наделала б лужу на полу кареты. Стоило об этом подумать, как ладони пронзила боль. Я почувствовала, как фаланги втягиваются и вместо них начинают расти когти.

Вскрикнув от испуга, я моргнула. И уже не обращая внимания на сопровождающего, дёрнула занавеску. Поднесла ладони к окну и долго их рассматривала – это были мои руки, никакой шерсти или когтей. Но мне не померещилось. Я чувствовала боль, да и чурбан в плаще смотрел слишком внимательно.

Неужели тоже что-то заметил?

Винокуров ведь сказал, что никто не должен знать о моих способностях. А я едва не продемонстрировала их первому встречному. Я заметила, что он продолжает глядеть на меня, и напряглась, придумывая объяснение.

К счастью, оно не потребовалось.

– Закройте занавеску, – потребовал сопровождающий, – вас могут увидеть.

Это было самое длинное предложение, сказанное им за многочасовой путь. Я послушалась, не потому, что чурбан в плаще вдруг разговорился, просто он был прав – не стоит привлекать лишнее внимание.

Вскоре карета остановилась.

– Наденьте капюшон, – услышала я, когда уже сама собиралась это сделать.

Так и хотелось назло ему выйти с непокрытой головой, хорошо, что я взрослая и умная женщина, а не подросток, который делает всё наоборот. И всё равно под капюшоном скорчила рожу, не удержалась.

С противоположного сиденья донёсся тихий смешок, но я убедила себя, что мне показалось. Слишком темно, чтобы он мог что-то разглядеть.

Спустя пару секунд снаружи раздались голоса, и дверь открылась. Чурбан спрыгнул первым и поставил мне лесенку. А затем – неужели в самом деле?! – протянул руку.

Я не стала капризничать, схватила его ладонь, сквозь перчатку ощущая крепкую хватку воина, и быстро спустилась на землю. Точнее – раскисшую грязь, хлюпнувшую под моими ногами.

Руку чурбан сразу убрал, пришлось идти самостоятельно, стараясь не поскользнуться и не нырнуть в огромную лужу, разлившуюся посреди постоялого двора.

Это был именно постоялый двор, не гостиница и не придорожный мотель. Двухэтажное строение окружали деревянные постройки. Навес для лошадей примыкал к основному зданию. У двери висел масляный фонарь, тщетно пытаясь разогнать темноту.

– Следуйте за мной, – велел сопровождающий меня чурбан и, не оборачиваясь, направился на свет фонаря.

Следом двинулся ещё один из тёмных плащей, остальные остались снаружи. Я решила, что они должны позаботиться о лошадях, в то время как эти двое – обо мне.

Внутри было тепло. Я почувствовала это всей своей озябшей сущностью. Масляные лампы разгоняли темноту, но скрывали огрехи, делая интерьер привлекательнее. Уверена, при дневном свете здесь всё будет выглядеть иначе: старым, неказистым, потрескавшимся.

Но это меня мало волновало, главное, чтоб не было тараканов и клопов, потому что я хочу рухнуть в постель и хорошенько выспаться.

Чурбан со шрамом не отличался терпением, потому что не пожелал ждать, когда к нам кто-то выйдет. Он принялся открывать все двери подряд.

За первой же оказалась кухня. На меня пахнуло сдобным духом, и я сглотнула выделившуюся слюну. Есть хотелось почти так же сильно, как и попасть в уборную.

Она нашлась за второй дверью, это я тоже определила по запаху. И, не давая не только бесчувственному, но и беспамятному чурбану захлопнуть эту дверь, скользнула в закрывающуюся щель.

Уже по другую сторону услышала, как он выругался. Но мне было всё равно, я нащупывала щеколду на двери, чтобы запереться изнутри. Своим сопровождающим я не слишком доверяла, с этого станется зайти и проверить, всё ли со мной в порядке.

– Фонарь хоть возьмите, – донеслось до меня, – не ровён час провалитесь, а мне доставать.

Я моргнула и обнаружила, что в уборной стоит кромешная тьма. Как это возможно? Ещё секунду назад здесь был просто полумрак. Я ж не сумасшедшая, чтобы лезть в незнакомое тёмное помещение.

Я правда видела, честное слово. Пусть не все детали, но очертания предметов, дверной проём, неровности пола.

Я уже догадывалась, что так проявлялись мои способности. Только проявлялись они, когда и как им было угодно. Я на это никак не могла повлиять.

Вот и сейчас попялилась с полминуты в темноту, надеясь вернуть зрение, а затем открыла дверь и забрала фонарь. Чурбан промолчал и правильно сделал. Вздумай он комментировать мой поступок, я бы не сдержала раздражения, слишком устала за день.

Когда я вышла, рядом с моими сопровождающими уже мялся невысокий сухонький старичок. Он едва доставал им до плеч и явно чувствовал себя неуютно.