В клетке со зверем. Книга третья. Осколки.

Орхан Гулиев

В клетке со зверем. Книга третья. Осколки.

.

ББК 84(2)

Гулиев О.

В клетке со зверем. Книга третья. Осколки: роман / Орхан Гулиев. – Владикавказ: Издательство “Литера” ИП Цопановой А.Ю., 2017. – 280 с.

ISBN 978-5-00081-158-0

Охраняется законом РФ об авторском праве.

Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается

без письменного разрешения автора. Любые попытки

нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Аннотация

Продолжение одной из самых жестоких историй взаимоотношений в мире войн.

Отказавшись от процветающего насилия, после всепобеждающей поступи военного сапога, солдаты попадают в плен одного из самых зверствующих отрядов нового мирового порядка. Встав на сторону порабощенного населения, солдаты полностью разделили его тяготы, ни на секунду не задумавшись о дальнейшей своей судьбе.

Эти события перемежаются с судьбами людей, проживающих на территории, находящейся вдали от военных конфликтов и борющихся с не менее простыми проблемами, поначалу кажущимися незначительными и легко преодолимыми…

В мире, где растянуты сети пагубных страстей, липкими лапами, потерявших свой человеческий лик сущностей, уловляются души оступившихся. И оступившиеся иногда находят их и в самих себе…

Воззвание автора

Люди, прошу вас, услышьте меня! Не поддерживайте войны! Поймите и донесите до себя, что кроме хаоса и смерти они ничего не могут принести в этот мир. В них подвергаются зверству дети, матери, отцы, – все люди… и отданные Богом на ваше попечение братья наши меньшие – животные. Задайте себе вопрос: «Разве бы мы хотели для своих близких такой участи?». Не оставляйте себя обездоленными сиротами в этом космосе. Искорените в себе желание создавать конфликты из-за религий – все мы протягиваем руки к одному небу! Искорените желание притеснять за цвет кожи или национальность – перед Богом мы все равны. В мире и так слишком много боли и страданий, и никто не знает, что случится с каждым из нас завтра. Сегодня кто-то сильно радуется, пользуясь своей властью, что оставляет кровавые борозды на душе и теле ущемляемых людей, не могущих дать отпор, а завтра может и сам оказаться на их месте. Всевышний наградит их той же самой ситуацией, которую они создали для других. Даст понять им, что не нужно злорадствовать над чужим горем. Дарите надежду и протяните руку упавшему пред вашими глазами! Умоляю вас – найдите в себе человека, усмирите зверя!

Призываю молодежь! Скажите «НЕТ!» наркотикам и насилию! Нужен ли вам путь разрушения? Ведь такого не пожелаешь даже своему врагу…

* * *

– Господь пастырь мой. Не убоюсь нечестивых, яро выдвигающих вперед себя слова Твои. Грешники! Проклятые грешники кричат имя Твое, совершая то, чего нигде не было сказано Тобой! Ты примешь заблудшую душу! Разверзнешь небеса и покараешь тех, кто прикрывается именем Твоим, крича на весь мир, что несет Твои законы. О, Господь! О, Аллах! Имен Твоих не счесть в этом мире! Но Ты един. Ты над всеми, и видишь каждый шаг. О, Аллах, что творят с Твоими детьми на этой планете! Открой глаза заблудшим! – четырнадцатилетний мальчик стоял на коленях посреди городской площади. Ярко-голубые глаза взирали к небесам, в то время, как холодный нож прильнул к его горлу.

– Чертов полукровка. Твоя потаскушка мать отдалась аравийцу и выбросила на землю такое ничтожество, как ты! – палач чуть прижал нож к горлу ребенка, отчего по запыленной коже пробежала капелька крови.

Мальчик зажмурился: было видно, что страх пытается сломить его дух, но, сквозь слезы, ребенок уверенно устремил свои глаза к небу:

– О, Отец мой, о, Аллах! Не оставь безнаказанной пролитую кровь мою!

Окруженный солдатами Немец, опустив взгляд, отвернул лицо в сторону.

– Что же ты не смотришь, Немец? Почему не примешь его смерть достойней самого этого мальчика?.. Глаза! Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ТВОИ ГЛАЗА! – взревел Роберт, держа холодное острие металла у горла мальчика. – Он встречает свою смерть лучше любого из стоящих здесь солдат. Никто!.. Никто бы из вас, здесь стоящих, ПСОВ, не встретил бы ее возвышеннее. Этот ребенок видел, как убивают его отца. На его глазах насиловали его мать… но он все равно вырывался к ней… и пытался сражаться. Так кто же здесь истинные герои? Солдаты, которые пришли на чужую землю, проливать кровь безоружных граждан или же те, кто, зная свою обреченность, встретили чужую армию с высоко поднятыми головами?

– Будь ты проклят, – вырвалось у Ганса.

– ТЫ! – Роберт гневливо направил нож в сторону Ганса. – Ты увидишь смерть каждого своего солдата!

Высоко в небе пронесся клич сокола. Возникла притупленная пауза.

– Прошу, отпусти его. Казни меня, – шептал Ганс, глядя на лидера отряда «96». – Отпусти ребенка. Ради всего, во что ты веришь…

Роберт искривлено ухмыльнулся.

– Я даю слово… Ангел, – вдруг резко позвал он.

Ангел медленно вышла из толпы. Когда она тяжело опустила свои руки на голову ребенка, мальчик и сам Ганс вздрогнули.

– Я даю слово. Но она…

Роберт передал разделочный нож мясника Ангелу.

– Нет, – словно в бреду произнес Ганс, зная, как долго и мучительно истязает своих жертв эта белобрысая девушка-военный, несущая в чужие земли лишь ДЕМОКРАТИЮ И МИР, – Только не это… Нет. НЕЕЕТ! – взревел Немец, пытаясь вырваться из крепких рук наемников, тисками удерживающих его.

Ангел подарила ему свою лошадиную улыбку, скорее похожую на нервную пародию улыбки маньяка, что не может вытерпеть ожидания.

– Все во имя Бога, – стоя позади Ангела, Роберт закрыл глаза и раскрыл свои ладони к небу, с ракурса Ганса могло показаться, что у Ангела четыре руки, одними из которых она….

– Нет, НЕЕЕТ!

– Господь един, – закрыв глаза, ребенок опустил голову.

В клетке со зверем

Книга третья

Граница Аризоны, США

Осколок разбитой судьбы

В недалеком будущем

– О, Боже…

Шаги его стали медленней – он больше не шел, а просто волочил ноги, бороздя ими осколки прошлого: полусгоревшие вещи, старые газеты и чьи-то фотографии. Не замечая, он прошелся по чьим-то деньгам и документам. Невдалеке валялась детская кукла, замысловато глядя своим обожженным лицом на пораженного шоком незнакомца, который не замечал никого и ничего вокруг, кроме того родного, ради которого он и жил все это время...

Дрожащими руками он попытался потянуться к лицу ребенка, с застывшим, недетским укором на нем.

– Только не ты… Только не ты! – упал рядом, подобно поверженному зверю. Лицо его дрожало, рот открылся, но не смог больше вымолвить слов.

Странник чувствовал, что царящий вокруг хаос обручем страха охватывает его грудь: обломки упавшей махины были повсюду, но среди них он каким-то чудом нашел тех, кого искал. Глаза обезумели. Он впился в грудь своими отросшими ногтями. Руки пошли вниз по груди, сдирая рубашку и кожу – он, подобно взбесившемуся зверю, стал драть свою грудь, словно пытаясь высвободить душу. Разрываясь в немом крике, жадно собрал в ладони пепел, и, приложив его к лицу, взревел отчаянным ревем, упав лицом на землю рядом с маленьким изломленным телом. Птицы взлетели в небо, в ужасе разлетаясь от него в стороны: хлопот их крыльев лишь добавлял отчаяния в его сердце. Он рефлекторно, затравленными глазами поднял глаза к небу. Над головой его кружились вороны. Зверя загнали в клетку…

– Папа…

О, этот детский, невинный голосок, он вырвал его из лап отчаяния…

– Что же ты делаешь, папа? Зачем ступаешь на этот путь? Зачем я слышу эти мысли?

– Мой родной, – выдавил он из себя, дрожа, лихорадочным голосом, подползая к ребенку... Рот искажала боль, заплаканные глаза так жалобно смотрели на свое дитя.

Зверь брал в свои ладони обгоревшие ручки и пытался вдохнуть в них жизнь.

– Моя детка. Как больно… Как же тебе было больно! – вновь взревел он. – Папочка пришел. Папочка рядом.

– Ведь ты больше не оставишь нас? Я всегда так ждал тебя, – голос его дитя разрывал его душу, странник захлебывался горечью, подступающей к горлу, качая на руках, среди обломков, свое дитя. – Мы ждем тебя, папочка.

– Нет, – вдруг резко ухмыльнулся он, бездушными глазами, не выдающими больше никаких эмоций, уставившись вперед себя.

Отец встал на ноги и поднял ребенка с холодной изморози.

– Я отомщу… За Вас. За все! За всех, кто не увидел счастья в этом мире. ГОСПОДЬ! – взревел он снова к небесам, держа в своих объятиях свою последнюю надежду, которую вырвали из его жизни. – Я бросаю Тебе вызов. ВОТ ОН Я! Стою перед Вами! КРИЧУ ВАМ! – послушался хруст зубов – зубы зверя плотно сомкнулись. – У Тебя появился еще один враг… – он глянул на свою жену, лежавшую чуть в стороне от него. Израненную, припорошенную сухими листьями. Весь ее вид говорил лишь о борьбе… Борьбе до последнего вздоха. Она, в посмертной судороге, скрученными пальцами вонзилась в землю, как будто хотела все еще встать, и, словно поняв, что на это у нее уже не хватит сил, навечно, умиротворенно закрыла глаза.

– Этого не может быть. Нет, нет, нет, нет…

– Да, папа. Катастрофа не стала для нас смертью. Небеса не убили нас. Это ли не чудо? Мы выжили.

– Кто же?.. Кто же вместо помощи так поступил с вами?.. ГОСПООООДЬ!!! – вновь взревел он, подняв голову к небесам. – ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ТЫ ДАЕШЬ ИХ НОГАМ НОСИТЬ ИХ И ПОПИРАТЬ ТВОЮ ЗЕМЛЮ?! ПОЧЕМУ ДАЕШЬ ВДЫХАТЬ ЭТОТ ВОЗДУХ?!..

Странник подошел к своей жене. На обнаженной, тронутой тленом груди ее было вырезано: «ЖИВУЧАЯ СУКА»

– Ты замкнул клетку. Клетку со зверем… Но остался в ней сам, – договорил слова свои странник.

Кроваво-алое солнце наполовину спряталось за горизонтом.

Семья его… Сын и жена его лежали рядом друг с другом. На фоне лежащих тел возвышалась канистра бензина. Путник потянулся к трупу ребенка и поцеловал его в когда-то ясный лоб, теперь покрытый лиловой печатью смерти, затем потянулся к жене. Поцеловав в щеку, тихо произнес:

– Настало время полной свободы. Ты свободна, моя родная… Береги его… И ждите… Папочка скоро будет.

Саудовская Аравия

Наши дни

Время намаза

– ОТПУСТИ, ОТПУСТИ ЕГО! ЧТО ЖЕ ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!..

– НЕТ!..

– О, Аллах!..

– Нет!..

На городской площади стоял дикий вопль, разносящийся по всему городу. Улыбаясь, Ангел томно взглянула на выстроенных в ряд пленных, среди которых были жители города и примкнувшие к ним военные. Эхом раздавался плач, проникая сквозь дыры и расщелины, сквозь комнаты разрушенных зданий. Плач этот, отскакивал от серых стен, от уцелевших стекол, пробивался в самую душу, разрывая сердца. Плач младенца, которого так нежно укачивала Ангел.

– ДЕМОНЫ! ПРОКЛЯТЫЕ ДЕМОНЫ!..

– БУДТЕ ПРОКЛЯТЫ!..

– ОТПУСТИ ЕГО, НЕ ТРОГАЙ!.. – истошно взмаливались люди, молясь лишь о том, чтобы из мечети не послышалась молитва муллы.

– Что же вы не призываете своего Бога?! – вскричал Роберт, разведя руки в стороны. – С минуты на минуту давайте все вместе поклонимся!

В это мгновение послышался протяжный, тяжелый и обессиленный голос муллы.

Ангел потянулась за поцелуем.

– ВО СЛАВУ АЛЛАХА! – поднял руки к небу Роберт.

Многие упали лицом в песок, и не в силах встать, заливались рыданиями, прижимаясь лицом к земле, в безумии загребая ее зубами.

– СУКА! – взревел Немец, исказив лицо в плаче, когда Ангел, оскалив зубы, с наслаждением подняла голову вверх.

По лицу ее, подбородку, шее стекала кровь. Она торжественно подняла над собою окровавленного младенца, который, все еще шевеля ручками и ножками, пищал, захлебываясь прорывающейся теплой кровью.

– Специально для наших гостей! Как и обещали! ВЫВОДИТЕ!

От его свирепствующего крика застывала кровь в жилах. В глазах Роберта… я видел лишь жажду крови… Нашей крови. С самого моего рождения я видел то, как нас притесняют за нашу веру. Я не застал того времени, когда мы могли просто поклониться нашему Богу – неважно где. В мое время – это стало преступлением! Кто-то решил, что может обливаться нашей кровью, сравнивая всех мусульманских людей с так называемыми террористами, наемниками, продажными охотниками за головами. Кто-то сказал всему миру, что мы враги общества. Сначала, на нас могли надменно смотреть и сквернословить за спиной, а затем, заявили, что нас можно бомбить и убивать. Убивать целые наши страны. Убивать женщин и детей, гордо неся перед собой слово о какой-то помощи и избавлении, лживо пряча за спинами несущий ими же мировой хаос, в котором гибнут простые люди всех вероисповеданий.

– Самир! Наш маленький Иуда, – он решительно направился к Самиру.

Моментально и уверенно схватил его рукою (рука его, словно стальная клешня обхватила горло, отчего Самир поперхнулся, точно почувствовав на шее горячую толстую удавку) и выволок скованного наручниками парня из толпы заключенных, что стояли в ряд около полуразрушенной стены центрального городского здания.

– Как же так получилось, что ты пришел с оружием именно в свой город? Злая шутка судьбы? Или наш скромный саудит решил заглянуть в гости давно забытого крова?

Крепко держа за горло Самира, Роберт пытался как можно сильнее сдавить его гортань…

– Смотри в мои глаза, – прошипев подобно змею, Роберт обнажил свой кривой оскал. – Чувствуешь? Это смерть. Она так хочет тебя. Летает вокруг нас, и так и ждет принять тебя в свои объятия.

– Он-на ж…ждет… тебя! – сквозь тиски Роберта проговорил разбитым ртом Самир, приговорно-утверждающе, и харкнул сгустком крови в его лицо.

Роберт мгновенно вытащил армейский нож из кобуры…

– НЕТ, НЕТ, МАМОЧКА! – один из военных отряда «96» выбросил из здания женщину. Упав на землю лицом, она боялась поднять голову. Ее черные, растрепанные и в то же время роскошные кудри прятали ее лик и плечи. За нею и военным выскочила маленькая девочка, лет пяти. Военный с силой схватил женщину за волосы и поволок по земле к центру. Девочка рыдала и на четвереньках, падая лицом в горячий песок, подобно дикому зверьку бежала, пытаясь добраться до ног матери.

– ОСТАВЬТЕ ЕЕ! ОСТАВЬТЕ ЕЕ!!!

Роберт обернулся на крик, держа армейский нож в застывшем ударе. Бешено обернувшись на Самира, он резко ударил его головой в лицо, и оттолкнул от себя в сторону стоящих в ряд пленных.

– Тебя спас ребенок, Самир.

– ИСЛАМ! ЗАБЕРИ ЕЕ, ИСЛАМ! ИСЛАМ! – кричала женщина, хватаясь руками за волосы, которые плотно намотал на свою мозолистую руку военный, волоча ее по камням и песку.

Из полуразрушенного здания неуверенно выскочил мальчишка – ему не дашь и десяти лет. Он обернулся на стоящих в ряд пленных, глаза были заплаканы.

– ЗАБЕРИ СЕСТУ, ИСЛАМ! – кричала мать.

Мальчик растерянно кинулся за сестрой, напоровшись на удар солдата, который тыльной стороной руки отмахнул мальчишку к руинам.

– Стой! Не трогай его, – вмешался Роберт. – ПОДНЯТЬ!

Мальчишку приволокли к лежащей на площади матери, к ногам которой припала маленькая девочка.

– Какие у тебя красивые волосы, – улыбнулась Ангел, глядя на женщину сверху вниз, стоя рядом с ней.

– Восточная красота! – пропарировал Роберт, подтаскивая мальчонку. – Восток весь очень красив, правда, Ангел? – Роберт оглядел руины. – Был, до того момента, как мы пришли сюда, – ухмыльнулся он.

– Господи… Господи, когда же это закончится? – шепотом повторял Бадди.

Очки его криво держались на его лице. Закрыв глаза, он безостановочно молился. Молился так же, как и простые жители города, только на своем, далеком от здешних мест, языке. Из военных в пленной шеренге так же, как и Бадди, стояли Немец, Самир и Ленни. Остальные военные были в подвальных клетках с другими жителями города. Самир вновь обратил свой взгляд на Роберта.

– Тебя зовут Ислам? – наклонился тот к мальчишке.

Мальчик, упираясь руками в песок, затравленно глядел на него, учащенно дыша. На глаза его наворачивались слезы.

– Ты любишь свою сестру?

– ОСТАВЬТЕ, ОСТАВЬТЕ МОИХ ДЕТЕЙ! – кричала мать.

Военный с выпирающим вперед подбородком шел с тяжелым топором. Услужливо передал его Роберту.

– СДЕЛАЙ ЭТО!.. СДЕЛАЙ!.. – нарастающим, призывным тоном начали выкрикивать военные отряда «96».

– Тебе придется это сделать, – спокойным голосом произнес Роберт, глядя на мальчишку.

– …СДЕЛАЙ! СДЕЛАЙ!..

– Чтобы спасти сестру… Иначе вы все здесь умрете.

– Нет… нет… – замахал головой Ислам.

Он столкнулся взглядом с Самиром.

– Не смотри на них, – продолжал Роберт. – Все зависит от тебя… Бери.

Мальчишке протянули топор. Один из мужчин вырвался из пленной шеренги.

ВЫСТРЕЛ…

Крики и плач заметно утихли.

Все внимание заострило на себе дуло револьвера в вытянутой руке бугая с большим подбородком, который принес топор.

Вырвавшийся в сторону намечающейся казни мужчина оцепенело остановился и медленно коснулся своей груди: через дранную рубашку быстро проступила кровь.

– Упс, какая неудача, – цинично произнес Роберт, наблюдая, как раненный мужчина свалился в песок. – Ислам. Эй! – щелкнул он перед лицом мальчика пальцами. – Начинай.

– РУБИ! РУБИ!.. – басом кричали военные.

Мать детей положили лицом на окровавленный камень.

– … РУБИ! РУБИ!..

– Ради сестры.

Ислам в ужасе посмотрел на мать.

– Прошу тебя, сыночек… – захлебываясь слезами, произнесла она. А затем посмотрела на дочку, которую держала Ангел. – Не бойся.

– Мама! – рыдая, вскрикнул Ислам.

– Сделай это.

– Ради сестры, – словно демон, встревал Роберт. – Сделай это.

– …РУБИ! РУБИ!..

– Нет, НЕ-Е-ЕТ!.. – кричала маленькая сестра.

– Сделай, сыночек…

– …РУБИ! РУБИ!..

Он с трудом поднял тяжелый топор.

– НЕТ, ИСЛАМ, НЕ-Е-ЕТ!!!

Кованная сталь заградила солнце от матери.

– НЕ-ЕТ, ИСЛАМ, Н-Е-Е-Е-ЕТ!!!.. – вырывалась из рук Ангела сестренка.

По лицу матери потекла слеза.

Ислам закрыл глаза.

– НЕ-Е-ЕТ, НЕ-Е-Е-ЕТ!

– …РУБИ! РУБИ!..

ПИСК… ПИСК В УШАХ.

На ватных ногах, Ислам начал отходить назад.

Лицо матери исказилось в непередаваемой боли: рот открылся в спазме, глаза оторопело, беспомощно блуждали по лицам. Ислам упал на колени. Лицо матери было напротив.

– УХ, ТЫ! Вот это удар! – как-то очень отдаленно, словно из ниоткуда, послышался голос Роберта, который ходил вокруг умирающей матери, рассматривая ее со всех сторон. – Сынок, да ты просто мастер!

Ислам медленно, точно пробираясь сквозь сгустившийся воздух, потянул к ней руку, желал, но не мог прикоснуться к ее лицу дрожащей рукою.

– Парень… Э-эй!.. Ты чуть промахнулся. Попал ей по позвоночнику. Ты слышишь меня?.. Продолжай…

Как в замедленной съемке, падая лицом в песок, ползя к матери, всеми силами (его тело онемело) пытаясь дотянуться до ее слабеющей руки, Ислам разрывался в неистовом, обреченном крике… бесшумном для его сестры, которая, открыв рот, не могла больше кричать. Она умирала вместе с последними вздохами своей матери.

После казни…

– Странно, почему прекратилась молитва?

– Может, старик дубу дал? – посмеивались двое идущих в мечеть военных.

Они открыли двери храма.

– Какого…

– Крэйн! КРЭЙН!

Среди полного мрака, прорезаемого лишь широкими лучами света, что прорывались сквозь разбитые оконные рамы и дыры от крупнокалиберных пуль, стоял спиной к ним темный силуэт. От него, казалось, исходил небольшой свет.

– Где Крэйн? Ты слышишь меня?!

– Что он делает?

– Стреляем?

– Запрещено! Он нужен нам до конца.

Они подходили ближе.

– Где военный, которого с тобой оставили, старик?

Наемники подошли настолько близко, что один из них уже потянулся к плечу…

Из рук выпала горящая военная зажигалка.

– Горите в аду!

– ЧТО ЗА…

От ног старика в рубище поднялось пламя. Он попытался схватить одного из солдат.

– В СТОРОНУ, УАЙТ, В СТОРОНУ! НЕ СТРЕЛЯЙ!

Крича от неистовой злобы, что не может дотянуться до врага, горя точно факел, старик в последнем смертельном порыве бросил свое тело в сторону одного из наемников…

У входа стояла Ангел.

– Что вы сделали? – Он поджег себя.

– Велено же было охранять его.

– Мы не причем.

– Плевать.

К этому моменту старик уже упал в темной стороне храма, больше не крича и не двигаясь, продолжая полыхать всепожирающим огнем. Один из военных направился в его сторону.

– Тут Крэйн. Он убил его.

– Что будем делать, Ангел?

– Сожгите здесь все... Начинается буря.

– Еще один раз, – молящий голос. – Это последняя.

– Ты всегда так говоришь.

– Клянусь…

– Кем ты еще не клялся?

– Просто… – дрожащие руки попытались потянуться к ней, – дай мне сделать это.

– Нет, – твердо ответила она. – С меня хватит… Уилл?

Зрачки его сузились, походя на маленькие точки. Зубы скрежетали. Лицо побледнело – по нему стекал холодный пот.

– Уильям, нет!

Он моментально вскочил с места и кинулся к матери, с невероятной силой отпихнув ее в сторону. Маргарет упала на пол, вновь разрыдавшись на весь дом.

– Уильям, сыночек мой! – причитала она, закрывая лицо руками. – Да что же это такое! О, Бог мой!.. Господь!.. Помоги нам…

Осколки…

Часть 1

– Меня зовут Уильям Блейк. И я в клетке со зверем, пожирающим меня изнутри.

Клуб анонимных наркоманов…

Суббота…

15:45…

– Здравствуй, Уильям! – хором произнесли присутствующие.

– Друзья зовут меня Уилли… Вы тоже можете звать меня так, – словно с ужасным трудом переборов внутреннее сомнение, добавил он.

– Ничего себе! Уильям Блейк – прямо как известного художника и поэта! – не сдержалась рыжеволосая девушка. – Уилли звучит как-то странно, вам больше подходит Уильям.

– Давайте сначала выслушаем нашего нового друга, – спокойным тоном проговорила психолог.

– Простите, я забыл, как Вас звать, – обратился он к психологу.

– Зовите просто Ольга. Поделитесь с нами своей историей, Уильям. Здесь все свои.

– Я даже не знаю, с чего начать, – скрестив руки перед собой, он обреченно склонил голову долу, словно ожидая палача.

– Смелее, Уильям.

– Всегда поражался людям, которые могли вот так вот просто взять и рассказать о себе все с самого начала и до конца, вывернув себя наизнанку, – ухмыльнулся он, – Я всегда мечтал стать деловым человеком, а стал, сами видите кем. Стал тем, кем вы меня сейчас видите – от своего безволия… – он расплакался и, сквозь давно томившиеся слезы, оглядел всех затравленным взглядом. – Простите меня… Я никогда не мог красиво говорить… Я простой человек, который хотел лишь жить просто, как все. Увы, не всегда, даже самые маленькие и нелепые наши мечты могут стать явью для нас. Для вас я – слабый человек, не достигший даже самого малого в этой жизни. Я хочу выйти на улицу. Оглянуться по сторонам. Вокруг идущие люди. Они все в своих заботах. Каждый идет своей дорогой, и пытается решить свои проблемы. У многих они лишь – их поставленные цели. А я… – он плакал подобно маленькому ребенку, только что увидевшему трупы своих родителей. – Я лишь отброс общества, который не добился в жизни того нужного, которое установлено нам здесь заветом… Но разве я один такой в этом мире?.. Изгой. Вы отворачиваетесь от таких людей. Считаете их слабыми… Но кто вы сами?.. Проходя, лишь одаряя таких людей своим пренебрежительным взглядом, – КЕМ ЯВЛЯЕТЕСЬ ВЫ?