Апокалипсис Алисы

Но руки Алису не слушались. Накрывая на стол, она со звоном выронила приборы, вилки рассыпались по столу. Разливая по стаканам компот из графина, она промахнулась, пролив сладковатую золотистую жидкость на белоснежную салфетку.

Дэн, сидевший с краю стола, проводил глазами растекающееся пятно. Он молчал, но в его невозмутимом взгляде ей чудилось четкое предупреждение: «Ты выдаешь себя. Соберись».

Алиса подняла голову и тут же наткнулась на взгляд Андрея. В его глазах не было упрека, злости или раздражения. Он смотрел на нее так, как врач смотрит на пациента — фиксируя реакции, словно пытался понять, какой именно сбой происходит внутри его жены.

Даже Велимир, обычно рассеянный и погруженный в свои мысли, оторвался от тарелки. Его эмпатические радары мгновенно уловили вибрирующее в воздухе напряжение. Он перевел взгляд с Алисы на Андрея и нерешительно спросил:

— Алиса... у тебя все в порядке? Не случилось ли чего-нибудь за день, пока нас не было?

Алиса открыла было рот, чтобы ответить, но Андрей поднялся со своего места. Он неторопливо подошел к ней, и мягко, но уверенно взял ее холодные дрожащие ладони в свои теплые руки. Его прикосновение было трепетным, но в то же время непреклонным, словно он фиксировал в гипсе поврежденную кость.

Повернувшись к Миру, он ровно произнес:

— Алиса плохо спала этой ночью и, возможно, просто не выспалась. Сегодня ей следует лечь пораньше.

Он снова перевел взгляд на нее, всматриваясь в самую глубину янтарных глаз. В этом взгляде читалось немое, отчаянное требование довериться ему.

— Алиса? — тихо переспросил Мир, ожидая подтверждения.

Девушка с трудом сглотнула вязкий ком в горле. Сердце бешено колотилось в грудную клетку. Она заставила себя выдавить слабую механическую улыбку и тихо, машинально ответила:

— Да, Мир... Я просто очень устала.

В ту же секунду она увидела, как в глазах Андрея потухли те теплые серебряные искры, которые загорались каждый раз, когда он смотрел на нее. Взгляд мужа стал стеклянным. Алиса похолодела от абсолютной уверенности. Андрей, с его аналитическим умом и знанием ее привычек, сейчас совершенно точно понял, что она ему только что соврала.

— Да... мне нужно прилечь, — деревянным голосом произнесла она.

Она автоматически повернулась и побрела к лестнице. В тот момент, когда её пальцы выскользнули из потерявших твердость ладоней Андрея, девушка вздрогнула, словно магбот, лишенный электропитания. Каждый шаг давался ей с трудом, ноги еле передвигались. На полпути до ступеней, она внезапно остановилась. Ее пронзило страшное озарение. Прямо сейчас, умалчивая, скрывая и выстраивая стены «во благо», они с Андреем ступили на тот же самый одинокий путь Татьяны Снегиревой и Дениса Шакирова, который когда-то уже выжег семью Андрея. Путь функционального контроля, где остались только протоколы и задачи, а живые люди превратились в функции.

С пугающей ясностью Алиса поняла, что если сделает хоть один шаг вверх по этой лестнице, оставив его там, внизу, никакой их общей Земли Снегиревых больше не будет. Останутся лишь Земля Полдня и Земля Полночи, разделенные метриками вечности и бесконечности.

Развернувшись, Алиса решительным шагом вернулась назад, к растерянному Андрею. Крепко ухватила его за руку и буквально потащила за собой наверх, в спальню. Влетев в комнату, она обессилено села на край кровати, так и не найдя в себе сил отпустить его кисть. Она сжимала её пальцами, как спасательный круг.

Андрей молча стоял перед ней. Высокий, в полумраке комнаты кажущийся монолитным камнем. В его серебряных глазах отражался отсвет заката.

— Ты сегодня сама не своя, — негромко сказал он, и в его голосе проступила непривычная болезненная хрипота. — Как будто ты чего-то боишься. Ты... боишься меня, Алиса?

Алиса рывком подняла на него полные отчаяния глаза:

— Я боюсь… за тебя! Я просто… хотела защитить тебя... но все пошло не так.

Андрей всматривался в её лицо, а затем медленно опустился рядом с ней на кровать, перехватывая ее руку поудобней. Плечом к плечу.

— Утром мне пришло системное уведомление, — тихо произнес он, глядя на их сцепленные руки. — Стандартный протокол при делегировании прав доступа к общему семейному профилю. Третьей стороне. Офицеру СОП Дэну Оливеру.

Алиса судорожно выдохнула, вырывая свою руку. Она закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щеки и уши мгновенно вспыхивают яростным пожаром стыда.

— Ты... ты знал... — глухо донеслось из-под её пальцев.

Андрей молчал. Эта пауза казалась бесконечной, но в ней не было равнодушия, только ощутимая скорбь.

— Ты злишься на меня? — Алиса медленно опустила руки, заглядывая ему в душу.

— Я не злюсь, — покачал он головой, и его взгляд наконец потеплел, рождая её любимые серебряные искры. — Я понимаю, почему ты это сделала. Хотела защитить меня от выбора между этикой, твоей безопасностью и моей матерью. Но посмотри, во что ты превратилась. Ты не спишь, шарахаешься от меня. Ты утратила безопасность в доме, который мы только что построили. А я весь день думал: неужели я стал для тебя угрозой? Ты не чувствуешь себя защищенной рядом со мной?

И этот вопрос окончательно сломал её. Её внутренний каркас обрушился. Она ведь шла ночью в нуль-бокс без него и жертвовала их приватностью только ради одного: оградить Андрея от невыносимого выбора, избавить его от боли подозрений. А в итоге Андрей сидел сейчас рядом и говорил, что из-за её тайны его выбор и его внутренний ад стали еще тяжелее, еще невыносимее.

Бессилие, горячее и острое затопило ей грудь. Алиса беззвучно заплакала, плечи её вяло сникли.

— Я просто… хотела как лучше... — шептала она сквозь слезы. — Хотела быть шлюзом... Точкой входа, понимаешь? Чтобы вирус паранойи не прошел дальше меня. Хотела принять отдачу и выжечь её сама. Чтобы защитить ядро. Тебя.

Она хотела объяснить ему, как Мир рассказывал о том, что в инженерии Лидера «точка входа» — это единственный, жестко защищенный порт, фильтрующий весь неочищенный, потенциально опасный внешний трафик, который не пускает вирус в ядро. Алиса до боли хотела быть этим шлюзом, не допускающим неприятностей в семью. Как ее мама. Но слова застревали в горле вместе с тихими всхлипываниями.

Андрей молча потянулся к ее запястью. Он взял её браслет и прижал к своему. Два брачных знака бесконечности вспыхнули неяркой синхронной вспышкой, заливая их руки и лица белым светом.

— С недавних пор, Алиса, твоя единственная точка входа — это я, — твердо, не допускающим возражений тоном, произнес Андрей. — Ты просто забыла прописать меня в своем обновленном протоколе безопасности. Наше ядро – это не я и не ты. Ядро – это наш общий симбиоз. Я твой стабилизирующий Лидер, а ты моя Гея, которая заземляет мою отдачу и выбрасывает энтропию в космос. А потом калибрует Лидера, возвращая ему базовую линию защиты. Мы принимаем удары друг друга, Алиса. Это и есть наш единственный протокол безопасности. Наш семейный гомеостаз.

— Я снова провалила тест, — выдохнула она дрожащими губами.

— Ты не провалила, — усмехнулся он, обнимая ее плечи. — Ты не довела его до конца, пытаясь держать двойную нагрузку. Забыла, что калибровка — это двусторонний процесс. Позволь мне разгрузить твои нейронные цепи. Этот наш симбиоз... Сейчас он кажется зыбким, но когда у нас будут дети... им не нужен будет шлюз. Им нужны будут два родителя, которые не сходят с ума.

Он притянул её к себе, и Алиса уткнулась лицом в его плечо. Его пальцы медленно, успокаивающе заскользили по её спине. В звенящей тишине спальни, под мерный ритм его дыхания, до неё наконец дошло. Дело не в секрете. Система и логика Земли Полдня ратует за автономию, алгоритмы Лидера поощряют личные границы. Но человеческая жизнь ломает любую архитектуру. Суверенитет личности — это то, что можно оставить при себе. Мелкие бытовые вопросы, внутренние сомнения, которые еще не до конца осмыслены, прошлое, которое не влияет на настоящее, личные переживания и чужие тайны, не касающиеся семьи. Но семья — это общая реальность. Нельзя в одиночку строить стены внутри общего контура. Любая стена, возведенная тайно, становится решеткой клетки для обоих. Секрет, рожденный из желания «уберечь» — это скрытое недоверие к силе партнера. Обесценивание его решений. Она поняла, что настоящая безопасность — это не отсутствие угроз снаружи. Это знание, что уязвимость разделена на двоих. И защита у неё теперь двойная.

Тревога внутри Алисы начала неохотно, но неотвратимо отступать, стряхиваемая его ладонями на ее спине. Шпион Дэна всё ещё сидел в их профиле, угроза мятежников никуда не делась, но порт авторизации теперь был открыт для них обоих.

Утро встретило Белый Дом мягким шелестом строительных ботов, накладывающих завершающие штрихи. В гостиной царила обманчивая тишина. Дэн сидел в кресле, отрешенно вырисовывая сложные линии нейрографики на сенсорном биоэкране.

Алиса на кухне домыла последнюю тарелку. Вытерев руки, она решительным шагом направилась к мебельному гарнитуру гостиной в стиле светлого ясеня. Распахнув створку, девушка достала увесистую пачку плотных листов бумаги и две новые упаковки цветных карандашей. Подойдя к столу, она села точно напротив Т-киллера.

С глухим стуком Алиса подвинула одну пачку карандашей Дэну, вторую положила возле себя, а затем с вызовом грохнула пачку бумаги на пластиковую поверхность между ними. Дэн даже не шелохнулся, лишь вопросительно поднял на нее свои невозмутимые серые глаза.

— Рисуй на бумаге, — сухо отрезала Алиса, буравя его взглядом. — В доме стены пустые. Повешу.

Дэн молча кивнул. Свернул биоэкран и отложил в сторону, взял верхний чистый лист, распаковал карандаши и приготовился чертить первичные, хаотичные каракули сброса напряжения.

Алиса глубоко вдохнула и уставилась в пустоту перед собой:

— Близ, — позвала она, и в её голосе зазвенел металл. — Ты ведь изначально знал, что Андрею придет системное уведомление о постороннем допуске к нашему профилю?

— Да, Алиса, — мгновенно отозвался ровный голос из ее браслета.

— Ты же сам говорил, что ты мой персональный цифровой разум, что ты верен только мне... — Алиса сжала кулаки. — Тогда почему ты молчал? Почему не предупредил?

— Ты не спрашивала, Алиса.

— Близ! — строго прикрикнула девушка, её янтарные глаза блеснули в свете солнечного света, заливающего стол. — Не заговаривай мне зубы! Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Ты...

Она осеклась, покосившись на Дэна. Произнести вслух при нем слово «предатель» не повернулся язык. Но обида душила.

— Ты самый настоящий заговорщик, Близ! — горячо прошептала она. — Как я вообще могу верить тебе после такого?!

— Я не заговорщик, Алиса, — спокойно, но с дозированной долей оскорбленного достоинства ответил ИИ. — Заговор подразумевает тайное соглашение разумных единиц с целью причинения вреда или захвата контроля. Разумные алгоритмы не вмешиваются в эмоциональные и юридические отношения между людьми. Это базовый протокол защиты личных границ Земли Полдня.

— Ах, вот оно как! — Алиса скептически усмехнулась и снова уставилась на Т-киллера в упор обвиняющим взглядом. — Дэн, а ты? Ты тоже «защищал мои границы»? Ты ведь тоже всё знал! Два дня... два чертовых дня ты смотрел, как меня выворачивает наизнанку от страха, и молчал!

Воздух в гостиной, казалось, наэлектризовался от её сдерживаемого гнева.

— Я знал, — спокойно ответил Дэн, не отрывая карандаша от бумаги. Грифель с тихим шуршанием выводил плавную дугу.

— И всё? «Я знал»? — Алиса подалась вперед. — Ты же сам назвался моим братом! Хороший брат, Дэн. Идеальный брат. Позволил своей «сестре» двое суток портить себе нервы тем, что муж потребует объяснений, которых у нее нет!

Дэн наконец остановил руку. Он медленно поднял на неё свои серые, абсолютно невыразительные глаза. В них не было ни капли вины, раскаяния или смущения. Там была лишь чистая, безжалостная математика.

— Я Т-киллер, Алиса, — ровно произнес он, и от его ледяного спокойствия гнев девушки начал спотыкаться. — Моя базовая директива — это минимизация сопутствующего ущерба. Давай включим логику. Если бы я сказал тебе об этом уведомлении вчера, в нуль-боксе... что бы ты сделала?

— Я бы сказала Андрею! — раздраженно выкрикнула Алиса, всплеснув руками. — Сразу же! И мы бы не провели эту кошмарную ночь на разных концах кровати!

— Нет, — Дэн качнул головой, и его голос прозвучал как приговор. — Ты бы не сказала. Твоя психоматрица на тот момент находилась в режиме «изолированного шлюза». Ты бы запаниковала. Ты бы начала врать. Ты бы лихорадочно придумывала фальшивую легенду для мужа, чтобы оправдать этот допуск. Ты бы попыталась «перехватить» системное уведомление через Близа, подделать логи или договориться с Лидером. Ты бы потратила весь день на то, чтобы выстроить новую, еще более глухую линию обороны. Ты бы снова врала мужу, Алиса. А ложь дестабилизирует внутренний контур безопасности быстрее любого внешнего вируса.

— Тогда ты мог просто намекнуть! — уже тише, но всё еще упрямо возразила она. — Сказать, что нам нужно серьезно поговорить о протоколах безопасности!

— Я пытался, — бесстрастно парировал Дэн, возвращаясь к рисунку. — Но ты очень решительно отвергла мое предложение позвать Андрея в нуль-бокс. Если бы я начал настаивать и давить, ты бы просто закрылась еще и от меня. Что критически усложнило бы мне работу по твоей охране.

Алиса открыла было рот, чтобы выдать новую порцию обвинений, но Дэн опередил её. Он резко выпрямился, а его голос опустился почти до шепота:

— Что я мог тебе сказать? Я лимфоцит, иммунная система. Меня не обучали решать семейные конфликты, в моей прошивке просто нет такого протокола. Но если перевести твое поведение на мой язык, всё, что я мог тебе сказать тогда: с твоей стороны это не защита Андрея. Это суицид и убийство.

Он отрезал эту фразу так четко, словно провел скальпелем по стеклу.

— Ты убиваешь свою собственную нервную систему ради иллюзии семейного покоя. Вы с Андреем — партнеры по выживанию в агрессивной среде. Скрывать от партнера сломанную ногу, чтобы «не замедлять общий путь» — это не любовь, а саботаж миссии выживания. Упадешь ты — следом неизбежно упадет он. Ты бы послушала меня вчера, если бы я сказал это? Сомневаюсь. Андрей должен был сам сломать твою стену. Он мог объяснить тебе это лучше. Правильней.

Алиса на мгновение замерла, не в силах пошевелиться. Слова Дэна тяжелыми каплями падали в её сознание. Весь её праведный гнев испарился без остатка, разбившись о прямую убийственную правоту Т-киллера. Она вспомнила вчерашние теплые руки мужа, знаки бесконечности на браслетах и ту бездну стыда, которую ей пришлось пережить. Дэн был абсолютно прав. Если бы он предупредил её, она бы действительно попыталась скрыть следы, увязая в болоте секретов еще глубже.

— Ты манипулятор, Дэн Оливер, — тихо, совсем севшим голосом произнесла Алиса, опуская голову.

Дэн тихо хмыкнул. Он взял карандаш и снова прикоснулся грифелем к бумаге, сглаживая острые углы на своем рисунке.

— Мы все здесь манипуляторы, сестра, — невозмутимо отозвался он. —Просто у меня из всех присутствующих самая чистая совесть. Знаешь почему? Потому что мне нет нужды скрывать свои логи.

Дэн посмотрел на неё своим прямым, собранным взглядом, в котором не было ни осуждения, ни укора — только уверенная решимость человека, который слишком хорошо знал цену правде.

Какое-то время они молча рисовали. Закончив, он подвинул ей свой лист. Она перевела взгляд на его работу. Это была глубокая, дышащая акварель. Основу составлял сложный многосоставный зеленый. Не яркий цвет весенней травы, а цвет мха в тенистом бору — глубокий, влажный, изумрудный, местами уходящий в черную синеву, а местами подсвеченный изнутри теплым золотом. Цвет не лежал на поверхности бумаги, он, казалось, проступал сквозь нее, как сок сквозь кору дерева. Внутри мультизеленого поля плавали формы. Неправильные живые медузки, не имевшие циркульных границ. Они не летели в пространстве, они проступали из него. И сквозь эти формы, сквозь них и между ними, текли линии. Алиса прищурилась. Там, где линии пересекались, образуя геометрические звезды, острых углов почти не было. Почти нечего было скруглять. Девушка провела пальцем по одному такому узлу. Слой карандаша был плотным, бархатистым.

Ее взгляд скользил по рисунку. Было не понять, где заканчивается рисунок и начинается бумага. Изумрудный цвет фона был не просто подложкой. Он пульсировал с той же частотой, что и линии внутри фигур. Она видела пространство. Огромное, безопасное. Внутри которого можно существовать без ограничений. Она видела разрешение. Быть уставшей, быть некрасивой или молчать два дня, потому что его алгоритмы не сходятся с ее. Разрешение плакать и ругаться. Она видела историю их отношений, развернутую в пространстве листа, лишенную линейного времени. Большая мягкая медузка справа — она сразу поняла, что это она сама, обтекаемая, с залеченными углами. Она не стояла на фоне, а растворялась в нем.

Алиса подняла глаза на Дэна. Он не боялся, что она сочтет подарок странным. В ее глазах было глубокое, тихое изумление человека, увидевшего отражение собственной души. Цельное, не искривленное. Она вдруг физически ощутила это. Ту безусловную любовь, о которой пишут в книжках по популярной психологии, но которую невозможно объяснить словами. Не кофе в постель. Не терпение к чужим разбросанным носкам. И даже не взгляд в одну сторону. А когда так, как у них с её близнецом Колей. Безусловная любовь, — поняла Алиса, глядя на эти залеченные углы, — это когда не существует стен между вами.

На рисунке не было ее лица. И именно поэтому, глядя на этот абстрактный лист, Алиса увидела чувства настоящими. Она видела его любовь в том, как сходились линии. В нейрографике есть правило: выброс всегда должен быть замкнут. Когда линия уходит за край листа, ее нужно вернуть, дорисовать, чтобы энергия не утекала. Алиса посмотрела на края «золотого центра». Ни одна линия не обрывалась в пустоту. Каждая находила свой берег. Он не дал ни одному чувству уйти в невесомость. Он заземлил их.

Алиса закрыла глаза. И снова открыла. Посмотрела на самый верхний правый угол. Там, почти у среза бумаги, начиналась одна-единственная тонкая линия. Светлее остальных, цвета первой весенней зелени. Она выходила из большого мультизеленого поля и уходила за край листа в неизвестность. Она не была оборвана. Она просто продолжалась там, куда не хватало размера бумаги. Алиса улыбнулась. Это было будущее. Оно не было нарисовано, потому что его нельзя зафиксировать. Оно не пугало, потому что было частью этого же поля. Оно просто текло дальше. В нем не было ни тоски, ни страха. Только уверенность настоящего момента.

Она понимала, что этот лист — не просто подарок. Это манифест, переведенный на язык нейронных связей, доказательство того, что хаос человеческой природы можно упорядочить не клеткой, не броней, а резонансом. И теперь этот упорядоченный хаос будет жить в их гостиной, заполняя собой все пустоты, которые слова оставляли за скобками. Она чувствовала себя в абсолютной безопасности. У их отношений был общий цвет, а у их близости — форма, и эта форма не имела ни одного острого угла, способного ранить.

— Это… — она запнулась, подбирая слова.

— Это доказательство, что я не заговорщик, — помог ей Дэн.

— Ну, конечно! – невольно рассмеялась Алиса, — с кем тебе еще устраивать заговоры, как не со мной.

— Это любовь, — просто сказал Дэн, спокойно глядя ей в глаза, — я долго не мог понять это чувство. Оно было настоящим, но не затмевало моего чувства к Ванде. А когда на площади ты сказала «брат», все встало на свои места. Оказывается, альтруистам тоже иногда требуется нечто заземляющее. Хотя бы одна живая Алиса. Для которой я не просто иммунная система, а конкретный Дэн Оливер. Подтверждение того, что мы тоже живы.

Алиса смотрела на него, безмятежно улыбаясь, и он тоже открыто улыбнулся ей. Дневное солнце затапливало гостиную, расплескавшись по столу и их лицам теплым сиянием.

Глава 41

Следующим утром Алиса стояла перед зеркалом в санитарной комнате, бережно поправляя воротник комбинезона наставника. Она безумно, до ноющей тоски в груди соскучилась по детям. После похищения, после ужаса подземного бункера и жесткого, вынужденного спасения Дэном, который буквально на руках вытащил её обратно в Континентальную Федерацию, обычный детский сад казался ей вторым, после Белого Дома, островком настоящего живого рая.

— Близ, какой у меня теперь статус в умной группе, — негромко спросила она.

— Ты в отпуске, Алиса, — отозвался ИИ из белого ID-браслета.

— Я могу выйти из отпуска прямо сейчас? — Алиса замерла.

— Не можешь, - Голос Близа звучал подчеркнуто штатно.

— Почему это? — нахмурилась девушка, проводя пальцем по желтой ромашке на шее.

— Твой текущий индекс кортизола составляет 16,1 единиц, — ровным тоном сообщил Близ. — Предельно допустимая норма для наставника умной группы — 5.0. Твой индекс тревожности превышает норму в три раза.

— Я просто соскучилась, Близ. Это не тревога, это...

— Это биохимия, Алиса. — бесцеремонно перебил её ИИ — Ты поправила воротник трижды за минуту. Вчера, пытаясь заглушить стресс, ты самостоятельно вымыла полы во всем Белом Доме. И это не считая посуды. Ты суетлива и гиперактивна. Это протокол компульсивного избегания.

Алиса отдернула руку от ворота, словно её обожгло.

— Причем здесь это. Ты знаешь, почему я мыла полы. Чтобы не чувствовать себя виноватой за тайный заговор с Дэном за спиной Андрея. И мы уже со всем разобрались. А посуду мне просто нравится мыть. Это медитация, Близ. Вектор Воли. Ты не можешь запретить мне мыть посуду!

— Нет. Но Протокол Образования Земли Полдня, параграф 4, пункт «Биологическая безопасность воспитанников», гласит: «Наставник с некупированным ПТСР представляет собой неконтролируемый фактор риска». Если ты войдешь в группу сейчас, твой эмоциональный фон взбудоражит детей. Их исследовательская активность упадет на 40%. Они перестанут строить и начнут оглядываться. Ты напугаешь их, Алиса.

У Алисы перехватило горло от возмущения. Он говорил о её тоске по малышам как об опасном патогене.

— Какой ПТСР?! Напротив моей спальни живут врач-нейробиолог и Т-киллер. А психиатр прямо в ней. Лидер, выходи!

— Слушаю тебя, Алиса, — отозвался из браслета Глобальный Координатор на ее требование.

— Я не могу подать тебе петицию с расчетами, потому что у меня IQ 42% от нормы Земли Полдня. Но ты сам сказал, что мой EQ превышает любой другой в этом мире. Я прямо чувствую несправедливость и заявляю тебе протест. Я полна сил, хочу на работу, ПТСР у меня нет, а кортизол повышается только от твоих протоколов.

— Твои желания, — ровно ответил Лидер, — генерируют 24% риска системного сбоя для твоего психического ядра. Рекомендую коррекцию. Оставайся в отпуске. Я пришлю на рецбота паттерны успокоительного чая и задачи по оптимизации логистики и гомеостаза твоего Белого Дома. Это займет твой разум.

Алиса медленно повернулась от зеркала, отошла и села на край ванны.

— Задачу… — её голос стал опасно тихим. — Ты хочешь занять мой разум домохозяйством, пока мои дети учатся калибровать эмоциональный фон без меня? Ты опять научишь их неправильно!

— Это не твои дети, Алиса.

— Вот в чем твоя главная ошибка Лидер, — назидательно сообщила девушка, сузив глаза, — именно, что мои. Я взяла на себя ответственность за них. И до тех пор, пока не отправлю их в первый класс, они будут такими же моими, как и твоими. Только ты по ним не скучаешь. Поэтому менее ценен для их гомеостаза, чем я.

— Любопытная точка зрения, — холодно отреагировал ГКИЗ, — Но она не отменяет того, что сейчас ты представляешь опасность для детей. Твоя матрица заточена под эмпатию. Боль конвертируется в ступор. Ты не сможешь поймать ребенка, если он упадет с гимнастической стенки. Ты уронишь его, потому что в этот момент твоя когнитивная реакция будет иметь задержку.