Воспоминания

В первый приезд на «Мосфильм» я в отдел кадров не попала, оказался неприёмный день. А в следующий приезд мне предложили две вакансии: секретаря в Цехе игрового, специального и экспедиционного автотранспорта и ученицы киномеханика. Вторая должность привлекала меня, конечно, больше – смотреть отснятый материал, фильмы из Госфильмофонда, общаться с режиссёрами… Но ученическая зарплата была столь мала, что я не смогла бы снять жильё, и мне пришлось согласиться на работу секретарши начальника автобазы – оклад 70 р. плюс 40 % квартальная премия.

Начальник транспортного цеха был чудесный – Горский Александр Владимирович. Он очень хорошо ко мне относился. Сижу, что-то печатаю, он откуда-то возвращается и спрашивает: «Олечка, у тебя пальчики не устали?» Я его отношением бессовестно пользовалась и иногда ездила на работу по понедельникам из Пущина. А это значит, что даже на первом автобусе до Серпухова и потом на электричке до Москвы я к 8 часам не успевала, опаздывая почти на час. И это в советское-то время! А ездить каждые выходные в Пущино мне пришлось очень скоро.

Я начала работать на «Мосфильме» 1 ноября, а 28-го умер папа в возрасте 60 лет. В группе здоровья он посоревновался с Арленом Георгиевичем, который был лет на 20 его моложе, кто больше раз отожмётся. Папа попал в больницу с небольшим инфарктом, который скоро начал заживать. Но тут у него обнаружился диабет, и папа впал в кому. Не вывели. Пенсию получил только один раз, лёжа в больнице.

Мама осталась в Пущине одна. Я хотела вернуться, но мама решила, что надо искать обмен на Москву, а тогда по советским законам должна была быть причина для обмена. Таня ещё училась в МГУ, значит, причиной оставалось приближение к моему месту работы. Квартиры тогда были в собственности государства, поэтому их нельзя было купить или продать, но можно было обменять через государственное Бюро по обмену жилой площадью, которое размещалось в Банном пер. Там продавался «Бюллетень по обмену жилой площади», который выходил два раза в месяц. Внутри огороженного двора находились стенды с объявлениями из картотеки, а перед входом на территорию были самодельные доски объявлений. Около них толпились те, кто хотел сдать или снять жильё.

Я разместила наше предложение в картотеке, но желающих поменяться на Пущино не находилось. Помню, было предложение однокомнатной кооперативной квартиры в ближайшем Подмосковье, на которую у нас не было денег, и комната в коммуналке на Ленинском проспекте. Маленькая, нам троим тоже не подходила. А других предложений и не помню.

Коллектив в транспортном цехе «Мосфильма» был дружный. Очень приятный главный инженер, татарин Наиль Минисламович, фамилию не помню. Меня оформили на ставку техника по учёту ГСМ (горюче-смазочных материалов) в отдел, где работали две доброжелательные тётки. Одна из них привозила обед из дома и грела его на плитке, вторая по имени Рая жила рядом, на ул. Пудовкина, и ходила обедать домой. А по пятницам она весь обед простаивала в очереди в мясной отдел гастронома на ул. Дружбы и заодно покупала для меня говяжий край или что-нибудь ещё, чтобы я отвезла в Пущино. В те времена мясо практически нигде, кроме Москвы, не продавали.

Я на пару с симпатичной маляршей Валей, которая красила машины, ходила обедать в главное здание «Мосфильма». Это была ещё та «тошниловка»! Один раз я там отравилась. Думаю, творогом, который хранили в железном тазу. Тётки прочистили меня марганцовкой. Изредка мы с Валей ходили в «Творческий буфет», но там было дорого и однообразно – лангет с рисом. А мне надо было уложиться с обедом в 50 коп., так как я старалась питаться на 1 рубль в день. Ещё надо было 30 коп. за пачку «Явы», деньги на транспорт, жильё, кое-какую одежду себе и Тане, что-то из продуктов привезти в Пущино. А маме дали пенсию по потере кормильца 37 руб. В общем, в 3 часа дня живот у меня уже начинало подводить. Зато я стала стройная, как манекенщица. Но толстые тётки говорили, что у меня живот к спине прирос.

Они иногда просили меня помочь им обработать водительские путёвки. А один раз начальник попросил меня подежурить диспетчером – все болели. Это оказалось веселее, чем сидеть в секретариате. Но я придумала себе занятие. На автобазу приходили письма от владельцев раритетных машин, и их просто складывали в ящик. Я предложила своему начальнику сделать картотеку игровых машин и разработала типовой ответ владельцам: берегите свои машины, как только они понадобятся для съёмок, мы с вами свяжемся. Кстати, недавно видела в интернете, что картотека игровых машин до сих пор существует на «Мосфильме».

Узнав про картотеку, ко мне забéгали директора картин и ассистенты режиссёров по реквизиту, а я между делом сообщала им, что хочу устроиться в съёмочную группу помрежем. И вот летом 1973 года ко мне в секретариат прибежал знакомый парень, ассистент по реквизиту, и сказал, что он не может поехать в экспедицию, потому что у него сессия в институте. И предложил мне заменить его на время экспедиции. А картина была, ни много ни мало, «Калина красная». Я, конечно, загорелась поработать с Шукшиным, но мама мой пыл быстро охладила: «А кто будет меня навещать в Пущине? (Тане разрешалось ездить домой только на каникулы.) А куда ты потом вернёшься, на какую работу?» Мама вообще была против моего перехода в съёмочную группу, она отрицательно относилась к киношной среде. А ведь и правильно, как я сейчас понимаю.

Но тогда я продолжала искать возможности, не видя для себя другой интересной перспективы в жизни. По совету Леночки Миллиоти я нашла на «Мосфильме» её родственника, ассистента оператора Вадика Миллиоти, который тогда работал на фильме Юлия Карасика «Самый жаркий месяц». Он представил меня директору картины, прося взять меня вторым помрежем – картина была двухсерийная. Тот воодушевился, попытался выбить ставку, но не получилось.

С жильём у меня тоже не устраивалось. Первый угол за 20 р. я сняла быстро, съездив в Банный пер. на толкучку. Поселилась на Ленинском пр. в доме, где был магазин «Лейпциг». В комнате с хозяйкой, которая не выключала ночник и очень много курила (я гораздо меньше). Хозяйка не ладила с соседями. Вернувшись с папиных похорон, я нашла в комнате на столе зловещую записку: «Оля, здесь всё отравлено, я уехала, и ты уезжай!» Я спокойно переночевала, но на другой день после работы поехала на Банный искать другое жильё. Из «отравленного» угла я переехала на месяц в другой угол тоже в комнате с хозяйкой в большой коммуналке без ванны в Банном же пер. Потом вместе с девочкой, с которой познакомилась на Банном, поселилась в жутко запущенной однокомнатной квартире. Мы там обе больше месяца не выдержали.

Несколько месяцев прожила на ул. Марины Расковой около циркового училища в двухкомнатой квартире с девочкой-сиротой лет 15-и, которая занималась в «спутнике» ансамбля танца Сибири имени Михаила Годенко. Побывала и на концертах «спутника», и на концертах самого ансамбля – и красота, и техника выше всяческих похвал. Девочка была сестрой сожительницы моего сослуживца, начальника отдела снабжения автобазы «Мосфильма». Это был неплохой вариант, но после отпуска вернуться туда я не смогла – девочка поселила у себя подружку.