Кино без героев

— Войдите, — буркнула Олеся.

Дверь бесшумно приоткрылась.

— Ужин готов, — сообщил голос Маргариты.

— Хорошо, скоро буду.

Олеся встала с кровати, стянула с себя шорты и футболку, покопалась в гардеробной, устроенной в нише комнаты, и, подумав немного, выбрала домашний сарафан. Быстро причесалась, проворно заплела волосы в косу. Оглядела себя в зеркале, поморщилась, увидев, как обычно, не то, что хотелось бы («Ну спасибо папе за этот вздёрнутый нос!»), и показала отражению язык. Но мама будет довольна — никакой неаккуратности.

Когда Олеся спустилась в кухню, мать уже сидела за накрытым столом. Олеся бросила ей «привет», сухо поцеловала в щёку и заняла своё обычное место напротив неё. Тамара Викторовна не сводила озабоченного взгляда с каждого движения дочери.

— Лесик, что-то случилось? — спросила она.

Олеся расправила уголки салфетки, лежащей рядом с тарелкой, взяла вилку и только тогда решилась встретиться взглядом с матерью.

— Ничего не случилось, мам. Просто голова немного болит.

В столовую вплыла Маргарита, держа в руках вазу с фруктами, поставила её на стол и удалилась. Тамара плеснула себе в бокал немного вина. В хрустале сверкнуло рубиновым.

— За твоё здоровье, Лесик.

В ответ Олеся приподняла свой стакан с минеральной водой.

Весь ужин она лишь изредка вскидывала глаза на мать и старалась съесть хоть что-нибудь из того, что приготовила домработница. Поваром Маргарита была отменным, но сейчас Олеся ела без аппетита. Она отрывисто отвечала на вопросы матери о том, как прошёл день, и рассеянно слушала её рассказ о деловых заботах, утомительный и привычный до пресности. Олеся никак не могла сосредоточиться на еде и на словах матери: она ждала появления одного человека. Чувствовала, что он скоро придёт. Она не боялась этого человека. Она боялась реакции матери на то, что он скажет.

Когда заканчивали пить чай, раздался звонок. Олеся невольно закусила нижнюю губу. Она услышала, как в прихожей зашелестели шаги и хлопнула входная дверь — Маргарита поспешила во двор открыть калитку. Вскоре домработница заглянула в столовую.

— Тамара Викторовна, пришёл сосед, Фёдор Иванович. Хочет поговорить с вами и с… Олесей. Говорит, это срочно.

Тамара с лёгким стуком опустила фарфоровую чашку на блюдце, удивлённо вскинула брови и заглянула в лицо дочери.

— Ты мне чего-то недоговорила, — утвердительным тоном сказала она. Её голос был спокойным, но Олесе захотелось провалиться сквозь землю.

— Мам, я не хотела, чтоб так получилось, — выпалила она, чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь.

— Опять… — вздохнула Тамара и покачала головой. — Рита, пригласи его сюда. И принеси ещё одну чайную пару.

Домработница кивнула головой и скрылась в коридоре. Когда она вернулась, за её спиной в дверях столовой нерешительно топтался высокий сутуловатый Фёдор Иванович. Он то и дело покашливал и приглаживал седые волосы.

— Вечер добрый, — сказал сосед и покосился на Олесю. Та всей спиной вжалась в спинку стула. — Вот, на поклон к вам пришёл, Тамара Викторовна

Тамара изящно взмахнула рукой и приветливо улыбнулась.

— Бросьте, Фёдор Иванович, давайте без этих архаизмов. Садитесь, рассказывайте.

— А дочка вам ещё ничего не говорила?

— Нет. У меня, как у плохого следователя — одни догадки, — Тамара бросила выразительный взгляд на Олесю. — Так что вы вовремя пришли.

Мужчина присел на край стула. Он нервно пощипывал узловатыми пальцами ворот своей клетчатой рубашки и украдкой оглядывал столовую. Домработница налила ему горячего чаю, придвинула к нему конфетницу и вышла. Фёдор Иванович рассеянно взглянул на угощение и кашлянул в кулак.

— Тут ведь дело какое, — начал он. — Клавдия моя пошуметь любит. Ну, бабы такой народ, ничего не поделаешь…

Он спохватился и смущённо примолк, но Тамара благосклонно кивнула головой: мол, продолжайте.

— С час назад это было. Я в огороде копался. Слышу: Клава с кем-то ругается. Вернее, только её слышал. Ну, думаю, полается и угомонится. А к дому подошёл, глянул за калитку — а она трясётся, за горло себя хватает, не то хрипит, не то сипит. А дочка ваша — напротив неё, и взгляд у неё такой… У меня от него мурашки по спине побежали. И сразу, как вспышка в голове: нарвалась жена… Я давай её в дом заводить. Спрашиваю, что с тобой, а она ничего сказать не может. До сих пор ни слова не сказала, только лежит на диване и плачет.

Фёдор Иванович замолчал и уставился в пол. Тамара, пока он говорил, смотрела на него с холодным вниманием, как на подчинённого, который перед ней отчитывается. Олеся молча покусывала губы. Больше всего ей хотелось сбежать в свою комнату.

— Я вас услышала и поняла, — сказала Тамара. — Но почему вы решили, — голос её стал вкрадчивым, — что моя Олеся как-то причастна к тому, что произошло с вашей супругой?

— Так я ж не дурак! — сосед хлопнул рукой себя по колену. — Два и два сложить могу. Когда с женой всё случилось, ваша дочка рядом стояла. А про неё всякое толкуют. Клава, видать, на неё нашумела, вот она и…

— Я знаю, что про Олесю, как вы выразились, толкуют, — ледяным тоном оборвала его Тамара. — А вы, стало быть, всему верите?

Фёдор Иванович поёрзал на стуле.

— Бабы болтают, — неопределённо пожал он плечами. — Я раньше только слушал да посмеивался. И не поверил бы, если бы однажды сам не увидел…

— Что вы увидели? — спросила Тамара.

Олеся привстала, налила себе из заварочного чайника почти остывший чай и сжала пальцами фарфоровую чашку.

Фёдор Иванович откашлялся и снова уставился в пол.

— Возвращаюсь я как-то домой. Навстречу мне дочка ваша идёт. Вдруг откуда-то псина выскочила, большая, лохматая. Я такой на нашей улице ни у кого не видел. Кажись, приблудная. И псина эта давай на девочку брехать. На лапы передние припадает, зубы скалит, вот-вот кинется. Я схватил с земли палку, отогнать чтобы… А дочка ваша встала так спокойненько — и прямо в глаза зверюге этой посмотрела. Я почему-то остановился. Смотрю: псина заскулила, хвост поджала и стала на бок заваливаться. Вот только прыгала, рычала — и вот уже на земле лежит. Я удивился: что ж с ней такое? А девочка — шмыг мимо меня и убежала. Я к собаке подошёл, наклонился посмотреть, а она и не шелохнётся, язык из пасти вывалился, глаза открытые и как стеклянные. Меня аж дрожь пробрала…

Тамара вопросительно взглянула на дочь.

— Мам, — тихо сказала Олеся, — та собака бешеная была. Я её только отогнать от себя хотела, а она… Я не знала, что так выйдет.

На минуту в столовой повисло молчание. В приоткрытое окно было слышно, как по улице прокатился детский смех, звякнул велосипедный звонок. В кухне зашумела вода, домработница зазвенела посудой.

— И вы решили, — медленно произнесла Тамара, — что моя дочь могла не только собаке, но и вашей жене сделать что-то плохое?

Сосед замахал руками:

— Тамара Викторовна, дорогая, вы поймите, я не знаю, что и думать!

Тамара задумчиво побарабанила пальцами по столу.

— Видите ли, моя Олеся, как вы догадались, — не совсем обычный ребёнок. Я это и не скрываю. Она обладает способностями, которые иногда доставляют и ей, и другим людям… некоторые неудобства.

Тамара замолчала и всмотрелась в лицо мужчины, наблюдая за его реакцией. Олеся напряглась и ещё сильнее стиснула чашку.

— Но это не означает, — продолжила Тамара, — что мою дочь можно обвинять во всех неприятностях, которые происходят вокруг, а тем более бояться или отталкивать её. В конце концов, мы живём в двадцать первом веке, поздно устраивать охоту на ведьм.

Фёдор Иванович мелко закивал, хотя было заметно, что из слов Тамары он мало что понял.

— Я хорошо отношусь к вашей дочке, — сказал он. — Как-никак, соседи. Если она и сделала что с Клавдией, так ведь наверняка не со зла. Жена моя ругаться любит, не спорю. Но это дурь так из неё выходит, а то бы она уже слегла. Я-то с ней сорок годков живу, притерпелся. А девочка, понятное дело, обиделась.

— Она обвиняла меня в том, чего я не делала, — отчеканила Олеся. — И называла плохими словами. А я просто шла мимо вашего дома. Мне что, в следующий раз через него перепрыгивать?

Взрослые повернули к ней головы. Фёдор Иванович едва скользнул глазами по лицу девочки и поспешил уставиться в пол. Видимо, паркет под ногами казался ему безопаснее прямого взгляда Олеси.

— Я прошу прощения за свою жену, — смущённо проговорил он. И всё-таки решился посмотреть на Олесю: — Я ни в чём тебя не виню. Но если Клавина хворь твоей рукой сделана, пусть твоей рукой и снимется.

Олеся пожала плечами и сказала:

— Ваша жена завтра заговорит.

— Как — завтра? — захлопал глазами Фёдор Иванович. — Уже завтра?

Тамара изумлённо вскинула брови, приложила руку к груди и тихо рассмеялась.

— А вы, смотрю, подустали от своей благоверной, — сквозь смех иронично заметила она.

Олеся сжала губы, чтобы не улыбнуться. Мужчина покраснел, пригладил волосы и поднялся со стула. К чаю он так и не притронулся.

— Ох, отлегло от сердца! — с чувством сказал он. — Сейчас обрадую супругу. Тамара Викторовна, спасибо, что выслушали. Олесенька, не обижайся на мою Клавдию.

— Не буду, — замотала головой Олеся. Её губы подрагивали от сдерживаемого смеха.

Когда сосед ушёл, Тамара встала и закрыла дверь столовой. Олесе разом расхотелось смеяться. Мать медленно подошла к ней, скрестив на груди руки.

— Встань.

Олеся вскочила со стула и выбралась из-за стола. Руки матери разомкнулись, взлетел шёлковый рукав домашнего платья и скользнул прохладой по её лицу. И в тот же миг Олеся почувствовала, как огнём обожгло щёку. Она отшатнулась, из глаз едва не брызнули слёзы. Она втянула голову в плечи, ожидая второй пощёчины, но её не последовало.

— Ты снова вынудила меня метать бисер перед свиньями, — холодно произнесла мать.

— Я не заставляла тебя это делать, — с обидой отозвалась дочь.

Тамара вздохнула.

— Господи, и в кого ты у меня такая?.. Лесик, ты знаешь, как я отношусь к твоим способностям, но другие… Вспомни, как в прошлом году ты сказала соседке, чтобы она куда-то там не ездила. А она поехала и попала в аварию. Потом она звонила мне из больницы и кричала: «Ваша дочь меня сглазила!»

— Мама, но я правда видела… Я же только хотела предупредить…

— Знаю. Но этим ты что-то изменила?

Олеся растерянно промолчала.

— Сколько раз я тебе говорила: следи за своим языком, — жёстко продолжила Тамара. — Думай, кому можно озвучивать свои видения, а кому — нет.

Олеся насмешливо изогнула бровь.

— А как же твои подруги, которые просят «погадать»?

— Они — другое дело, — отрезала мать. — И ты это прекрасно знаешь… И ещё. Следи за своим бурным настроением. Ты хочешь, чтобы я продала этот дом и квартиру в Москве и мы куда-нибудь переехали? В какую-нибудь глушь, где других людей не будет? Ну уж нет, если тебе и придётся менять место жительства, то уже без меня.

— А если не буду за собой следить, то — что? — вскинула голову Олеся, в её голосе послышался вызов. — Опять в лабораторию отправишь?

— Возможно. Могу прямо сейчас позвонить Юрию Борисовичу.

Взгляд Олеси вдруг застыл, будто она прислушалась к чему-то.

— Не получится. Закрыли его лабораторию, — сообщила она. — Неделю назад.

В лице матери всё замерло. С минуту она молча смотрела на дочь. Потом сжала пальцами её руку чуть выше локтя и отчеканила:

— Тогда так. Если ещё раз на тебя кто-то пожалуется, я посажу тебя под домашний арест до конца лета.

Олеся вспыхнула, вырвалась и бросилась вон из столовой. Мать что-то крикнула ей вслед, но она не обернулась, выскочила из дома и побежала. Опомнилась, только когда улица осталась позади и она оказалась у высоких зарослей, за которыми в вечерних лучах солнца поблёскивала река. Она понуро побрела вдоль берега, не глядя по сторонам, и вскоре вышла на песчаную косу. И остановилась.

Почти у самой воды на старом рассохшемся бревне сидел кто-то чёрный. В чёрной одежде, с чёрным рюкзаком у ног. Смоляные волосы незнакомца были взлохмачены, худая рука с зажатым в ней карандашом порхала над раскрытым альбомом, лежащим на коленях. Вокруг парня в такт появляющимся штрихам словно подрагивали невидимые волны. Острый профиль его белого лица с тёмными насупленными бровями, с носом, из-за горбинки напоминающим клюв, был погружён в рождающийся рисунок. Олеся подумала, что этот человек похож на чёрную взъерошенную птицу. А ещё уловила в нём нечто знакомое. И подошла ближе.

— Привет, — сказала она.

Художник вздрогнул и вынырнул из своего занятия. Тёмно-карие, почти чёрные глаза блеснули и угрюмо скользнули по Олесе.

— Чего тебе?

— Можно посмотреть, как ты рисуешь?

Молодой человек неопределённо пожал плечами. Карандаш снова запорхал над альбомным листом.

Олеся присела на бревно рядом с парнем и несколько минут зачарованно наблюдала, как из белой пустоты вырастают грифельно-чёрные фигуры в причудливых одеждах.

— Красиво у тебя получается, — произнесла она.

Парень вдруг замер, повернулся к ней, и Олеся едва не ахнула, увидев, что правая половина его лица зеленовато-жёлтая от уже сходящего кровоподтёка.

— Извини, тебе лучше уйти, — попросил он. Его голос прозвучал немного смущённо, но твёрдо. — Меня из-за тебя сейчас в речку снесёт. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Олеся послушно поднялась с бревна и отступила в сторону. Она не обиделась — как можно обижаться на того, кто прав?

— Ладно, пока! — взмахнула она на прощанье рукой и неожиданно для самой себя добавила: — Скоро увидимся.

На лице парня мелькнуло удивление. Олеся невольно усмехнулась и, развернувшись, пошла вдоль реки в сторону дома.

Вместе

Дни тянулись долго и уныло, как длинная серая лента поезда, а на вагонах — ни нумерации, ни станции назначения. Алексею казалось, что мнимый горизонт отодвигается от него всё дальше и дальше, и непонятно было, что делать в своей квартире, превратившейся в скучное купе, единственным пассажиром которого был он сам.

Иногда он всё же выбирался из своего «вагона». Если не было дождя, вытаскивал себя в парк на пробежку, бегал до изнеможения, а после долго сидел на траве, глядя на тихую гладь пруда и перебирая смутные мысли. Ничего ясного в голову не приходило, прежняя жизнь рассыпа́лась на глазах, и он не знал, куда себя деть.

Один раз съездил к матери на другой конец города. Ждал неприятных вопросов и заранее внутренне напрягся.

— Вчера встретила твою Викторию в центре, — сказала мама, аккуратно помешивая сахар в чашке с кофе. — Она сделала вид, будто со мной не знакома. Как это понимать?

Они сидели на кухне за столом, друг напротив друга, и Алексею было неловко за тень тревоги в материнских глазах. Обжигаясь, он отпил кофе из своей кружки — кофе мама варила изумительный, крепкий, душистый, со щепоткой соли.

— Вика ушла, — выговорил он.

Мама не удивилась.

— Вздыхать не буду, — сказала она. — Ты знаешь, мне эта девушка никогда не нравилась. Какая-то она… искусственная.

— Возможно.

— Алёша, меня настораживает твоё равнодушие.

— Я в порядке.

Мать покачала головой и поднесла чашку к губам, сделала глоток.

— Хорошо, не будем затрагивать эту тему. Ты новую работу ищешь?

— Рассматриваю варианты.

— Может, позвонишь отцу? Остались же у него в Москве связи в ваших научных кругах… Это я с ним больше не общаюсь, но с тобой-то он поговорит. Глядишь, что-то посоветует…

— Не надо, — отрезал сын.

В тот же день и Серёга некстати помянул отца добрым словом.

— …Правильно твоя мама говорит: надо звонить Николаю Александровичу! — кричал он в телефонную трубку. — К нему прислушаются, он солидный профессор, а нам с тобой до его репутации — как до пятого измерения. Глядишь, замолвит слово и за тебя, и за меня.

— Вот сам ему звони, — огрызнулся Алексей. — Заодно порадуешь, что сбылись его прогнозы про лабораторию.

— Э-э, нет. Что ж ты меня сразу на амбразуру бросаешь! Ты-то с ним поговорил бы как сын с отцом. Ну, подумаешь, не сошлись взглядами в физике…

— Смолин, — со звенящим спокойствием в голосе сказал Алексей, — если б мы говорили не по телефону, я бы тебе уже по физиономии съездил.

— Ладно, не злись, — отступил Сергей. — Тебе Юрий Борисович звонил?

— Да. Предложил читать лекции. Я сказал, что подумаю. Сам знаешь: преподавать — не дипломников консультировать.

— Меня он тоже в преподы позвал, — бодро сообщил Смолин. — Я согласился, в сентябре приступаю.

— Поздравляю.

— Конечно, это не то, что хотелось, но лучше, чем ничего. Ты-то что будешь делать?

— Пока не решил. До понедельника подумаю, потом начну суетиться.

— А я уже подсуетился. Мы с Таней встречаться начали, — с обманчивой небрежностью сообщил Сергей, и Алексей понял, что он улыбается. — Ты ж знаешь, она мне давно нравилась, а я всё чего-то тормозил. А тут как представил, что теперь редко будем пересекаться… Бр-р, аж страшно стало. Короче, я ей позвонил… Но я не это хотел сказать. У Тани подружка свободная есть. Аспирантка, комсомолка, красавица. Может, приедешь в воскресенье? Сходили бы куда-нибудь вчетвером…

Алексей шумно вздохнул.

— Извини, Серёга. Мне сегодня не нравятся твои предложения.

Прошла неделя после собрания в кабинете Архипова. Бессильная глухая злость, не отпускавшая Алексея всё это время, почти унялась. Но спокойнее ему от этого не стало. Если бы его просто выставили за порог НИИ, с этим бы он, возможно, уже смирился. Но когда твоё дело грубо и легко перечеркнули… Алексей думал об этом с невесёлой усмешкой: дело оказалось не нужным никому, кроме горстки энтузиастов. И как теперь его продолжить, он не имел представления. А раз так, придётся искать что-то другое. Такое, как у всех бывших однокурсников — стабильное, приносящее деньги на хлеб насущный и вписывающееся в строгие научные рамки. Нормальное, как сказал бы его отец, который к исследованиям Веденского всегда относился со скептической иронией.

Но искать это «нормальное» не пришлось.

В понедельник утром, едва он вернулся из парка с пробежки, как в глубине квартиры разразился мелодией мобильный телефон. Алексей быстро снял кроссовки и прошагал в комнату. Номер на экране мобильника был ему не знаком. Он немного помедлил и ответил на звонок.

— Алексей Захаров? — услышал он женский голос.

Голос был энергичный, с лёгким акцентом.

— Да. Здравствуйте.

— Меня зовут Элен. Я личный помощник режиссёра…

Дальше она произнесла такое имя, после которого Алексей недоумённо помолчал. Потому что человек, которого назвала Элен, — знаменитый на весь мир, с другого континента, из другого поколения (да что там, из другого измерения) — этот человек не мог знать о его существовании.

— Полагаю, вам знакомо это имя? — спросила собеседница.

— Да. Я видел его фильмы. Но как… Вы меня разыгрываете? Мы сейчас в радиоэфире?

Женщина тихо рассмеялась.

— О, мне не платят за чувство юмора, я с вами совершенно серьёзна, Алекс. Я могу вас так называть? — И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Вы готовы меня выслушать?

Алексей сел на диван и потёр переносицу.

— Да, я внимательно вас слушаю.

— Отлично! Мы хотим пригласить вас для участия в одном проекте, — Элен заговорила медленнее и так, чтобы он оценил каждое слово. — Мы — это сам режиссёр и его небольшая команда, частью которой являюсь и я. Для успешной реализации проекта нам нужен такой человек, как вы — молодой перспективный учёный, — при слове «перспективный» Алексей усмехнулся уголком рта, — мыслящий оригинально и креативно. Всё, что нам понадобится от вас — это ваши энергия, целеустремлённость и особенно знания.

— Иными словами, весь я, — не удержался от замечания Алексей. Он уже начал кое о чём догадываться.

Снова вспыхнул и быстро погас мелодичный смех.

— Вы так говорите, — с мягкой иронией сказала Элен, — будто вам предлагают продать душу сами знаете кому. — Она выдержала паузу и продолжила прежним тоном: — Разумеется, ваши время и усилия будут вознаграждены. Вы получите не только деньги, но и уважение выдающегося человека. Полагаю, имена знаменитостей для вас что-то значат…

Алексей встал и заходил по комнате.

— Сумасшествие какое-то… — пробормотал он.

Слова, произнесённые невидимой собеседницей, никак не хотели выстраиваться в его голове в правильном порядке.

— Вы не верите мне, Алекс? — спросила Элен. — Перелёт на частном самолёте из Нью-Йорка в Москву — это слишком сложно и дорого для розыгрыша, вы не находите?

Они немного помолчали.

— Я могу узнать подробности проекта?

— Мой шеф не давал мне полномочия их разглашать. Он расскажет вам всё сам, при личной встрече.

— Вы можете сказать, как он узнал обо мне?

— Повторю свои предыдущие слова: всё — при личной встрече, — отрезала Элен. — Так в котором часу можно прислать за вами автомобиль?

— О, даже так! А вопрос о том, согласен ли я вообще ехать, есть в вашей записной книжке?

— Алексей Николаевич, — в голосе Элен послышались металлические нотки, — насколько нам известно, вы сейчас не в том положении, чтобы отвергать предложения такого рода.

— Подозреваю, вам известно не только это.

— Мне за это платят. Так в котором часу вам будет удобно? Что, если сегодня в двенадцать? Когда прибудете на место встречи, у него как раз закончится ланч.

Алексей глубоко вдохнул и выдохнул.

— Okay, — ответил он. — Я вам поверю. Мой адрес у вас есть?

— Да. Но давайте всё-таки уточним, — голос Элен стал бархатным. Алексей почти увидел, как она улыбается.

— Всё верно, — сказал он, услышав от неё свой адрес.

— В полдень за вами приедут.

— Как я должен выглядеть?

— Галстук будет лишним. Оденьтесь демократично, но со вкусом.

— Хорошо.

— И ещё, — бархат из голоса исчез. — Не сообщайте никому о нашем разговоре. Особенно это относится к журналистам. Мы в России инкогнито.

«Прямо шпионские игры какие-то», — подумал Алексей.

— I understand you1, — ответил он.

Кажется, Элен снова улыбнулась.

— До встречи, Алекс, — попрощалась она и отключилась.

Без трёх минут двенадцать Элен снова позвонила.

— Вы готовы? — спросила она. — Отлично. Выходите. Вас ожидает чёрный «ауди». Водителя зовут Майкл. На русском он почти не говорит, но избавьте его от беседы на английском. У него задание — довезти вас до нужного места, а не отвечать на ваши вопросы.

— Приму это к сведению, — сухо отозвался Алексей.

У подъезда, как и было обещано, стоял «ауди», поблёскивая чёрными боками. Выглядел он тяжело, солидно и дорого — во всяком случае, для этого района, где подобные автомобили появлялись так же часто, как летающие тарелки. «Вот так «инкогнито», — усмехнулся про себя Алексей.

Когда он приблизился к машине, стекло со стороны водителя медленно опустилось. Алексей увидел парня примерно своих лет со светло-рыжими волосами и смуглым от загара скуластым лицом.

— Вы — Майкл? — спросил он.

Парень за рулём сверкнул синими глазами и улыбнулся белозубо и так широко, будто знал его много лет и рад долгожданной встрече.

— Yes, yes. Sit down, Alex2, — поторопил он и добавил уже на ломаном русском, с акцентом более сильным, чем у Элен: — Нас ошень ждать.