Забытый василевс

– Хватит грустить, – похлопал его по плечу Андроник, – люди не властны над смертью. Против всего можно добыть себе безопасность, а что касается смерти, мы живем в неукрепленном городе. Давай радоваться тем, кто остался. Мы увидим жен, и я смогу взять на руки моего маленького Мануила. Я так по нему соскучился!

– Мы плетемся, как черепахи, – вздохнул Феодор.

– Зато у нас есть время забить в соседнем лесу кабана и догнать наших до наступления темноты. Согласен? – Понурый Феодор слабо улыбнулся:

– Кто же откажется хоть на пару часов забыть о горестях?

Исчезновение Андроника и Феодора заметили только ночью. Наутро лазутчики донесли василевсу, что их задержали конные лучники Масуда.

– Какая глупость! – Мануил в сердцах так резанул воздух хлыстом, что его конь испуганно шарахнулся. – Зачем они поехали на эту проклятую охоту? Будто недостаточно охоты, убившей моего отца. – Он решил продолжать путь, оставив родственников в мусульманском плену. В Константинополе ждало помазание патриархом, долженствующее окончательно узаконить и утвердить его власть, откладывать церемонию Мануил не мог. Горожане встретили молодого василевса рукоплесканием. Перед дворцовыми воротами его скакун ударил копытами в помост, потом церемонно, высоко поднимая передние ноги, описал пассажем несколько кругов и только затем вошел в них. Суеверные назвали это добрым предзнаменованием и залогом долгой жизни нового Комнина. На торжественную церемонию коронации собрался синклит в парадных одеждах, распорядитель густым, похожим на львиный рык басом произнес: «Повелите!». И в ответ все громко возгласили: «На долгие и благие времена!». Мануил с патриархом Михаилом и двором последовал к Господнему храму. Помолившись перед святыми вратами, взошел с патриархом на амвон, тот совершил молитву над императорской диадемой и водрузил ему на голову. Народ перед храмом ликующе закричал: «Свят, свят, свят! Слава Господу в вышних и мир на земле! Многая лета великому царю и самодержцу!» Мануил сел в золоченое кресло, чины по очереди опускались перед ним на колени и целовали ноги, басовитый распорядитель вновь рыкнул: «Повелите!», и снова все ответили ликующим: «На долгие годы и благие времена!»

После этого Мануил выпустил брата из монастыря и по установившейся традиции даровал ему титул севастократора. На пиру в императорском дворце столы под вышитыми золотом скатертями ломились от нежной сдобы, жирных метровых лавраков [25]и зажаренных на углях и начиненных рыбой фазанов и пулярок. Курились благовония, певцы выводили радостные рулады, музыканты играли праздничные мелодии на лирах и цимбалах. Исаак громко хвалил младшего брата и поднимал кубок за его здоровье, а придворные угодливо улыбались, восхваляя яркое светило, взошедшее на небосводе империи и согревшее своим сиянием жизни подданных.

В первые месяцы царствования Мануил был щедр с родственниками и двором, просящим денег незамедлительно их давал. Будто в глубине души не чувствовал себя на законном месте и покупал у окружающих поддержку и одобрение. Аскетичные правила отца забыл, часто устраивал банкеты. С удовольствием выслушивал слова благодарности, радовался, когда соглядатаи передавали восхищенные отзывы о нем придворных в кругу семьи, – как не верить сказанному наедине с близкими, – цепко вглядывался в глаза приближенных: «Предан ли? Служит верно или лукавит?» Страх потерять неожиданно полученную власть соединился в его душе с тщеславием, а желание быть любимым – с подозрительностью. Когда ему донесли о заговоре вдовы старшего брата севастократориссы Ирины, он, даже не изучив дела, заточил свояченицу и конфисковал ее имущество.

Возможно, Мануил и не верил в виновность Ирины, но она давно раздражала его дружбой с писателями. Литераторы восхваляли ум севастократориссы, особенно восторгался близкий ко двору Феодор Продром [26]и в течение нескольких недель после смерти Алексея, уже видя на престоле порфирородного Андроника, называл ее «блистательной василиссой». Этого Мануил простить родственнице не смог. А вот Исаака из Ираклии Понтийской вернул – сильно постаревший дядя опасности не представлял. По докладам тайных агентов, он хорошо говорил о венценосном племяннике и увлеченно рассказывал жене и друзьям о месте ссылки, где много веков назад принял мученическую смерть военачальник Феодор Стратилат:

– Можно ли сожалеть о времени, проведенном в святом месте? Провидению было угодно, чтобы я узнал о жизни праведника, обратившего в христианство весь город и раздавшего бедным для переплавки золотые изображения римских богов! Сейчас пишу его биографию, грешно забывать столь удивительного подвижника.

Мануил наслаждался властью и заискивающими взглядами подданных. Задумав во Влахернском дворце новые залы с мозаиками и росписями, прославляющими военные подвиги Алексея и Иоанна, несколько стен приказал оставить пустыми для увековечения своих будущих побед. Он дал отцу обещание завоевать мир и его исполнит.

Прошли месяцы, а молодой василевс так и не отправил к конийскому султану послов с предложением о выкупе родственников, находя отговорки, когда его просила за мужа племянница Мария или заговаривал о сыне Исаак. Мануил понимал, что поступает дурно, но его останавливало смутное опасение. Вскоре оно оформилось в четкую мысль – возвращение разделявшего с ним детские игры и прикрывавшего в боях Андроника могло ему навредить. Раньше Мануил почти не придавал значения тому, что на двухметрового, с идеальной осанкой Андроника больше смотрели женщины и внимательнее слушали мужчины, удивляясь красноречию, образованности и знанию Писания. Но, став василевсом, Мануил отчетливо вспомнил эти восторженные взгляды и одобрительные улыбки и понял – в сравнении с двоюродным братом он проигрывает и, случись с ним несчастье, трон получит не боязливый Исаак, а смелый, умный, громадноростый Андроник.

Глава 5

Дома

Отбиваясь от отряда лучников, Андроник с Феодором ранили троих. В отместку сельджуки их сильно избили и, совсем оглушенных, привели к Масуду. Тот всплеснул руками:

– Андроник, почему ты не сказал им, что мы родичи?!

Андроника и Феодора развязали, врач промыл ссадины. Пришел Иоанн в расшитом кафтане, шальварах, тюрбане. Андроник в первое мгновение даже не узнал в этом худом, с первой проседью в бороде человеке старшего брата. За пять лет в землях ислама он превратился в настоящего сельджука.

Шли дни, Андронику и Феодору прислуживали и выражали знаки почтения, но они оставались пленниками. Андроник играл в шахматы с Иоанном, с радостным удивлением наблюдал за быстрым и умным племянником Каталмышем, а Феодор изнывал от тоски:

– Как Мануил мог нас бросить? Где видано, чтобы василевс не предложил выкуп за своих близких? У него каменное сердце.

– Подожди, скоро все разрешится, Мануил не оставит нас, – успокаивал его Андроник.

Иоанн попросил младшего брата называть его Магометом, – под этим именем все знали его в султанате, – и подарил Коран в золотом переплете. Андроник с интересом читал суры, перекликавшиеся с библейскими текстами. Уловив их мелодичную красоту, выучил наизусть и продекламировал первую, Аль-Фатиха, похожую на «Отче наш»: «Хвала Аллаху, господу миров. Всемилостив и милосерден он один. Дня судного один он властелин. Мы предаемся лишь тебе и лишь тебя о помощи взываем…»

Иоанн просиял:

– Слово «сура», обозначающее на арабском «картина», происходит, возможно, от персидского «даставара», браслет, чья круглая форма является символом вечности, непрерывности и цельности. Или же от слова «тасаввур», восхождение, в данном случае духовное. А «сур», корень слова «сура», обозначает крепостную стену. Видишь, как много толкований, и все подходят. Разве вечность и духовное восхождение не определяют сущность этой удивительной книги? И разве, постигнув ее мудрость, ты не чувствуешь себя защищенным крепостной стеной?

Андроник кивнул, но его насторожили искорки в глазах старшего брата. Они появлялись всякий раз, когда тот говорил о своей новой вере, и напоминали всполохи пожаров в христианских селениях, которые сельджуки предавали огню.

…Послание Мануила пришло лишь через год. Он писал, что, зная благородство султана, не сомневается в скорейшем освобождении родных. О выкупе не было ни слова. Быстро пробежав строки на плотной желтоватой бумаге, Масуд отложил свернувшийся в трубочку лист и позвал зятя.

– Василевс просит освободить Андроника и Феодора. Вот письмо, прочти. Я выполню его просьбу, а ты уговори брата не уезжать.

Иоанн поспешил к Андронику.

– Мануил наконец вспомнил о родичах, и султан дарует вам свободу, но предлагает тебе остаться.

– А Ирина и наш сын? Я очень скучаю по ним.

– Они переберутся в султанат, Кемеро подружится с Ириной.

– Но что станет с родителями?

– Мы уговорим переехать и их.

– Я должен буду принять ислам?

– Конечно.

– Бескомпромиссность веры Магомета не для меня.

– Истинная вера всегда бескомпромиссна. Разве Иисус учил компромиссам?

– Он учил любви и всепрощению.

– Ислам учит тому же.

– Да, но призывы к священной войне против неверных в Коране…

– Все зависит от прочтения, – мягко перебил его Иоанн, – почти все имамы трактуют эти слова как призыв к борьбе против собственных демонов зависти, подлости, жадности.

– Но некоторые трактуют их иначе и разжигают в сердцах мусульман такую ненависть к иноверцам, что счет жертв ведется на десятки тысяч. Добро однозначно и не нуждается в трактовках, остальное от лукавого.

В глазах Иоанна вспыхнули знакомые Андронику недобрые искорки.

– Хорошо тебя выучил полоумный Ерофей. Но даже если ты считаешь веру Пророка верой лукавого, когда-нибудь она будет править миром. Ислам восторжествует благодаря мечам правоверных и животам их жен. Поступай как хочешь, но запомни – ты для Мануила соперник. Он даже не предложил за вас выкуп, рассчитывал, что Масуд тебя не отпустит. На что ты надеешься, возвращаясь в Константинополь?

– На нашу детскую дружбу.

– Ради верховной власти забывают и дружбу, и родство. При дворе Мануила происходят нехорошие вещи. Будь осторожен.

…Зайдя в дом, Андроник сразу пошел в гинекею, бережно взяв на руки четырехлетнего сына, тихо сказал: «Я твой папа, помнишь меня?» Он боялся, что маленький расплачется, но малыш, внимательно на него посмотрев, повторил «папа» и положил голову на отцовское плечо. Андроник поцеловал шею сына, вдыхая чистый детский запах. Сияющая Ирина расспрашивала о жизни у Масуда и сумбурно делилась столичными новостями. Ее любовь была абсолютна и всепрощающа с первого дня их союза. Слухи о похождениях мужа она пропускала мимо ушей, а месяцы разлуки забывала после короткой встречи. Андроник невредим, вот что важно, все остальное – чепуха и не заслуживающие внимания наветы завистников.

Приехали родители. Сохранивший прямую осанку, но как лунь седой отец, – новую ромейскую моду краситься хной не принял, сочтя женским кокетством, – прочел стихотворение, сочиненное по случаю его возвращения из плена.

– Сегодня утром слова сами сложились в рифму от переполнившей сердце радости, мой мальчик!

Воспрянувшая после возвращения Исаака мама, – голубые глаза в мелких морщинках ожили, худоба уже не казалась такой болезненной, – отвела Андроника в сторонку и, встав на носки, расцеловала, как в детстве, а затем шепотом спросила про Иоанна, про внука, которого не суждено было увидеть. Слушала, сцепив руки, быстро перекрестясь, выдохнула:

– Главное, что вы оба живы и здоровы, спасибо, Господи.

Мануил встретил Андроника широкой улыбкой, задержку с освобождением объяснил неотложными делами:

– Представь, как только я приехал в столицу, Раймунд Антиохийский коварно напал на отвоеванные отцом земли в Киликии. Воспользоваться его смертью и безвременьем, чтобы занять тамошние замки – согласись, какая низость! А ведь этот неграмотный трубадур давал нам клятву верности. Действовать следовало немедленно, чтобы другим было неповадно. Бросил на него флот под командованием Дмитрия Враны и армию под началом Просуха и хорошенько проучил наглеца. Как я счастлив тебя видеть! Где прекрасные времена, когда мы могли беззаботно веселиться сутки напролет? Теперь мой день расписан по минутам, к вечеру голова идет кругом от просителей, но приходи, когда хочешь, для тебя я всегда найду время. И обязательно подготовься к турнирам, ближайший назначен на послезавтра.

Рыцарские турниры Мануил устраивал каждую неделю, опасное развлечение его захватило. На всем скаку ударить противника копьем, сбросить с коня, забрать доспехи, заслужив безрассудной смелостью уважение рыцарей и одобрительные улыбки наблюдающих за поединком прекрасных дам – что может быть восхитительнее?!

Папы римские осуждали турниры, называли порывистым безрассудством и запрещали хоронить погибших на них в христианской земле, но рыцари Запада, Мануил и его придворные продолжали сражаться. Мануил выигрывал поединки, а его невеста Берта Зульцбахская восторженно писала родне, что Комнин самый сильный и отважный воин из всех живущих на земле. Покойный василевс обручил Мануила со свояченицей германского императора Конрада, чтобы противостоять с ним вторжениям воинственного норманнского короля Сицилии Рожера Второго. Когда византийские послы привезли в Константинополь по-детски нескладную веснушчатую Берту, Мануил решил не спешить со свадьбой, поэтому три года будущая императрица изучала греческий язык и местные обычаи.

Крепкий, на две головы выше противников, Андроник тоже легко сбрасывал всех рыцарей в красноватую пыль арены, поэтому в конце каждого турнира неизменно сходился с Мануилом в последнем поединке. И всегда ему поддавался – не из лести или страха рассердить, а по твердому убеждению, что никто на людях не должен оказаться сильнее василевса. Несмотря на год плена, он по-прежнему любил двоюродного брата как родного. Даже больше, ведь Иоанн безвозвратно отдалился, а Мануил был рядом, и они оба помнили детское дружество и проделки.

Андроник не сомневался, что придворные гордятся Мануилом не меньше, чем он. Вскоре понял, что заблуждается, – Мануил так часто продавал высокие посты людям недостойным и глупым, но заплатившим больше других, что недоброжелатели за его спиной ехидничали: «Император торгует должностями, как фруктами на рынке». Услышав, как Комнина сравнивают с базарным торговцем, Андроник вспыхнул. При встрече с Мануилом об этом заговорил, тот отмахнулся:

– Чепуха, Андроник! При Льве VI на все должности вообще был установлен тариф. Я убежден, что чем дороже кандидат заплатит за место, тем больше будет стараться.

– Если место приобрел честолюбивый профан, мечтающий только о полагающемся к нему золотом ожерелье и украшенном драгоценными каменьями воротнике, то его старание не принесет результатов.

– При искреннем желании всему можно выучиться. Утром я утвердил протоспафарием [27]молодого человека, который заплатил 15 литер золотом и так искренно и горячо поклялся, что растрогал меня до слез. Да, он пока не имеет опыта, но я абсолютно уверен в этом юноше. Вот, прочти его клятву, пока не унесли в архив.

Андроник пробежал текст: «Я клянусь Богом и святыми Евангелиями, славимым и животворящим крестом, святой Богоматерью Одигитрией, всеми святыми, что буду для нашего правителя и императора могущественного и святого Мануила верным слугой в течение всей моей жизни, верным не только на словах, но и в делах, которые совершают добрые слуги для своих хозяев. Я друг его друзей и враг его врагов, я никогда не буду сам готовить никакого замысла, а также не приму участия и не соглашусь ни с чьим замыслом против его друзей и против его величия. Я не совершу ни измены, ни злонамеренного действия, разоблачу перед императором любые направленные против него заговоры и назову имена ответственных за них. Верный и истинный слуга императора, я буду им, если он будет править счастливо, точно следуя истине и не уклоняясь от нее. И, если по воле Божьей с императором случится несчастье или он будет изгнан, я буду сопровождать его, разделю его страдания и подвергнусь тем же опасностям, что и он, вплоть до самой смерти и в течение всей моей жизни».

– Чиновники приносят эту клятву с незапамятных времен и часто ее нарушают, – пожал плечами Андроник. – Со стремлением возвыситься и удостоиться почестей у них развивается наклонность к стяжательству. Платон говорил, что раз в государстве почитают богатство, значит, там меньше ценится добродетель. Вот если бы ты не продавал должности, а назначал на них людей знающих и достой…

– Платон говорил также, что семья себя изжила, и предлагал сделать женщин общими, – оборвал его Мануил. – Будь осторожнее с философскими мудрствованиями. И пойми: на содержание двора нужны средства, а продажа должностей приносит деньги в казну. Зачем это менять? Теперь прощай – мне пора навестить Берту и узнать о ее успехах в изучении греческого, к свадьбе она должна освоить его в совершенстве.

Глава 6

Ненавистные союзники

Пока Мануил развлекался на турнирах, сельджукский атабек Имад ад-Дин Занги захватил Алеппо, Харан и отвоевал у христиан Эдессу[28]. Многих франков убил, остальных угнал в плен, пощадив сирийцев, армян и греков. Владел городом недолго – сентябрьской ночью 1146 года этот неустрашимый полководец, прозванный «красой ислама», глупо погиб. Выпил, задремал в шатре, приоткрыв мутные от хмеля глаза, увидел жадно допивавших его вино евнухов, пробормотал, что завтра ворам покажет, и был зарезан, как барашек на Курбан-байрам. В окружении атабека гадали: испугались выпивохи, что им за воровство по законам шариата отсекут руки, или выполнили приказ тайных врагов Занги? Утром отряды покойного разделились – одни отправились в Мосул с его старшим сыном Сайф ад-Дином, другие в Алеппо с младшим, Нур ад-Дином, перед поспешным отъездом снявшим с отцовского пальца кольцо, как и у ромеев, считавшееся символом власти. Обмыли и захоронили Занги возле мавзолея Али чужие люди. Франки осмелели, при поддержке уцелевших армян вновь ненадолго вернули Эдессу, но Нур ад-Дин жестоко расправился с мятежниками. Этот худощавый юноша с узкой бородкой оказался замечательным воином и лютым врагом неверных. Под его командованием сельджуки не пощадили уже никого, гоняли раздетых христиан по пылающему городу, вспарывая животы упавшим. Улицы были завалены трупами. Последовавших за отступавшими франкскими воинами горожан тюрки добивали на равнине и собирали с пропитанной кровью земли украшения, серебряную утварь и монеты. Королева Мелисенда поведала о зверствах папе римскому и попросила о помощи. Вести опечалили всю Европу, в особенности Францию, ведь именно потомки французских рыцарей Первого крестового похода правили Иерусалимом, Триполи и до недавнего времени Эдессой. «Как такое могло случиться?!» – поражались французы. Ответ таился в недалеком прошлом.

Первый поход [29]увенчался успехом из-за раздиравших Сирию, Ливан и Палестину нескончаемых междоусобных войн. Борьба между арабскими, тюркскими и египетскими правителями шла постоянно, союзы эмиров были кратки, дворцовые интриги, предательства и убийства стали обычным делом. Явившихся из неведомой Европы крестоносцев восточные правители сперва не восприняли как врагов. Заключались ведь раньше выгодные соглашения о совместных военных действиях с ромеями. Возможно, и крестоносцы могли помочь в грядущих войнах. Эмиры Триполи и Бейрута даже послали в их лагерь ценные подарки и продовольствие, заверив в готовности стать вассалами после взятия Иерусалима. И крестоносцы, изначально пришедшие по просьбе Алексея Комнина лишь для освобождения от сельджуков Анатолии, быстро расширили планы. Почти без препятствий прошли по Сирии и Палестине и взяли город Эдессу. Так появилось Эдесское графство, первое государство крестоносцев на Востоке. Потом подмяли Антиохию, ставшую столицей Антиохийского княжества, второго государства «франков», как называли местные жители всех прибывших с Запада. Затем сорокатысячное войско осадило Иерусалим, охраняемый египетским комендантом с гарнизоном. Через пять недель Священный город сдался, и над ним гордо взвилось знамя крестоносцев. Немедленно был учинен еврейский погром, истреблены мусульмане и ограблены местные христиане, принятые пришельцами за раскольников и еретиков. В новорожденное Иерусалимское королевство вошли три вассальных государства: Эдесское графство, Антиохийское княжество и, после взятия города Триполи, Триполийское графство. Покорить богатые города побережья оказалось непросто, осажденные получали по морю помощь из Египта, но флоты Генуи и Пизы отогнали египетские суда. Сдались Бейрут, Сайда, Тир и Банирас. Иерусалимское королевство простерлось от верхнего течения Евфрата и Киликии, включило узкую полосу земель Ливана и Западной Сирии, обняло Палестину, часть Заиорданья и Синайского полуострова. Там победителей радовали древние монастыри – лучшее доказательство, что не чужие земли они забрали, а вернули под благодатную сень Креста законно принадлежавшие христианам. Только Дамаск за высокими стенами оставался неприступен, дразня франков переливающимися на куполах мечетей золотыми полумесяцами. Королем Иерусалима крестоносцы избрали Готфрида Бульонского[30], но от короны тот смиренно отказался: «Здесь Христос был увенчан терновым венцом, посему принимаю титул защитника Гроба Господня».

Хотя проповедники уговаривали крестоносцев поселиться на Святой земле, почти все после окончания похода возвратились в Европу. Среди оставшихся оказалось много недовольных разделом земель, начались интриги, и франкские рыцари все чаще заключали союзы с мусульманами, чтобы отнять лены у более удачливых единоверцев. За земельными склоками потомки освободителей Гроба Господня забыли о защите завоеванного, поэтому атабеку Занги и удалось вернуть Эдессу, а его сыну Нур ад-Дину закрепить победу отца.

Молодой Людовик VII желал помочь христианам Востока, но мудрый аббат Сен-Дени Сугерий, – крестьянский сын, выросший и воспитанный вместе с отцом Людовика, – от похода его отговаривал. «Ваше величество, у меня нехорошие предчувствия, не принимайте крест сейчас. Поверьте моим сединам, подождите».

Иначе думал любимец папы римского аббат Бернард Клервосский. Высокий, с изможденным постами лицом, церковник так вдохновенно выступил на государственном собрании в бургундском городке Везле, что Людовик, приняв крест, начал собирать армию. В Париж прибыл папа Евгений III, почтил визитом заседание капитула ордена тамплиеров, глядя на благочестивых рыцарей в белых плащах, растрогался: «Дети мои, дарую вам право носить алый крест на левом плече. Пусть сей победоносный символ послужит вам опорой. Никогда не поворачивайте вспять, пока перед вами останется хоть один неверный!»

Когда Бернард поехал в Германское королевство приструнить попустивших еврейские погромы священников, Конрад III пригласил его на встречу первого дня 1147 года. И аббат решил, что Всевышний даровал ему оказию уговорить Гогенштауфена на участие в походе. После торжественной службы придворные предвкушали шумный праздник, но, увидев сидящего рядом с королем Бернарда, притихли и с почтительной робостью разглядывали известного богослова. Надо же, у англичан и франков есть Иоанн Солсберийский, Ансельм Кантерберийский, Абеляр и этот святой отец с насквозь прожигающим тебя взглядом, а они, германцы, не могут похвастаться такими мудрецами.

Священник поднялся и, пристально оглядев присутствующих, заговорил от лица Спасителя. В дворцовом зале воцарилась звенящая тишина, только потрескивали огромные поленья в высоком, на полстены камине. «Человек! Я дал тебе могущество, власть, полноту духовных и физических сил. Какое же употребление ты сделал из всех этих даров для службы Мне?! – громыхал, отдаваясь эхом в дворцовых сводах, голос проповедника. – Ты не защищаешь даже того места, где Я умер, где Я дал спасение душе твоей. Скоро язычники распространятся по всему миру!» Лицо Конрада пошло красными пятнами, на глаза набежали слезы: «Довольно, я буду служить тому, кто искупил меня!»

Летом выступила его разномастная армия: сухопарые рыцари, краснощекие раздобревшие бароны, под которыми прогибались спины лошадей, безбородые юнцы и лихо гарцевавшие амазонки в мужской одежде. За войском следовали паломники и искавшие достаток в дальних краях крестьяне с тощими женами и чумазыми детишками. Затесались в толпу нищие, бродяги и воры. Бернард умилялся: «Не правда ли, замечательная идея, достойная Господа – включить в ряды крестоносцев убийц, грабителей, клятвопреступников и развратников, дабы они могли исправиться!» Но эти люди не исправлялись, а обирали и сжигали придорожные деревни.

Огромная армия Людовика продвигалась на юг медленнее германцев, тяжеловесные обозы с пожитками неспешно катились по прокаленным июльским солнцем пыльным дорогам, и по пути к войску тоже присоединялись разбойники.

Мануил отправил первое посольство к германскому императору с предложением действовать сообща, когда тот был еще в венгерских землях, но ответа не получил. Когда германцы шли через Балканы, к ним приехал второй посланник – великий дука Михаил Врана, а в Сирии севаст Михаил Палеолог. Безрезультатно. Вскоре Конрад сам отправил послов – они передали его отказ от совместных действий и просьбу обеспечить армию съестными припасами.