Забытый василевс

– Меч – это ключ от рая и ада, говорил пророк Магомет! – гремел голос султана. – Капля крови, пролитая во имя Всевышнего, ночь, проведенная на войне, ценнее, чем два месяца поста и молитвы. Кто погибнет в битве, тому будут прощены грехи в судный день. Раны его будут сверкать, как киноварь, и благоухать, как мускус, а потерянную руку или ногу ему заменят крылья ангелов и херувимов! Вы готовы идти в бой и погибнуть за Всевышнего?! – Длиннобородые, с хищным прищуром воины откликнулись яростным многоголосым «Аллах акбар!». Иоанн молчал, но щеки у него горели, глаза по-рысьи щурились, и он почти не отличался от вытянувшихся перед султаном сельджуков. Чтобы Андроник не брал пример со старшего брата, Исаак занимал его беседами об искусстве.

– Музыка и слово сильнее меча. Сирены дивными голосами завлекали моряков, Амфион игрой на лире подчинил камни, и они сами сложились в стены, Орфей успокоил игрой на лире бушующее море и покорил неумолимых хозяев царства мертвых Аида и Персефону.

– Это же легенды, – недоверчиво улыбался Андроник.

– Легенды преувеличивают, но никогда не лгут и основаны на реальных событиях. А невероятная история Фалета подтверждена древними авторами.

– Кто это?

– Живший в Спарте две тысячи лет назад критский поэт и музыкант. Его стихотворения устанавливали порядок и прекращали раздор, все чтили Фалета за талант, ум и государственную мудрость. Ни одному законодателю не удалось добиться подобного. Слушавшие его сочинения смягчали нравы, вражда утихала, жестокосердные становились добрее и милосерднее. Музыкой и песнями Фалет излечивал физические недуги, безумие и усмирял смуты.

– А в Ромее таких поэтов не было?

– Почему же? Прекрасные труды оставили Иоанн Златоуст, Роман Сладкопевец, Симеон Новый Богослов, Фотий, Михаил Пселл. Мама привезла их сочинения, почитай и расскажи, что думаешь.

Исаак с юности был поклонником Платона и Марка Аврелия, перечитывал его сборник «Наедине с собой», платоновское «Государство» знал наизусть, хотя в Константинополе эти труды не жаловали. Идея, что государства избавятся от зол, если в них начнут царствовать философы, шла вразрез с официальной доктриной власти и считалась эллинской блажью. «Василевсу не философом следует быть, а воином и выразителем воли Бога, от него он получил власть, за ним сразу следует». Но Исаак продолжал исповедовать идеи Платона и подарил младшему сыну на двенадцатилетие его книги.

От Ерофея Андроник узнал о христианском прошлом Икония. Здесь молоденькая Фекла услышала проповедь апостола Павла и расторгла помолвку со знатным язычником. За это мать и жених убедили правителя города сжечь ее, но дождь затушил костер. Она последовала за апостолом в Антиохию, где наместник спустил на нее диких зверей, но они не тронули святую, и она до старости жила отшельницей в пещере, излечивая больных. В Икониуме, как раньше назывался Иконий, родилась и великомученица Параскева, принявшая обет девства и учившая язычников вере. При императоре Диоклетиане Параскеву повесили на дереве, рвали тело железными крюками и обезглавили. От мощей тайно похороненной святой подавались исцеления болящим. Много Ерофей рассказывал об апостоле Павле. Как этот невысокий худощавый иудей, тогда еще звавшийся Савлом и готовившийся стать раввином, преследовал первых христиан, как ненавидел новое учение и с мстительной радостью смотрел на смерть христианских мучеников. А ослепнув и чудесным образом исцелившись, принял новую веру, крестился в Дамаске и стал проповедником. Обошел Кипр, Афины, Иерусалим, Эфес, Коринф, сидел в заточении, вынес избиения и пытки, плел палатки, чтобы прокормиться, именем Спасителя излечивал безнадежно больных и писал послания. Андроник изучил их все, особенно ему нравилась 13‐я глава из Первого послания коринфянам: «Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит». Андронику казалось, что эти строки написаны о маме. Ирина терпеливо переносила странствия, никогда не жаловалась, огорчаясь только нездоровью мужа и сыновей. Последовала за Исааком из Икония к эмиру Гази в государство Данышмендидов, затем в Киликийскую Армению, где радовалась дружбе Иоанна и Андроника с сыновьями тамошнего правителя Левона I. Наконец ее мальчики жили пусть и на враждебной Ромее, но христианской земле и ходили на церковные службы с ровесниками христианами. А когда Левон отдал за Иоанна свою дочь, сказала мужу, что счастливее ее нет на свете. Глупая ссора между Исааком и Левоном положила конец дружеству отцов и недолгому браку детей – вспыльчивый армянин не отпустил дочь с решившими вернуться к Масуду Комнинами. Несмотря на хороший прием у султана, Исаак печалился, чувствуя вину перед старшим сыном. Тогда Ирина и предложила совершить паломничество в Иерусалим.

Найдя жилье и занеся пожитки, Комнины отправились по улице Долороза к храму Гроба Господня. Исаак с Ириной шли в густой толпе франков, греков, грузин, сирийских христиан и армян первыми, за ними ковылял Ерофей. Чуть задыхаясь от волнения и быстрой ходьбы, объяснял Иоанну и Андронику:

– Посмотрите на эти истертые временем огромные плиты. По ним ступала нога Спасителя! А храм, который вы сейчас увидите, заложили император Константин Великий и его родительница Елена. В те времена он был огромным, со сводом небесно-голубого цвета. Захвативший Иерусалим арабский халиф Умар [11]храм не тронул, но позже безумие овладело фатимидским халифом Аль-Хакимом Биамриллахом – он приказал разрушить его [12]и перебить иерусалимских христиан. Глядя на уничтожение святыни, халиф радостно улыбался. С улыбкой отправлялся в атаки на бесчисленных войнах, а потом уходил молиться в горы. Там и исчез, в скалах нашли только его окровавленную одежду. Но жизнь христиан легче не стала: мусульмане врывались в церкви, переворачивали чаши, раскидывали свечи, ломали кадила, таскали за бороды патриархов, не подпускали к святыням паломников без дани, многих богомольцев по пути в Святую землю обирали.

Храм оказался закрыт лесами, крестоносцы его перестраивали. Исаак благоговейно зашел в Кувуклию, припал к Пресвятому Гробу и долго молился. Тем же вечером решил, что в Конийский султанат не вернется – не отпустил его Иерусалим со святынями, большой библиотекой и тысячами паломников, прибывавших из шумного порта Яффы. Следующим утром Комнины помолились на горе Сион в церкви Богородицы, облачились в одежды для особых случаев и отправились в резиденцию королевы Мелисенды в храме Соломона, бывшей мечети Аль-Акса. Дочь короля Иерусалима Балдуина [13]и армянской принцессы Морфии Мелисенда выросла в любви. Балдуин обожал жену, когда советники заикнулись о разводе, потому что королева не родила наследника, вознегодовал: «Ни за что я не расстанусь с моей верной Морфией! Она подарила мне четырех разумных дочерей, и Мелисенда по праву старшинства будет править лучше любого мужчины». Балдуин объявил Мелисенду соправительницей, выдал замуж за Фулька Молодого, графа Анжуйского, новорожденный внук стал наследником, а Мелисенда – единственным опекуном. Властолюбивый муж смотрел на маленького сына равнодушно и, не ограничь Балдуин перед смертью права зятя, сделал бы наследником сына от первого брака. Фульку не удалось взять власть, – королеву поддерживал двор и тамплиеры, – но каждый день приносил ей новые горести. Недавно французский спесивец обвинил Мелисенду в неверности и перестал разговаривать. Несмотря на беды, константинопольских визитеров она приняла сердечно – помнила, что родительница щедро жертвовала на православные монастыри, а перед смертью завещала им свое имущество.

– Путешествие прошло благополучно?

– Благодарю, ваше величество, дороги королевства безопасны, – поклонился Исаак.

– Это заслуга тамплиеров. Раньше грабители постоянно нападали на паломников. Самый страшный участок дороги находился между Хайфой и Кесарией, дня не проходило без новых жертв. Тогда девять благочестивых рыцарей и посвятили себя служению Христу: сопровождали путешественников, обороняли дороги, жили подобно монахам в смирении и целомудрии. Исполнившись сострадания к этим благородным людям, мой покойный отец предоставил им для жилья южное крыло храма Соломона, и они назвали себя братьями-рыцарями храма. За последнее десятилетие орден разросся, и теперь у нас тысячи защитников.

– Благое дело влечет чистые сердца. Храмовники воплотили в себе абсолютное рыцарство. Защищать слабых, соблюдать воздержание и умеренность, каждый день ходить на службу, смирять гордыню и проливать свою кровь во славу Церкви – что может быть благороднее? Как хорош их девиз: «Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam»[14].

– Рада, что вы по достоинству оцениваете тамплиеров. Хотите с ними познакомиться?

– Это честь, ваше величество. Если только они нас допустят.

– Их правила строги, но попрошу Великого магистра принять вас с сыновьями. Им будет интересно посмотреть на жизнь наших защитников.

…Седовласый Великий магистр Гуго де Пейн показал Комнинам вмещавшую тысячи лошадей и верблюдов подземную конюшню, украшенную военными трофеями гигантскую трапезную, заполненные оружием и обмундированием склады. Повсюду работали одетые в черное братья-труженики – кузнецы, пекари, повара и шорники. Зайдя с гостями в недавно построенную церковь Богоматери, де Пейн указал на идущий от нее длинный коридор с десятками дверей.

– Тут кельи рыцарей. У каждого в собственности только стул, сундучок, кровать, набитый соломой тюфяк и покрывало. Летом они просыпаются в два часа и молятся на утренней службе, зимой – в четыре. В походах и при охране паломников заменяют заутреню 13‐кратным, обедню 7‐кратным, а вечерню 9‐кратным чтением «Отче наш».

– Сложно сочетать обязанности монаха и рыцаря, – заметил Исаак.

– Да, и непросто было создать правило ордена. Нашего благочестивого короля смущало, что служащие церкви рыцари проливают кровь. Ведь дело монаха «молиться и трудиться» – «оra et labora». Но как без меча охранять дело христиан в окружении сарацин? Святая земля принадлежит Иисусу Христу, и невозможно оставлять ее в руках язычников. Война здесь должна вестись не ради новых владений, а для защиты святых мест колыбели христианства. Кто примет на себя сию задачу, если не монахи – рыцари, видящие в этом смысл земного существования? Моим помощником в подготовке устава ордена стал аббат Бернар Клервосский, племянник нашего прекрасного брата Андре де Монбара и давний друг нашего дважды прекрасного брата Гуго Шампанского, отказавшегося от титула графа, дабы войти в орден. По уставу все тамплиеры, будь то рыцарь, оруженосец, священник или брат-труженик, обязаны соблюдать скромность: оружие и сбруя без всяких украшений, никаких излишеств в облачении. Не дозволяется носить и эти новомодные башмаки с загнутым кверху носком, напоминающим птичий клюв, а из меха разрешено использовать только овчину.

– Мудрое решение, – кивнул Исаак, – красивая одежда – источник гордыни.

– Именно. Мы также отказались от игры в кости, шахматы и не услаждаем себя нелепой жестокостью соколиной охоты. Грубые слова у нас строго запрещены, ибо вежливость есть знак христианской любви. А в знак смирения братья принимают пищу по двое из одной миски.

– Не смею осуждать рыцарей – мирян, но ваши братья разительно от них отличаются в лучшую сторону. Надеюсь, мои слова о соплеменниках не рассердили вас, досточтимый магистр? – Правда может рассердить лишь глупца. Как раз недавно Бернар Клервосский прислал мне свой труд «Похвала новому рыцарству», в котором сурово высказался о рыцарях-мирянах. Он хранится в нашей библиотеке. Зачитаю вам любопытный отрывок. – Великий магистр молниеносно нашел книгу среди рядов тяжелых томов, – явно часто ее перечитывал, – раскрыл на нужной странице: «Вы покрываете коней своих шелками и украшаете доспехи свои, разукрашиваете щиты свои и седла, оправляете упряжь и шпоры золотом, серебром и дорогими каменьями, а после во всем этом блеске мчитесь навстречу своей погибели. Это убранство воина или же женские побрякушки? Неужто вы думаете, что мечи врагов отвратятся вашим золотом, пощадят каменья ваши или не смогут пронзить шелка? Воин должен быть свободен в своих движениях и быстро вынимать меч из ножен. Для чего же слепите себе глаза женскими локонами и опутываете долгополыми складчатыми туниками, хороня свои нежные руки в неуклюжих широких рукавах? А что причина войн и корень споров меж вами, как не безрассудные вспышки гнева, жажда пустой славы, или страстное желание ухватить мирские владения? Рыцари же Христовы могут без опасности сражаться, не страшась греха, ибо убивать или умирать за Христа не есть грех, а напротив, могучее притязание на славу. В первом случае обретаешь нечто для Христа, во втором – обретаешь самого Христа».

Удар колокола возвестил о начале обеда. Бережно поставив книгу на место, де Пейн пригласил Исаака с сыновьями разделить скромную трапезу – три дня в неделю тамплиеры постились и этот день был постным. Широкоплечие рыцари сидели за грубо сколоченными столами, ели лепешки, печеные овощи и козий сыр, а один из братьев читал вслух Евангелие.

Иоанн и Андроник смотрели на этих безмолвных монахов с коротко остриженными волосами, взъерошенными бородами и темными от загара лицами с почтительным интересом. Знали от отца, что храмовники, кроткие здесь, на поле брани становились свирепы, как львы, и приводили мусульман в ужас. Они никогда не спрашивали о том, сколько противников их ждет, но лишь где они находятся, а затем ураганом врывались в гущу врагов на стремительных конях, с черно-белыми знаменами, в просторных белых плащах, с сияющими от священного гнева глазами, с остро наточенными мечами, и обращали в бегство целые армии. После обеда рыцари посидели в тишине, благодаря Бога за пищу, а затем собрали остатки хлеба для нищих.

Выйдя от храмовников, Иоанн сказал, что, будь он франком, вступил бы в орден, а пятнадцатилетний Андроник его поддержал. С нежностью глядя на взъерошенные затылки жаждавших подвигов сыновей, – не доверявшая брадобреям Ирина тщилась аккуратно стричь их сама, но непокорные вихры топорщились во все стороны, – Исаак думал, что надо обязательно занять парней чем-то полезным.

Праздности Исаак не терпел, называл причиной всех грехов, а достойной целью жизни считал преследование общего блага. Узнав от знакомого настоятеля, что монастырский водопровод пострадал от последнего землетрясения, решил провести воду от источника. Нанял двоих работников, сам ловко управлялся с лопатой, копая под палящим солнцем сухую землю, а чтобы взбодрить работавших рядом сыновей, цитировал Марка Аврелия:

– Если ты будешь старательно, ревностно и любовно относиться к своему делу, довольствуясь геройским правдолюбием во всем, что говоришь и высказываешь, – ты будешь жить хорошо, и ничто тебе не помешает!

К вечеру у троих ломило спины, пылали лбы и шелушились покрасневшие носы. Ирина обкладывала обгоревшие лица мужа и сыновей тонкими ломтиками сырого картофеля, – по ее мнению, лучшим средством от ожогов, – и каждые полчаса их меняла. Иоанн вздыхал:

– Довольствуясь геройским правдолюбием, скажу, что не могу разогнуться от боли в спине и натер мозоли. И это, несомненно, помешает мне хорошо жить в ближайшие дни.

Исаак присаживался на кровать к сыну, растирая ему поясницу, вразумлял:

– Если бы счастье заключалось в телесных удовольствиях, то счастливыми мы бы назвали быков, когда они находят горох для еды… Помнишь, Цирцея на своем острове напоила друзей Одиссея волшебным зельем, от которого они забыли отчизну, превратила в свиней и удивилась, что Одиссей просит вернуть им человечье обличье. Ведь она оставила им в загончике лучшие лакомства: вдоволь желудей, диких буковых орехов и кизила, чего же еще желать? Но человеку для счастья нужно преодоление трудностей. И хорошо, если он берется за то, что не по силам – сам духовно укрепится и других воодушевит своими усилиями.

Исааку тяжелая работа помогала отогнать тревожные мысли: втайне от семьи он отправил письмо брату, но прошли месяцы, а тот молчал.

Однажды возле них остановился светловолосый паломник с выгоревшими на солнце бровями. Поклонился в пояс, не особо надеясь на ответ, сказал:

– Бог в помощь.

– Во славу Божию! – отозвался Исаак, усвоивший русский с Ириной, – из каких краев?

– Недостойный паломник Рафаил из князьства Черниговского, – откликнулся тот радостно, услышав родную речь.

– И давно здесь?

– Год скоро.

– Что повидал?

– Царьград с церквями и святынями. Город Эфес, где гроб Иоанна Богослова. Город Бейрут, где евреи пронзили копьем икону Христа, а из нее пролилась кровь и вода, и тогда многие люди крестились. Ясли младенца Христа под скалой в Вифлееме, пещеру в горе Гаваонской, где Спаситель сорок дней постился, купель Силоамскую, где он слепого излечил, гору Елеонскую, где вознесся, и церковь Воскресения в Иерусалиме. В лавре святого Саввы записал в поминальную книгу имена князей русских, каких помнил, а о других всех князьях и боярах молился у Гроба Господня. Заказал пятьдесят литургий за здравствующих русских князей и всех христиан и сорок литургий отпели за умерших. Лицезрел, худший из людей, как в Великую Субботу свет сходит с неба к гробу Иисуса Христа и зажигает лампады. Свет святой не такой, как земной огонь, светится иначе, пламя его красное, как киноварь, несказанно светится. Ключарь храма Воскресения разрешил мне поставить в ногах Гроба Господня кадило от всей земли русской, и оно сразу горело изрядно вместе с греческим кадилом, а кадило католиков потом зажглось.

– Смирение – лучшее украшение христианина, но не слишком ли строго себя судишь, называя худшим? – спросил знавший русский язык Ерофей. Он отдыхал в тени и подошел, заинтересовавшись рассказом.

– Худший, недостойный и одержимый многими грехами есмь. Отправился в путешествие, понуждаемый помыслами и нетерпением, ничего доброго не сделал, угощали меня в монастырях вином, я и пил.

– У франков вино вместо воды все пьют, – махнул рукой Ерофей.

– Что для франка хорошо, старче, то для русича гибельно и греховно, – сокрушенно вздохнул Рафаил. – Я потом неподобно ходил по святым местам, по всякой лености и слабости, а то и в пьянстве. Многие добрые люди своими помыслами, милостыней и хорошими делами достигают мест святых, находясь дома. А я, посетив святой град Иерусалим, возгордился и тем себя погубил. Дозволите помочь в благом деле, дабы не совестно было домой возвращаться?

Исаак помощь принял, русич трудился рьяно, вскоре появились жертвователи из богатых паломников, и Исаак смог нанять еще троих работников. Водопровод закончили, настоятель и монахи радовались доступной воде, утешившийся Рафаил отбыл в родные края, и тут пришла весть от Иоанна. Василевс даровал брату прощение и разрешал вернуться. Исаак посчитал произошедшее чудом, отстоял благодарственный молебен в монастырской церкви и пустился с семьей в дорогу. Проезжая утром через прибрежную деревеньку неподалеку от Константинополя, Комнины увидели выброшенное на берег ночным штормом торговое судно. Не обращая внимания на крики уцелевших матросов, местные жители растаскивали тюки с товарами, деловито снимали и складывали паруса, выламывали крепкие доски из палубы.

– Папа, что они делают? – изумился Андроник.

– Грабят. Через пару часов все растащат, даже мачту унесут.

– Но ведь потерпевшим кораблекрушение следует помогать!

– В других государствах так и происходит, а у нас грабеж судов – традиция.

Исаак почувствовал поднимающуюся в душе злость от бессилия и обиды. До изгнания он не раз просил брата положить конец позорному обычаю, тот отмахивался: «Никакой закон не поможет. Грабили и будут грабить». Глядя на потных греков, муравьями волокущих доски и мешки в разы больше их, Исаак мысленно сокрушался: «Называем себя наследниками Рима, а поступаем хуже пиратов. Стыдоба! Но мой язык принес достаточно горя семье. Лишь молчание – друг, который никогда не предаст и дарует спокойную жизнь Ирине и мальчикам».

– Неужели нельзя это изменить?! – не унимался Андроник. Исаак развел руками и дал знак продолжать путь. В прибрежных сосновых рощах показались белоснежные дворцы знати, донесся звон колоколов.

Исаак судорожно вздохнул:

– Только у нас такой красивый благовест. Нигде больше не услышишь этого чистого звука, даже в Иерусалиме. – И, чтобы успокоиться, стал читать про себя Иисусову молитву.

Глава 3

Чужак

После смерти василевсы Ирины, принявшей монашеский постриг под именем Ксения, константинопольцы заговорили о чудесных исцелениях у ее захоронения. А невестка покойной Добродея, внучка Мономаха, признанная ведуньей за знание целебных трав, уверенно называла свекровь святой. Сперва Иоанн удивленно пожимал плечами: «Ирина была благочестива, но считать ее святой…» Потом вспоминал замкнутую, почти монашескую жизнь жены и задумывался над словами русской родственницы. Василисса родила восьмерых детей, избегала праздников, жертвовала на строительство монастырей, любила церковные песнопения, и во дворце последние годы постоянно пели монашки. Говорила с мягкой улыбкой редко бывавшему в столице мужу: «Искусство скульптуры удачно передавало идеи греческой мифологии, а музыка в совершенстве воплощает вечные идеи христианства. Не правда ли, мой господин, вдохновенное пение первых христиан, терявшееся в лабиринтах катакомб, вырвавшись на свободу после долгих лет преследований нашей веры, благостно звучит и под высокими сводами храмов, и в скромной хижине, и во дворце василевса?» Иоанн кивал, рассеянно целовал жену в прохладную щеку и отправлялся в очередной военный поход.

Он не мог знать, что через много лет августу причислят к лику святых, но ему все чаще приходили на память ее просьбы о примирении с братом. Тогда василевс и слышать не хотел об Исааке – ему пару раз доносили об интригах беглеца против него при дворах мусульманских правителей. Но доносы не подтвердились, и Иоанн решил ответить на его письмо, давно лежавшее в бумагах.

Ирина в Константинополе с увлечением занялась хозяйством и ликующе говорила мужу за обедом: «Овощи и фрукты в Константинополе другие! Все вкуснее! Чувствуешь разницу?» Исаак пробовал любимый салат сыновей из абрикосов, яблок, миндаля и изюма, чтобы доставить Ирине удовольствие, громко хвалил, но никакой разницы не видел. Возобновив дружбу со столичными поэтами и вернувшись к сочинительству, он вообще не замечал, что ест. Андроник радовался встрече с Мануилом, по которому скучал в странствиях. С детства они походили друг на друга. Сходство сохранилось, оба стали рослыми красавцами, хотя Мануил казался чуть ниже из-за небольшой сутулости. И опять они были неразлучны, лишь развлечения изменились. Семнадцатилетние братья крутили романы с выступавшими на дворцовых банкетах певицами и танцовщицами, ходили к гетерам, легко соблазняли жеманных мимических актрис и смешливых служанок, добивались благосклонности знатных замужних дам. Их имен благородно не упоминали – и у стен, тем более дворцовых, есть уши, а неверных жен мужья избивали и выгоняли из дома.

Вместе они изучали стратегиконы знаменитого полководца Кекавмена и стреляли из лука, сражались с палицами в шипах, копьями и на мечах. Занимались в дворцовом саду, под присмотром светлобородого варяжского наставника. Дрались по-настоящему, иногда до крови ранили друг друга, хотя мечи и были затуплены. Варяг делал быстрые замечания, потом вытаскивал «сарацина», деревянный торс со щитом в одной руке и мешок с песком в другой, устанавливал его на столбе, раскручивал и кивком головы давал знак идти в атаку. Сложно поразить на полном скаку щит мечом и увернуться от удара. Случалось, получив тяжелым мешком по спине, Андроник и Мануил падали с коней, но, скрывая боль, смеялись, отряхивали пыль с одежды, утирали потные лица и снова шли на вертящегося деревянного истукана. Однажды заметили тетку Анну – худая, с ястребиным носом, в плотно прикрывавшем шею и руки темном наряде, она неспешно прогуливалась по саду. Позади остались ее мечты о троне, муж умер, после неудачного заговора Анна долгие годы провела в монастыре. Заинтересовалась историей династии, обладая цепкой памятью, мужским умом и хорошим слогом начала писать и прославилась своей ученостью. Василевс простил старшую сестру и радушно принимал, когда она привозила новые главы книги «Алексиада» об их отце. В объявленный варягом короткий перерыв старуха подошла к племянникам, важно сказала: «Ваш дед был великим полководцем, и вы должны брать с него пример, но не забывайте науки, ибо только знание может отразить словесный удар врага. Василевс Алексей чтил историю не меньше военного искусства, ведь она свидетель прошлого, свет истины, живая память, учитель жизни. Поток времени в своем неудержимом и вечном течении влечет за собою все сущее, ввергая в пучину забвения как незначительные события, так и великие. Но хороший исторический труд – надежная защита от потока времени, он сдерживает его течение, вбирает то, о чем сохранилась память, и не дает погибнуть. Читайте древних – только зная прошлое, можно предвидеть будущее».