Золотой билет на ТИТАНИК

Ольга Старовойтова

Золотой билет на ТИТАНИК

Глава 1

Однажды каждый встретит свой финал,

Свой черный айсберг посреди тумана.

Узнаем мы, когда девятый вал

Затопит мир без всякого обмана:

Кто бросил шлюпку брату своему,

А кто закрыл ребенка хрупким телом.

Мы станем тем, что было как в дому —

Мерзавцем черствым или светом белым.

Пусть спит «Титаник» в синей тишине,

Урок потомкам горький оставляя:

Низость и честь купаются в цене,

Когда волна идет, преград не зная.

И пусть звучит заупокойный звон

По тем, кто выбрал холод вместо страха:

Ведь побеждает только тот,

Кто свет хранил в груди своей до праха.

Старовойтова О.А.

Пермь встретила февраль так, как умела только она — с размахом и без извинений. Снег валил третьи сутки подряд, укладываясь на крыши, провода и козырьки магазинов толстыми неряшливыми шапками. Улица Ленина превратилась в узкий коридор между сугробами, и редкие прохожие пробирались по ней, втянув головы в воротники, глядя строго под ноги.

В редакции «Пермского курьера» было жарко, накурено и громко.

Светлана Громова сидела за своим столом у окна — третьим от входа, если считать слева, и смотрела в монитор невидящим взглядом. На экране был открыт недописанный материал о городском бюджете: скучный, нужный, обречённый на двести просмотров и ноль комментариев. Рядом стояла кружка с остывшим кофе, которую она забыла выпить ещё час назад. За окном наискосок светилась вывеска аптеки — зеленый крест на желтом фоне, — и снежинки, пролетая мимо, вспыхивали в этом свете бирюзовым.

Светлана потёрла переносицу. Закрыла файл. Открыла снова.

Бюджет не шёл.

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок. Двадцать шесть лет, три года в редакции, семьдесят четыре опубликованных материала — она считала, да, считала каждый, и ощущение, что топчешься на месте, никуда не девалось. Коллеги называли её перспективной, главный редактор Виталий Сергеевич похлопывал по плечу и говорил «молодец, Громова», но молодец сидела у окна в феврале и смотрела на зеленый крест аптеки, потому что бюджет не шёл, а жизнь казалась чуть менее интересной, чем должна была бы.

Телефон лежал на краю стола экраном вниз.

Он завибрировал.

Светлана покосилась. Незнакомый номер, московский. Она такие обычно сбрасывала — реклама, опросы, чушь. Но палец почему-то нажал на зелёную трубку.

— Громова слушает.

— Светлана Андреевна? — Голос был женский, чёткий, с той особенной интонацией, которая бывает у людей, привыкших говорить важные вещи. — Меня зовут Анна Краснова, я представляю организационный комитет проекта «Титаник-2». Вы участвовали в нашей лотерее в октябре прошлого года?

Светлана выпрямилась в кресле.

Участвовала. Конечно, участвовала — заполнила анкету на сайте в три часа ночи, когда не спалось, и лента новостей была полна роликами о том, как в британском доке поднимается из воды нос нового лайнера. Тогда это казалось красивой фантазией — отправить заявку, представить на секунду, что выиграешь, и лечь спать. Она и забыла.

— Участвовала, — сказала она осторожно.

— Поздравляю вас, — произнесла Краснова, и в её голосе не было ни капли театральности — только спокойная, деловая уверенность, от которой у Светланы почему-то встали дыбом волоски на предплечье. — Вы стали победителем нашей лотереи. Вам достался золотой билет на первый рейс лайнера «Атлантик» по историческому маршруту. Билет полностью оплачен, все включено. Рейс отправляется четырнадцатого апреля из Саутгемптона.

Светлана смотрела на зеленый крест за окном.

Снег шёл.

— Простите, — сказала она. — Повторите, пожалуйста.

Краснова повторила. Потом продиктовала номер для подтверждения и сайт, где можно проверить результаты. Разговор длился четыре минуты. Когда он закончился, Светлана положила телефон на стол, посмотрела на него, потом на монитор с недописанным материалом о бюджете, потом снова на телефон.

Потом встала и пошла к кабинету главного редактора.

Она не стучала — просто открыла дверь и остановилась на пороге.

Виталий Сергеевич Панов сидел за столом, держа в одной руке авторучку, в другой чью-то распечатанную статью, и посмотрел на вошедшую поверх очков. Ему было пятьдесят три года, он носил один и тот же серый свитер с четверга по пятницу, пил кофе без сахара и не терпел, когда к нему входили без стука.

— Громова, — сказал он с той интонацией, которая означала сразу и вопрос, и предупреждение.

— Виталий Сергеевич. — Светлана сделала шаг внутрь и закрыла за собой дверь. — Я только что получила звонок из Москвы. Из оргкомитета «Титаника-2».

Панов отложил статью. Авторучка легла рядом.

— И?

— Я выиграла золотой билет…

Несколько секунд он смотрел на неё молча. Потом снял очки, протёр стёкла краем свитера — жест, который Светлана за три года научилась читать безошибочно: так он делал, когда информация требовала отдельной обработки.

— Золотой, — повторил он. — Это который всё включено?

— Да.

— Четырнадцатого апреля?

— Да.

Панов надел очки обратно. Посмотрел на неё. Потом, не говоря ни слова, развернулся к компьютеру, набрал что-то в поисковике, нашёл нужную страницу и несколько секунд читал, слегка наклонив голову вправо.

— Саутгемптон — Нью-Йорк, — произнёс он вполголоса, будто проверял маршрут на слух. — Остановка в месте гибели... Восемь дней в море... — Он обернулся. — Громова, ты понимаешь, что это?

— Понимаю.

— Нет. — Он встал из-за стола, и это было неожиданно — Панов редко вставал во время разговора. — Ты не понимаешь. Это не командировка. Это не репортаж. Это — он поискал слово, — это материал года! Может, материал десятилетия! На борту будут звёзды со всего мира, родственники погибших с «Титаника», церемония в точке катастрофы! — Он прошёл к окну, постоял, повернулся обратно. — Ты должна писать каждый день! Каждый час! Понимаешь? Утром — зарисовка, в обед – промежуточные новости, а вечером — полный материал. Интервью, фотографии, атмосфера. Всё!

— Я на ноутбуке работаю, а он у меня очень старый...

— Забудь про свой ноутбук!

Панов вернулся к столу, выдвинул нижний ящик — тот, который всегда был заперт, — и достал оттуда коробку. Новую, запечатанную, с логотипом яблока на крышке.

Светлана моргнула.

— Редакция купила три месяца назад, — сказал он, ставя коробку на стол между ними. — Ждал момента. Вот этот момент. — Он пристально посмотрел на неё. — Там спутниковая связь на борту есть?

— Должна быть.

— Значит, ты всегда на связи. Материал уходит мне до полуночи по московскому времени, я правлю и выпускаю утром. — Он помолчал. — Это твой шанс, Громова! Не мой — твой. Не упусти!

Светлана смотрела на белую коробку с яблоком.

За окном всё так же шёл снег, и зеленый крест аптеки всё так же мигал сквозь белую кашу. Но что-то — какая-то тонкая плёнка между этим кабинетом и остальным миром — неуловимо изменилась.

— Не упущу, — сказала она.

Глава 2

Новость разлетелась по редакции за двадцать минут.

Светлана не успела дойти до своего стола — её перехватил Дима Чернов из отдела спорта, круглолицый и неугомонный, который всегда первым узнавал чужие новости и последним — свои.

— Громова! — Он шёл ей навстречу через весь опенспейс, уже с телефоном наготове. — Правда, что ли?

— Правда.

— Ни фига себе!!! — Он посмотрел на неё с искренним изумлением. — Я тоже заявку подавал. В ноябре ещё.

— И как?

— Да вот как-то не выиграл, — он развёл руками. — Слушай, ты там Бейонсе увидишь, да? Она точно едет, я читал.

— Дима!

— Что?

— Дай пройти.

Он посторонился, но обернулся вслед:

— Фотку сделай! Для меня лично!

У кофемашины стояла Оля Васильева, редактор отдела культуры, — высокая, с вечно усталым видом человека, который прочитал слишком много пресс-релизов. Она протянула Светлане бумажный стакан — видимо, налила заранее, зная, что та сейчас пройдёт мимо.

— Поздравляю, — сказала Оля без лишних эмоций. — Ты хоть понимаешь, что тебя теперь по всем каналам покажут?

— В смысле?

— В прямом. — Оля отпила из своего стакана. — Золотой билет — это же медийная история. Они наверняка хотят показать победителя. Интервью, съёмка, всё такое. Ты готова к камере?

Светлана не успела ответить — телефон в кармане завибрировал снова. На этот раз номер был местный, знакомый: пермский филиал Первого канала. Она посмотрела на экран, потом на Олю.

— Вот и началось, — сказала Оля.

***

Следующие две недели Светлана почти не помнила потом — они слились в один длинный шумный день, без чётких границ между утром и вечером.

Сначала было интервью на местном телевидении — небольшая студия на Куйбышева, жёсткий стул, слепящий свет софитов и молодой ведущий, который спрашивал «Ну и как вы себя чувствуете?» с таким видом, будто она только что вернулась с Луны. Светлана отвечала ровно, улыбалась в меру, не переигрывала. Панов потом позвонил и сказал «нормально держалась».

Потом был Первый канал — уже по видеосвязи, из редакции, в наспех поправленном макияже. Потом НТВ. Потом какое-то федеральное радио, где ведущий называл её «нашей пермской Золушкой», и Светлана вежливо улыбалась в микрофон, хотя внутри что-то морщилось от этого сравнения.

Между съёмками она читала всё, что могла найти про «Атлантик».

Лайнер строили семь лет — австралийская компания Blue Star Line, та самая, что ещё в начале двухтысячных объявила о намерении воссоздать «Титаник». Проект замораживали дважды, менялись инвесторы, менялась концепция, но в итоге корабль вышел из дока. Длина — двести восемьдесят метров. Водоизмещение — пятьдесят тысяч тонн. Два класса пассажиров вместо трёх — первый и туристический, без третьего, «из соображений этики», как написал кто-то в пресс-релизе. Максимальная вместимость — тысяча триста человек.

Она читала про оригинальный «Титаник» — перечитывала, точнее, потому что в школе увлекалась этой темой, как увлекаются многие девочки после фильма Кэмерона. Но тогда это была романтика, красивая трагедия с Ди Каприо и Кейт Уинслет. Теперь она читала иначе — профессионально, выписывая факты, даты, имена. Тысяча пятьсот двадцать человек погибших. Две часа сорок минут от столкновения до погружения. Температура воды — минус два градуса.

Минус два.

Она закрыла ноутбук и посмотрела в окно. На улице уже таял снег — февраль перетекал в март, лужи блестели на тротуаре, и воздух пах мокрым асфальтом и чем-то отдалённо весенним.

До четырнадцатого апреля оставалось семь недель.

***

В начале марта Панов вызвал её снова.

На этот раз в кабинете, кроме него, сидел незнакомый мужчина — лет сорока пяти, в тёмном пиджаке, с планшетом на колене. Он встал, когда Светлана вошла, и протянул руку.

— Андрей Воронин, пресс-служба оргкомитета. — Рукопожатие было коротким и твёрдым. — Мы летели из Москвы специально, чтобы познакомиться лично.

Светлана села напротив. Воронин открыл планшет и развернул его к ней — на экране была программа рейса, подробная, с временными метками и названиями мероприятий.

— Расскажите про формат вашей работы на борту, — сказал он. — Нам важно понимать, что именно вы планируете освещать.

— Всё, — сказала Светлана.

Воронин поднял взгляд.

— В смысле — всё? — уточнил он.

— В смысле — всё, что происходит на борту. Атмосфера, люди, церемония, быт. Без согласования с пресс-службой.

Короткая пауза. Воронин посмотрел на Панова. Панов смотрел в окно с таким видом, будто происходящее его не касается.

— Понимаете, — начал Воронин осторожно, — у нас есть определённые договорённости с медиапартнёрами. Ряд тем требует согласования...

— Андрей, — перебила его Светлана, — я выиграла билет в открытой лотерее. Я еду как частное лицо, которое по совместительству является журналистом. У меня нет контракта с вашим оргкомитетом, и я не подписывала никакого соглашения об освещении. — Она улыбнулась — вежливо, без малейшей агрессии. — Поэтому я буду писать то, что буду видеть.

Воронин помолчал. Потом закрыл планшет.

— Мы надеемся на взаимовыгодное сотрудничество, — сказал он тоном человека, который понял, что этот разговор проигран, но не намерен этого признавать вслух.

— Я тоже, — сказала Светлана.

Когда Воронин ушёл, Панов повернулся от окна и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты это сейчас правильно сделала, — сказал он. — Но имей в виду — они будут пытаться тебя ограничить. Мягко, ненавязчиво, через «не могли бы вы», через «в интересах мероприятия». Не поддавайся.

— Не собираюсь.

— И ещё. — Он взял со стола белый конверт и протянул ей. — Это командировочные. Тебе нужно обновить гардероб. Там будет ужин с капитаном, другие официальные мероприятия, плюс у тебя первый класс - ты должна выглядеть соответственно.

Светлана взяла конверт. Он был неожиданно тяжёлым.

— Виталий Сергеевич, — сказала она.

— Что?

— Спасибо!

Панов уже смотрел в монитор.

— Иди, работай, Громова, — сказал он. — И не трать всё на платья.

***

Она потратила не всё.

Только половину — на длинное тёмно-синее платье с открытой спиной, которое нашла в небольшом магазине на Компросе после трёх часов хождения по торговым центрам. Продавщица сказала «Вы в нём как с картинки!», и Светлана не поверила, но платье купила — потому, что когда надела его в примерочной и посмотрела в зеркало, то поняла, что оно правильное. Не потому, что красивое — хотя оно и было красивым, — а потому, что в нём она чувствовала себя человеком, которому не нужно ничего доказывать.

Оставшееся ушло на чемодан — хороший, твёрдый, тёмно-серый, на четырёх колёсах — и на несколько вещей, которые она тщательно выбирала с оглядкой на восемь дней в море: тёплый кардиган, удобные туфли на небольшом каблуке, непромокаемая куртка. Она читала, что на Атлантике в апреле бывает холодно и ветрено, особенно ближе к северу.

Ближе к северу. Туда, где в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое апреля тысяча девятьсот двенадцатого года, ровно сто тринадцать лет назад, океан поглотил самый знаменитый корабль в истории.

Она думала об этом, укладывая вещи в чемодан. Думала без страха — скорее с тем особым журналистским трепетом, который бывает перед большим материалом: когда знаешь, что тема важная, что она тебя захватит, что ты вернёшься с чем-то настоящим.

Паспорт, ноутбук, зарядки, блокноты — три штуки, она всегда брала несколько, — диктофон, запасные батарейки, крем от ветра, таблетки от морской болезни на всякий случай.

На всякий случай.

Она застегнула чемодан и поставила его у двери.

За окном её небольшой квартиры на Революции шумела апрельская Пермь — капало с крыш, где-то внизу смеялись дети, проехала машина с включённым радио. Обычный вечер обычного города, который она завтра оставит на восемь дней.

Светлана налила себе чаю, села на подоконник и достала телефон. Открыла браузер и набрала в строке поиска: «Атлантик» лайнер пассажиры 2025.

Статьи, фотографии, списки знаменитостей, подтвердивших участие. Она листала медленно, читала внимательно.

На одной из фотографий — сделанной, судя по всему, прямо в доке во время последних приготовлений — лайнер был снят сбоку, в полный рост, и Светлана остановила на ней взгляд.

Он был огромным.

Не просто большим — огромным так, как бывают огромными вещи, которые человеческий глаз не может охватить целиком с одной точки. Тёмно-чёрный корпус, белая надстройка, четыре трубы — точь-в-точь как на архивных снимках оригинала, только те снимки были серыми и зернистыми, а этот был чётким, цветным, и от этого казался каким-то неправильным. Слишком живым для корабля, который должен был остаться историей.

Под фотографией шла подпись: «Атлантик» готов к первому рейсу. Саутгемптон, апрель 2025.

Светлана поставила кружку на подоконник. За окном стемнело, и в стекле отражалась она сама — в старой футболке, с кружкой чая, на фоне тёмной комнаты — маленькая, домашняя, совсем не похожая на человека, который скоро сядет в самолёт и полетит в Лондон.

Она подумала о маме.

Нужно было позвонить — она откладывала это два дня, потому что знала, как пройдёт разговор. Мама жила в Краснокамске, работала в школе учителем математики и относилась к журналистской карьере дочери со сдержанным уважением, которое на самом деле означало сдержанное беспокойство. Когда Светлана ездила в командировки — даже в соседние города, то мама звонила каждый вечер и спрашивала «Ты поела?» таким тоном, будто именно это было главной угрозой.

Она набрала номер.

— Света? — Мама взяла трубку после первого гудка — всегда после первого, сколько Светлана себя помнила. — Ты уже собралась?

— Почти. Мам, всё хорошо!

— Я видела тебя по телевизору, — сказала мама. — В пятницу показывали. Ты хорошо выглядела, только немного бледная. Ты высыпаешься?

— Высыпаюсь.

— И этот корабль... — Мама помолчала. Светлана слышала, как она переходит из кухни в комнату — по звуку шагов, по скрипу паркета, который не менялся со Светланиного детства. — Он надёжный?

— Мам…

— Что «мам»? Я спрашиваю.

— Он новый. Его строили семь лет. Там современная навигация, современное всё. — Светлана помолчала. — Там шлюпок хватит на всех, они специально объявили.

— Ну и слава богу, — сказала мама без тени иронии. — Ты платье взяла?

— Взяла.

— Тёплое что-нибудь?

— Взяла, мам. Кардиган, куртку.

— В Атлантическом океане холодно в апреле, — сказал мама. — Я читала.

— Я знаю. Я тоже читала.

Они помолчали вместе — не неловко, а так, как молчат люди, которым не нужно заполнять паузу словами. Светлана смотрела в тёмное окно на своё отражение.

— Пиши мне, — сказала мама, наконец. — Каждый день хотя бы одно сообщение. Что ты там, что всё хорошо.

— Буду писать.

— И ешь нормально. Там, небось, кормят хорошо, на таком корабле!

— Там ресторанов семь штук, мам!

— Семь, — повторила мама, и в её голосе что-то смягчилось. — Надо же!

Светлана улыбнулась — сама себе, своему отражению в тёмном стекле.

— Всё будет хорошо, — сказала она. — Я напишу большой материал, вернусь и приеду к тебе на выходные.

— Обязательно приезжай! Я пирог сделаю.

— С яблоками?

— С яблоками и корицей. Как ты любишь!

Они попрощались. Светлана положила телефон на подоконник рядом с кружкой и снова посмотрела на фотографию лайнера на экране.

Огромный. Живой. Ненастоящий — и совершенно настоящий одновременно.

Она допила чай, уже холодный, и пошла спать.

Глава 3

Самолёт приземлился в Хитроу в половине восьмого утра по местному времени.

Светлана не спала всю ночь — не от волнения, а от того, что в эконом-классе кресло не откидывалось нормально, сосед слева храпел с методичностью метронома, а сосед справа всю дорогу смотрел боевики, и звук взрывов просачивался сквозь его дешёвые вкладыши наушников тонким злым писком.

Она прилетела с красными глазами, жёстким затылком и твёрдым намерением выпить нормальный кофе до того, как делать что-либо ещё.

Лондон встретил её серым небом и мелким дождём — не ливнем, а той английской моросью, которая не промокает насквозь, но и не даёт забыть о себе ни на минуту. В аэропорту она забрала чемодан, нашла обменник, купила фунты и нашла кофейню у выхода из зала прилёта. Взяла большой капучино, села у окна и просто сидела десять минут, глядя на мокрый асфальт и жёлтые такси.

Потом достала ноутбук и написала первую заметку — короткую, в триста слов, про перелёт, про дождь, про то, что Лондон пахнет влажным камнем и выхлопными газами. Отправила Панову. Через семь минут пришёл ответ: «Хорошо. Давай больше деталей про людей. Кто летел рядом, кто ещё едет на корабль».

Она посмотрела на ответ, потом на зал аэропорта.

Людей было много — утренний рейс, транзит, деловые пассажиры с чемоданами на колёсах и усталыми лицами. Но кое-кого она заметила ещё в самолёте: молодую пару — оба примерно её возраста, оба с одинаковыми бирками на чемоданах, голубыми, с логотипом «Атлантика». Они сидели через проход от неё и всю дорогу держались за руки — даже когда спали, даже когда самолёт трясло над Балтикой.

Она написала про них абзац. Панов написал в ответ: «Вот это правильно».

***

До Саутгемптона она добралась на поезде — два часа от Ватерлоо, мимо мокрых полей и маленьких станций с названиями, которые она не могла произнести с первого раза. За окном Англия была зелёной и тихой, и Светлана смотрела в стекло и думала, что не ожидала такого — не ожидала этой тишины, этой ровной зелени, этого неба, которое здесь было не серым, а скорее молочно-белым, без единого разрыва.

В Саутгемптоне она взяла такси.

— К «Атлантику»? — спросил водитель, немолодой мужчина с густыми белыми бровями, едва она назвала адрес причала.

— Да.

— Все сегодня едут туда. — Он тронул машину. — Третий рейс уже везу. — Пауза. — Сами на борт или провожать?

— На борт.

Он покосился в зеркало заднего вида.

— Повезло вам, — сказал он без зависти — просто констатировал факт. — Я в доке видел его на прошлой неделе. Здоровенный! — Он покачал головой. — Красивый, конечно. Только я бы не поплыл.

— Почему?

Он пожал плечами, не отрывая рук от руля.

— Судьба у этого маршрута нехорошая, — сказал он. — Второй раз ту же дорогу не ходят.

Светлана промолчала. Смотрела в окно.

Саутгемптон был портовым городом — это чувствовалось в самом воздухе: запах воды, соли, мазута, и что-то ещё, неопределимое, то, что бывает только в местах, откуда уходят корабли. Улицы становились шире, потом справа открылась вода — серая, плоская, с белыми гребешками на мелкой волне, — и Светлана выпрямилась в кресле.

А потом увидела его.

Сначала — трубы. Четыре, огромные, кремово-белые с чёрными верхушками, они поднимались над крышами портовых зданий раньше, чем стал виден корпус. Потом, когда такси повернуло на причальную дорогу и здания расступились, она увидела его целиком.

Фотография не передавала ничего.

— Господи, — сказала она вполголоса.

Водитель усмехнулся в усы.

— Вот именно, — сказал он.

Лайнер стоял у причала как город — не как корабль, а именно как город, случайно оказавшийся у воды. Чёрный корпус уходил вдоль причала на сотни метров, и сколько Светлана ни смотрела влево, он не заканчивался — просто продолжался, ровный и непоколебимый, как скала. Белая надстройка ярусами поднималась вверх, и на каждом ярусе были иллюминаторы, леера, шлюпки в чехлах, флаги. Четыре трубы на фоне молочного неба казались неправдоподобными — слишком симметричными, слишком правильными, будто их нарисовал человек, который никогда не видел настоящих кораблей и представлял их по открыткам.

Светлана вышла из такси и встала на причале.

Ветер был сырой и резкий, пах солью и чем-то металлическим. Вокруг шумела толпа — люди с чемоданами, носильщики с тележками, фотографы, операторы с камерами на плечах. Где-то играла музыка — живая, духовой оркестр, и медь звучала чисто и немного торжественно. Несколько человек стояли у ограждения и смотрели на лайнер с задранными головами, и Светлана поймала себя на том, что делает то же самое.

Она достала телефон и сфотографировала трубы снизу вверх. Посмотрела на снимок. Удалила. Никакой телефон не мог передать этот масштаб — разрыв между тем, что видел глаз, и тем, что помещалось в экран, был слишком велик.

Она убрала телефон и просто смотрела.

Глава 4

Регистрация проходила в большом белом терминале у причала — светлом, с высокими потолками и длинными стойками, за которыми работали сотрудники в тёмно-синей форме с золотыми нашивками. Очереди были организованы чётко: первый класс отдельно, туристический отдельно. Светлана встала в очередь первого класса и только сейчас, оглядевшись, начала понимать, кто её окружает.

Слева — немолодая женщина в бежевом пальто, с жемчужным колье и маленькой собакой в переноске. Собака была крошечной и смотрела на мир с видом существа, давно привыкшего к первому классу. Справа — двое мужчин лет тридцати пяти, оба в дорогих куртках, оба с одинаковыми чемоданами «Римова», серебристыми, явно новыми. Они говорили по-английски — быстро, вполголоса, что-то про встречу с каким-то Чарльзом на борту.

За стойкой регистрации девушка в форме проверила паспорт Светланы, нашла её имя в списке, и на её лице промелькнуло что-то — не совсем улыбка, но близко к ней.