Легенда Валишева

Часть третья.

Кровные узы

1840 год...

В свете фонарей — высоких чугунных столбов со стеклянными колпаками, застывших вдоль брусчатой мостовой как безмолвные часовые, кружилась влажная взвесь — едва различимые капли измороси, смешанные с колючей мелкой крупой. Они вспыхивали на лету и, падая, растворялись в зеркальном блеске мокрых камней. В сыром петербургском мраке, едва тронутом болезненной желтизной ущербной луны, глухие фасады доходных домов казались монолитами вечности. Их тёмно-красные кирпичи сливались с тенями, растворяя контуры зданий во тьме. Улица почти безлюдна, но иногда на ней появлялись одинокие фигуры. В основном мужчины в высоких цилиндрах: чиновники, прикрываясь зонтами, спешащие домой, или работяги, в потертых картузах, медленно идущие с работы к своим семьям. Мой кучер снова подхлестнул лошадь, и она тяжело застучала железными копытами по мостовой, тонущей в набухшем от воды снеге. Пригревшись в своей крытой кибитке, плавно покачивающейся на ременных рессорах, меня тянуло в сон. Вдруг экипаж подпрыгнул на торце камня , я, сдвинувшись немного, ненароком посмотрел в окно. Мой взгляд упал на тротуар. Из пелены липкого снега вынырнула девичья фигура. Она шла очень быстро, противясь ноябрьскому ветру, швырявшему ей в лицо колючую крупу. Её капор из грубого фетра давно потерял форму от влаги, превратившись в обвисший чёрный гриб, с которого текла вода. Лёгкое пальтишко промокло и, вероятно, холодило её тело. Девушка сжалась, и мне стало холодно вместе с ней.Я приоткрыл переднее стекло и попросил кучера чуть обогнать барышню и остановиться, что он и исполнил. Выскочив навстречу замёрзшей незнакомке я стал убедительно приглашать её в кабину экипажа, обещая вежливое обращение, так как искренне желаю оказать ей услугу и отвезти к дому. Сначала она испуганно отскочила и сказала, что у неё нет денег. И всё же я настаивал. Поддавшись уговору, она с благодарностью села в карету и, стесняясь, опустила глаза. От холода, промокшая до костей, гостья тёрла руки, желая скорее их согреть, и при этом дрожала.— Вы очень сильно продрогли, — обратился я к ней, — постарайтесь расслабиться, вы так быстрее согреетесь.Так работает тепло человеческого тела, обыкновенная физиология.— Вы военный врач? — спросила она, кротко подняв мокрые ресницы. Ах, какие у неё были глаза в полумраке тесного фургона! Я никогда не встречал, поверьте, такого выражения глаз. Большие голубые бриллианты под чёрными длинными ресницами, влажными после растаявшего снега.— Нет, я железнодорожник, — смущённый её красотою, я не узнал свой голос. Он срывался. — Просто я знаю сам, каково это — мёрзнуть под мокрым снегом. В студенческие годы я часто мёрз на железной дороге.Затем я протянул ей руку в кожаной перчатке, чтобы поприветствовать её, и представился:— Михаил.Девушка не спеша вложила длинные, в фетровых перчатках пальцы в мою руку и робко ответила:— Вера. А я подумала, вы офицер. Мой костюм действительно был похож на военную форму. Темный сюртук со стоячим воротом. По покрою он напоминал военный. Большие металлические пуговицы с гербом пути сообщения — их легко можно было перепутать с военными. Погоны тоже сбивали с толку, и кивер с кокардой, как у офицера гвардии. Мне только 26, я уже вступил в должность начальника. Я очень гордился своим положением и был настроен на карьеру.— Вас застала непогода врасплох?— Да, я где-то оставила свой зонт, — рассмеявшись над своей растерянностью и мило вытирая нос, сказала она.Мы разговорились, и, согревшись, Вера расслабилась и стала такой мягкой. Мне показалось, что, пригласив её в экипаж, я согрел в своих руках нежный цветок, и он стал распускаться, источая аромат. Я был счастлив, действительно, вот что такое счастье — сегодня я испытал его. Кучер быстро довёз её до дома, и я был очень рад знакомству и тому, что мы живём почти по соседству. Эта девушка Вера очень понравилась мне, и я хотел бы познакомиться с ней поближе. Я обязательно должен встретить её ещё раз.Из дневника Михаила Зизулевича.Санкт-Петербург, 1840 год

Глава 1 " Отстрел на подъездной "

В ночную морозную темноту со скрежетом врезался товарный состав, тянувший за собой пятьдесят две цистерны с авиационным керосином. Машинист с мокрым от пота лицом кричал в рупор:— Диспетчер, говорит четыреста второй! У меня отказ всей магистрали! Скорость сто двадцать километров!Когда перед глазами стажёрки Инги экран залился красным, её мозг отключился, уступив место рефлексам.— Четыреста второй, я на связи! Сейчас я переведу вас на пятый тупиковый.— Нет! — закричал машинист. — У меня сто сорок осей, я втопчу щебень в грунт и разобьюсь в лепёшку! Дайте другую ветвь!Дверь диспетчерской резко открылась. Александр Евгеньевич Зизулевич не вошёл, он ворвался как вихрь. Начальник смены одним движением плеча вытолкнул из кресла Ингу. Его пальцы легли на дубль-пульт старой тяжёлой автоматики для перевода стрелок вручную:— Слушай сюда, Витя! — услышал машинист голос начальника смены. — Слева от тебя эстакада. Тронешь её опору цистернами — сгоришь заживо! Слева — жилой массив.Александр смотрел на монитор слежения. Идеальным вариантом был карьер огнеупорной глины длиною в 20 км, но он понимал, что разблокировать стрелочную улицу промзоны уже не успеет. Время было упущено малоопытной стажёркой. Оставался лишь один вариант. Зизулевич закричал в рупор:— Потапов, смотри на карту! Подъезд к свинцовым рудникам, путь четвёртый. Там затопленная шахта, и вход завален решёткой. Решётка уйдёт в воду, а тебя остановит гидродинамический удар. Главное — воткни голову состава точно в ворота! Промажешь — тебе конец!Инга смотрела на начальника, и мир вокруг неё стал обретать резкость. Это была не работа диспетчера, это было похоже на хирургическое вмешательство. Машинист сбросил кнопку вызова. Пятьдесят две цистерны за его спиной дышали смертью. Состав входил в кривую. Страшный визг металла, и хвост поезда начал обгонять голову, стремясь выбросить локомотив под откос.— Ворота открыты! — ревел в ухо голос Александра Евгеньевича.Начальник смены лично спустился на пути с монтировкой и разбил замок старой решётки. Локомотив содрогнулся. Впереди выросла чёрная пасть портала — старая бетонная арка, заросшая мхом, внутри которой — абсолютная тьма.— Иду по центру! — крикнул Потапов.Решётка затрещала, принимая на себя удар ста тысяч лошадиных сил. Локомотив дёрнуло вниз. Прожектор на мгновение осветил уходящие в чёрной воде, как в бездну, ржавые ступеньки лестницы, а потом наступила тишина.

Глава 2 "Стальной кит"

На пульт с потолка диспетчерской посыпалась труха штукатурки. Далеко внизу под землёй раздался глухой гул — так вздыхает море, смыкая волны над тонущим кораблём. Зизулевич сидел, вцепившись в подлокотники кресла. Его худые костлявые побелевшие руки были похожи на руки мертвеца. Он бросил мимолётный взгляд на Ингу. Девушка сидела на полу, вжавшись в стену и обхватив себя руками, мелко дрожала.— Живы, — сказал он ей, включая кнопку селектора. — Четыреста второй, ответь. Витя, живой? Эфир ответил треском, затем прорвался тяжёлый голос, булькающий, но человеческий:— Кажется, приплыли, начальник. Вода холодная, зуб на зуб не попадает, — машинист смачно выругался.— Полегче, Потапов, девочка тут.— Пусть привыкает, раз в диспетчеры пошла. Александр Евгеньевич засмеялся: — Привыкнет, если не сбежит. Сиди смирно, утопленник. МЧС уже в пути, не открывайте только двери вагона, а то сваритесь живьём. Ваши цистерны озеро греют, так что будьте внутри.Александр Евгеньевич повесил гарнитуру и повернулся к Инге.— Кто тебя тут одну-то бросил?— Анжела Игоревна заболела.— А почему я об этом узнаю сейчас? — Александр нажал кнопку на пульте-табло: — Тамара, что случилось с Анжелой? И почему вы молодую стажировщицу одну бросили? Она мне все поезда под откос пустит! Хотите без премии остаться?!Отпустив кнопку, начальник повернулся к Инге:— Сделай чаю и запомни, что в пятом тупике меняют шпалы. Всегда!Город спал спокойно, не зная, что глубоко под его фундаментами в чёрной воде затопленной шахты стих стальной кит, захлебнувшийся скоростью.Александр Евгеньевич тихо вышел из диспетчерской. В предрассветной тишине пахло морозным воздухом, мокрым бетоном, шпалами и далёким дымком котельной. На путях девственно чистый лежал снег. Александр Евгеньевич набрал в горячие ладони холодных хлопьев и протёр лицо, шею и взмокшую грудь. Сделав шаг по обледеневшему перрону, он остановился у края платформы. Сняв с потной головы фуражку, Зизулевич загладил мокрые чёрные волосы назад. Чёрный околышек путейки потемнел от влаги. Здесь, на свежем воздухе, начальник почувствовал профессиональную усталость. Он достал из кармана платок, протёр лоб и им же кокарду своей фуражки и посмотрел вдаль, на спящие высотки, в окнах которых постепенно зажигались огни.«Если б я ошибся при переводе стрелок хотя бы на полметра, я стал бы виновным за сотни этих прерванных жизней», — подумал он с содроганием. Глаза железнодорожника наполнились слезами, он сморщил лоб и посмотрел в небо, как будто мысленно благодарил его, и, покачав головой, надел фуражку.

Глава 3 " Телефонный звонок "

В дверях дважды повернулся ключ, и тяжелая металлическая дверь бесшумно отворилась в темноту прихожей. Ступая босыми ногами по остывшему линолеуму, из темноты вышла Валентина, на ходу суетливо надевая очки. Щелкнул тупой звук кнопки настенного бра и ослепил полумрак желтым всполохом. В тусклом свете коридора с уставшими глазами стоял её муж.— Привет, — сказал он, чуть улыбнувшись.Она молча кивнула и, втянув носом морозный воздух, подошла к мужу, чтобы обнять его. Прильнув друг к другу, супруги пошли на кухню.Присев у телефонного аппарата, Александр снял холодную эбонитовую трубку и крутанул диск, набрав девятизначный номер. Сначала в трубке слышались длинные гудки, затем полусонный голос мужчины продранным со сна басом ответил:— Да.— Сергей Семёныч, это Зизулевич.В трубке послышалось недовольное протяжное «М-м-м».— Саша, шесть утра. Выходной. Дай выспаться.— Сергей Семёныч, а Красновой Инге не рановато ночную смену доверили?— Краснова... — спросонья протянул голос, явно пытаясь нашарить имя в спящем сознании. — Новенькая из студенток?— Да.— Толковая девочка. А что такое?— Сегодня ночью она испугалась. Может, не стоит ей пока одной ночи в диспетчерской доверять?— А Сазонова что?— Заболела внезапно. — Сидя на стуле, Зизулевич наклонил корпус вперед,разводя открытой вверх ладонью, рукой. — Должна мне сегодня сообщить, — начиная нервничать, с недовольством ответил Александр.— Что-то произошло на смене? — Голос в трубке стал бодрее; видимо, на той стороне провода собеседник внезапно оживился, заподозрив в нервозности начальника смены неладное.Александр закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала та картина: залитое красным табло, испуганная Инга, сидящая на полу, и голос машиниста, ведущего за собой шесть тысяч тонн непослушного железа., которое надо удержать на рельсах и загнать зверя в клетку.Он рассказал всё сухо, без эмоций, чеканя факты об отказе тормозов и минутах, которые отделяли их от беды. О том, как испуганная стажёрка дрожала, потеряв самообладание, забыв все инструкции. И если бы с нею не было опытного специалиста, катастрофа была бы неминуема.Сергей Семёнович слушал, не перебивая. Для него, старого служаки стальной магистрали, такие ситуации были частью проклятой рутины, но потеря тормозов на составе с опасным грузом выходила далеко за её пределы. Выслушав до конца, он помолчал, переваривая услышанное.— Молодец, Саша, — прозвучало в трубку с другого конца города. — За манёвр со сбросом получишь грамоту, и попробую выбить ещё что-нибудь для тебя. Девчонку я заберу на дневные, хватит с неё романтики железных дорог.Александр положил трубку. Валентина смотрела на мужа: «Сегодня он спас сотни жизней, — думала она, — но об этом никто не узнает. А ему и не надо». Её переполняли странные чувства: то ли это была гордость, перемешанная с нежностью, то ли тихое откровение о том, что она ещё многого не знает о человеке, который является её мужем вот уже десять лет. А люди, как прежде, встанут и пойдут жить. Кто-то из них придёт на железнодорожный вокзал, чтобы сесть на поезд и уехать в своём направлении, даже не подозревая, что есть на этом вокзале человек по имени Александр Евгеньевич Зизулевич, спасший этой ночью их жизнь.— Тяжёлая ночь? — спросила Валентина.— Обычная, — махнул мозолистой рукой Александр. — Только товарняк немного нервы потрепал.Жена подошла к мужу и погладила его взъерошенные волосы, пропахшие креозотом — основным парфюмом человека, связанного с железнодорожной магистралью. Валентина, привыкшая к профессиональному запаху мужа, аккуратно взяла его голову и, поцеловав в темя, прижалась к месту поцелуя щекой. Александр обнял жену за талию и, закрыв глаза, уткнулся ей под грудь, полностью расслабившись. Он чувствовал, как его клонило в сон, но ему очень хотелось ещё и ещё сидеть так, приникнув к своей жене. Она, выпрямившись, стала гладить его по голове, мягко прикасаясь своими изящными ладонями к взъерошенным, чуть взявшимся угольной пылью, волосам. Когда их короткая интимная идиллия затухла, Валентина спросила:— Ты что будешь есть?Александр отрицательно замахал головой.— Нет, не надо. Я пойду в душ, а ты свари кофе. Выпью и спать.Когда муж ушёл, женщина достала старую медную турку, и вскоре над плитой поплыл густой и терпкий аромат свежемолотых зёрен арабики. Наступала суббота.

Глава 4 " Привет из Варшавы "

После ужина Александр сел за компьютер. Он повышал квалификацию в Желдор академии по программе DPO и ждал материал от куратора.Windows поприветствовал хозяина мелодией запуска операционной системы, а синий свет монитора, словно большая квадратная лампа, зажёгся в темноте комнаты, выхватив из полумрака лицо Александра.Незнакомый адрес удивил его. «Не понял», — подумал мужчина. Помедлив секунду, он открыл загадочный файл. На экране вместо кириллицы возник частокол непонятных знаков. Александр резко встал и, выглянув в дверной проём, крикнул в темноту зала, освещённого лишь экраном телевизора:— Валя, иди сюда!Супруга не заставила себя ждать. Взяв жену под локоть, он подвёл её к рабочему месту.— Смотри, какое странное письмо мне кинули на почту.Валя достала из кармана халата очки, кое-как надела их, пригнулась к монитору, опёрлась локтями о стол и почти уткнулась носом в экран.— То ли чешский, то ли польский. Может, сербский, — протянула она. — Непонятно ничего. Рассылка какая-то. Зря ты его открыл, вдруг это мошенники. Я слышала, они так вирус в компьютеры людям подселяют. Потом доступ получают ко всей конфиденциальной информации и шантажируют.Александр опустился в рабочее кресло и навёл курсор на кнопку перевода. Страница моргнула, и бессмысленные символы превратились в понятный текст. Он начал читать вслух:— Какая-то Барбара Новак из Варшавы пишет…— А почему не Брыльска? — усмехнулась Валентина.— Пишет об общем предке, которого нашла случайно. И теперь их семья хочет познакомиться с нами поближе. Есть телефон, можно связаться.— Будь осторожнее с этими заграничными родственниками, а то начнут сейчас денег просить.– Наши рубли у них не котируются, Валюша.— Да им всё равно. Они тебе про свой «эксклюзивный банк» расскажут. Главное, чтобы кто-нибудь им эти рубли перевёл.— Смотри, она приложила скан генеалогического древа. Пишет, что там есть наш общий предок, Виктор Зизулевич. У него родилось два сына: младший остался в Польше, а старший перебрался в Россию при Екатерине II и стал моим прапрапрадедом.— Ну, кто бы сомневался, — тут уже Валентина открыто засмеялась. — Как красиво сочинили, ну молодцы. Сашенька, если я захочу узнать свою родословную, стоит мне заплатить деньги — мне её хоть от Адама с Евой нарисуют.— И всё же ты слишком скептична. Я ведь говорил тебе, что во мне течёт польская кровь. Думаю, здорово, что эта девушка нас нашла.— Не знаю. — Валентина задумчиво склонила голову. — Странно всё это. Ни с того ни с сего. Как снег на голову — письмо из Варшавы: «Здравствуйте, мы ваши родственники?»— Если это действительно так, и они хотят наладить связь, разве это плохо?— Нет. Но верить одному этому письму и каким-то чертежам с сомнительной печатью? Я бы не стала.— А я и не верю. Неужели ты думаешь, что твой муж настолько легкомысленный?— Саша, да разве я могу допустить мысль, что человек, работающий начальником диспетчеров, может быть легкомысленным? Иначе я рискую, садясь в вагон.-Валентина выпрямилась, сняла очки и, зажав дужку губами, продолжила чуть менее чётко:— Вроде Екатерина шляхту не жаловала.— Не жаловала, — согласился Александр, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. — Она ими пользовалась. А если шляхтич мог подтвердить высокий статус, который имел в Польше, императрица даже вписывала его в российское дворянство. -Валентина приобняла мужа и игриво рассмеялась:— Может, ты у меня дворянин?— Не похож? — подыграл ей Александр.— Похож! Вот с каких сторон ни посмотри на тебя, всё мысль закрадывается: «А не дворянин ли мой муж?»— Ну а ты теперь тоже дама со статусом.-Супруги дружно расхохотались. Валентина прижалась к мужу, поцеловала его в колючую щёку и погладила ладонью:— Надо бы уже твои дворянские щёки побрить, а то колются.— А холопы где?— Все холопы давно в люльках, — ответила она, мельком глянув на часы. Стрелка подбиралась к девяти вечера. — Поздно уже. Что делать с письмом будешь?Александр закрыл вкладку с сообщением от Барбары Новак и развернулся на кресле к супруге всем телом.— Знаешь… Меня оно зацепило. Мои польские корни. Вот открыл бы передо мной сейчас Господь такой большой экран и показал кинохронику из прошлого. Как жили мои предки, кто они были, чем занимались. Я бы с удовольствием посмотрел.

Глава 5 "Всадник"

Сквозь каменные арки ранним утром под привычный горожанам звон колокола с массивной башни Краковских ворот Люблина въехал худощавый всадник в чёрном плаще с капюшоном, полностью скрывающем его тело и лицо.С черепичных крыш с оголтелым криком поднялись тучи грачей, как будто приветствуя таинственного наездника.Утомлённая дорогой лошадь, фыркающая под поводьями седока, вступила на узкую извилистую дорогу, ведущую неизбежно к рыночной площади, окружённой каменными двухэтажными домами, вытянутыми вверх, среди которых отчётливо проявлялся религиозный ландшафт — шпили многочисленных костёлов. Было раннее утро. Только-только занимался новый день, поэтому городок ещё спал, и людей на его улицах было немного. Но те немногие, которые были, смотрели на всадника с удивлением и опаской, тем не менее почтительно снимали шляпы и приветствовали его. Таинственный незнакомец реагировал лёгким, едва заметным кивком головы.В воздухе пахло навозом, дымом от костра и хлебом, который пекари с утра пекли на продажу.Последний осенний месяц вдруг внезапно стал холодным в преддверии зимы. В это утро небо было хмурым, и с него летела белая пыль — снежинки, предвестницы грядущих метелей.Лошадь ступала неспешно и, пройдя сквозь рыночную площадь, остановилась. Человек в чёрном плаще несколько раз осмотрелся и направил кобылу влево, скрывшись между домами в узком переулке, где вскоре остановился перед дверью двухэтажного каменного дома, принадлежавшего семье одного из зажиточных торговцев. Всадник ловко соскочил на землю. Он стал настойчиво стучать в дубовую дверь, которая вскоре отворилась наполовину.Грубый голос женщины лет сорока — вероятно, она была помощницей по хозяйству — спросил:— Что угодно, господин? Хозяина сейчас нет дома. Человек в чёрном хабите замешкался у порога и не успел ещё ответить, как служанка, приняв его за странствующего монаха, смягчила тон:— Вы желаете принять подаяние, брат?Наконец спокойный мужской голос из-под капюшона ответил:— Позовите хозяйку. У меня к ней письмо от епископа.Дверь затворилась, и незнакомец остался без ответа. Он укутался в полы плаща и стал крутить головой по сторонам. Затем он окинул небо затяжным взглядом, притянул лошадь поближе к себе за поводья и замер в ожидании.Ожидания вскоре увенчались наградой. Теперь уже не дверь, а ворота, ведущие во двор, отворил низкорослый, хорошо сложенный мужчина с седой бородой и живым блеском в глазах.— Хозяйка ждёт тебя, брат. Отведи свою лошадь под навес, я дам ей сена.-Человек в чёрном плаще скрылся за дубовыми воротами.Бородач привязал лошадь, положил вилами перед ней хороший стог сена и повлёк гостя за собой.Они прошли по узкой, засыпанной каменной крошкой тропинке, которая пролегала между деревянными невысокими постройками для хозяйства, и пришли к аккуратному каменному дому. Бородач открыл дверь и рукою пригласил странника войти.В доме было тепло, светло и вкусно пахло. Из-за шторы, которая разделяла комнату как будто на две половины, вышла высокая молодая женщина с русыми волосами, собранными под платком. Она держала на руках дитя. Странник не мог поверить своим глазам. Он замер в изумлении. Как она была похожа на свою мать! Те же волосы, тот же взгляд, тот же стан, только моложе. Женщина смотрела на него тёплым пронизывающим взглядом.— Что вам угодно, господин?-Гость откинул капюшон. У странника было бледное худое лицо с рыжими волосами, растущими в хаотичном направлении. Рыжие редкие брови, из-под которых на неё смотрел лишь один глаз, так как второй по причине травмы, полученной в детстве, был белесым, без зрачка:— Моё имя Анджей, и я должен вам многое рассказать.

Глава 6 " Посланник аббата "

Глаза хозяйки заинтересованно смотрели на гостя. Ребёнок на её руках был неспокоен. Он ёрзал и еле слышно хныкал. Вероятно, он хотел есть, так как маленькими ручками малыш оттягивал декольте на мамином платье, пытаясь из-под ткани высвободить грудь, что у дитя естественно не получалось, и он каждый раз при неудачной попытке хныкал ещё громче. Мать покачивала его на руках и целовала в молочный лоб, на который залезли завитушки белокурых волос.— Признаться, я удивлена вашим визитом. Эстелла доложила о каком-то письме от епископа, адресованном почему-то мне. И хотя мужа нет дома, я не могу проигнорировать послание аббата. Когда вас накормят, я буду готова выслушать гонца его преподобия.Хозяйка сделала мелкий реверанс и скрылась за плотной серой занавесью.Прошло примерно полчаса, как хозяйка дома вновь появилась перед Анджеем. На этот раз женщина была без ребёнка. Русые волосы она выпустила из-под платка и, заплетя их в косу, обвила вокруг головы, накинув сверху лишь лёгкую полоску ткани, искусно вплетённую в причёску.Она села напротив монаха, и всё её положение выражало полную готовность к слушанию. Анджей ждал, что она начнёт задавать вопросы или ещё что-нибудь скажет, но хозяйка молчала. Он понял, что женщина будет слушать молча и даёт ему абсолютное право говорить всё, что он хочет сказать.— Шесть лет я служил при епископе Самуэле в рядах инквизиционной службы, — начал монах. — Я знаю, что к инквизиции люди относятся со страхом и пренебрежением, выказывая лишь напускное уважение. И это отношение оправдано. Я был монахом и останусь им до конца, потому что я дал обет Господу. Но став инквизитором, я был уверен в абсолютной праведности всех её действий. Я знал, что братья допускали жестокость; в своей же практике я был милосерден, свидетель тому Бог. Не знаю, сколько бы я пробыл ещё в рядах инквизиции, если бы не встретил Катарину, вашу мать.Когда хозяйка услышала имя своей матери, то насторожилась, а её глаза выразили тревогу. Но она продолжала молчать. Сделав паузу в ожидании, что женщина хоть что-нибудь скажет и не получив ответа, Анджей продолжил:— Летом 1710 года я со своим сопровождающим прибыл в поселение Валишев, потому что епископ направил меня туда. Пастор прислал жалобу на вашу матушку, обвиняя её в колдовстве и отступлении от Бога и святой Церкви…Анджей снова сделал паузу. Молодая женщина вздрогнула и, сжав губы, прослезилась. Анджей видел, как она ждала продолжения истории, и не стал её томить. Он рассказал, какое впечатление произвела на него Катарина и как достойно она вела себя на суде. Рассказал о том, что долго тянул с её делом, потому что хотел оправдать. Для этого он обратился с ходатайством к епископу Самуэлю, одобрительный ответ от которого пришёл слишком поздно. Пастор Габрис совершил самосуд и погубил Катарину, за что поплатился изгнанием из сана и наложенными на него повинностями. Услышав о смерти матери и обо всех лживых обвинениях в её сторону, молодая хозяйка закрыла ладонью рот и отвернулась. Анджей понимал, что ей необходимо переварить всё, что она сейчас услышала, и принять это. Он видел её борьбу с нахлынувшей внезапной скорбью. Как будто мрачная туча нависла над её головой, закрыв ещё недавно сиявшее солнце. Он склонил голову, словно принося покаяние за всё, что только что рассказал.

Глава 7 " В продолжение предыдущего"

Дочь Катарины, Христина, вышла замуж рано и уехала из отчего дома в город Люблин к мужу. Полтора года она не видела ни отца, ни мать — всё это время Христина носила под сердцем дитя, а после родов долго оправлялась от тяжёлой горячки. Младенец был слабым, и лекарь строго-настрого запретил любые путешествия: тряска в телеге по лесным дорогам могла погубить и ребёнка, и ослабленную роженицу.Она повернулась к Анджею:— Это всё, что передал для меня епископ?— Нет. Я привёз заверенное его печатью и подписью свидетельство об освобождении Катарины от обвинения в чародействе и восстановлении её доброго имени в католической церкви. Эта грамота будет служить и вам как защита от недоброй клеветы.Анджей достал из дорожной сумки документ, сложенный квадратом особо, и протянул Христине. Женщина не спеша взяла его и прижала к груди. Анджей продолжил:— Я прошу прощения, что не смог защитить вашу мать.— Я никого не виню, — в каком-то полуотрешённом состоянии, глядя сквозь монаха, сказала Христина.— Я пытался, поверьте…— Не стоит, брат. Не надо оправдываться. Я вас прощаю. Прощаю, слышите? Если вы так нуждаетесь в моём прощении, я даю его вам.— Ещё я хотел, чтобы вы знали: Катарина спасла моего племянника от тяжёлого недуга.Глаза Христины наполнились осмысленностью и снова приобрели выражение мягкости и глубины. Она смотрела на монаха так, будто никакого другого свидетельства о своей матери и не ожидала, а только этого — что она кого-то спасла, кому-то помогла, потому что именно такой она знала свою матушку.— Да, это так похоже на неё, — с грустью сказала Христина.— Она передала моей сестре для её больного сына травы. И всё то время, сколько я гостил у Анны, я видел, как с каждым днём мой племянник оживал. Эти травы как будто наполняли его силой. Он повеселел, щёки стали розоветь. — Рассказывая, Анджей сдерживал радость, чтобы не проявить ею неуважение к скорби Христины по утрате матери. Когда он закончил, хозяйка дома поблагодарила монаха и спросила:— Может, вы знаете, как мой отец пережил это всё?— К сожалению, Вайцех Качмарик пропал в лесу ещё до гибели Катарины. Я так боялся, что и это мне придётся сказать.Христина повела себя сдержанно:— Куда вы теперь держите путь?— На Сувальщину. Там, в стенах монастыря моё служение Господу будет куда полезнее , чем в Трибунале Святой Официи. — Тогда не забывайте молиться обо мне и моей семье, — попросила Христина.— Это будет одной из моих главных молитв.— Мой муж вернётся завтра под вечер. Если вы желаете, брат, можете его дождаться. В любом случае я предоставлю вам кров и пищу столько времени, сколько вы будете в моём доме. На дворе стало холодно, и, возможно, выпадет снег; мой слуга даст вам тёплую одежду.Проявляя благодарность, монах поклонился хозяйке дома.— Григорий, отведи гостя в покои, где он сможет расположиться, — обратилась Христина к бородатому коренастому мужчине, который всё это время стоял в стороне.Хозяйка дома, обессиленная тяжёлыми вестями, неспешно поднялась. Попрощавшись с монахом, бесшумно ушла за серую штору.Больше Анджей её не видел.