скачать книгу бесплатно
Исчезнувший клад
Наталья Семенова
Ольга Семенова
Деревенский детектив с элементами мистики. События романа происходят на Южном Урале, в них переплетаются между собой два времени – конец XIX и середина XX вв. Две студентки – Сабира и Катерина – приезжают отдохнуть на летние каникулы в небольшой уральский городок Касли. Девушки с удовольствием окунаются в жизнь провинциального рабочего городка. Но в их спокойный отдых вторгается убийство, погибает одна из местных жительниц. Они узнают, что это не первое убийство, и все это связано неким зачарованным кладом, спрятанным в этих местах.
Наталья Семенова, Ольга Семенова
Исчезнувший клад
Пролог
Конец XIX века. Южный Урал
«И чего меня понесло в лес на ночь глядя? Можно было и завтра с утреца сходить», – так думал бывший заводской человек Анисим, пробираясь в кромешной тьме по лесному оврагу. Луна в очередной раз спряталась за тучи, и стало совсем ничего не видно. Августовские ночи на Урале самые темные в году, ночная темнота становится бархатной, и в воздухе сразу же чувствуется приближение осени.
«Хотя если бы не этот странный туман, я, может, и не заблудился бы! Ладно, вон уже и знакомые места показались», – успокаивал себя Анисим. – «Скоро уже и поселок. А там уже и до дому рукой подать».
Анисим всю свою жизнь проработал на Верхне-Кыштымском чугунолитейном заводе, и был там не последним человеком. Отец его был из горнозаводских крепостных крестьян, приписанных к заводу, сам же он не был крепостным, а даже имел паспорт, по которому был приписан к заводу. Вся жизнь Анисима прошла при заводе, но в последнее время здоровье стало его подводить, был он уже в пожилых летах, работать с прежней силой не мог. Сам по себе он был среднего роста, приземистый и крепкого телосложения, широкий в плечах, коротко подстриженные седые волосы и, как ни странно, черная густая борода и усы обрамляли его преждевременно постаревшее лицо. При взгляде на него в глаза бросались натруженные крепкие руки. Все домашние говорили про них: «У деда Анисима руки как настоящие кувалды». На голове он всегда носил старый картуз, одет он был в теплую рубаху косоворотку, штаны были всегда заправлены в высокие сапоги.
Жена Анисима уже давно померла, а жил он в доме своего старшего сына Федора. У того у самого была большая семья: жена и четверо детей, трое девчонок и один мальчишка. Федор, как и его отец, работал мастеровым.
Однако, несмотря на внешнюю суровость, нрав Анисим имел спокойный и рассудительный. И хотя вся его жизнь прошла при заводе, Анисим любил лес, знал его, после грохота заводских молотов звуки леса казались ему лучшим успокоением. А в последнее время лес давал ему и возможность заработать немного деньжат. Он пристрастился ловить певчих птиц, и продавать их на воскресном базаре, а которых у него не купили, просто отпускал.
Вот и сегодня под вечер Анисим решил прогуляться в лес, проверить свои силки. И заодно можно было и на покос заглянуть, проверить, как там оставленные стога и копны. Может, и не стоило на ночь глядя идти в лес, но бывший мастеровой родился и вырос в этих местах, поэтому окрестные леса знал, как свои пять пальцев. Он обошел все силки, но туда как на грех никто не попался. Анисим притомился и решил отдохнуть у ручья, около которого как раз был спрятан последний силок. Он достал из-за пазухи краюху хлеба, припасенную заранее для птиц и для себя, присел около ручья, поел, прикрыл глаза и слегка задремал. Сквозь дрему он с удовольствием слушал пение птиц, шелест листвы и веселое бормотание лесного ручейка.
Очнулся Анисим внезапно, и сначала даже не понял, что его насторожило. Он прислушался, и, к своему удивлению, ничего не услышал – вокруг стояла необычная тишина. Это его насторожило, ведь в лесу обычно тишина только кажущаяся, перед закатом лес всегда полон звуков – галдят птицы, ветер шелестит листвой, скрипят, качаясь, деревья, звенит ручей. Сейчас этого ничего не было слышно. Анисим окончательно проснулся и огляделся, вокруг вроде бы ничего не изменилось, но все стало видеться в каком-то мареве, и это марево сгущалось прямо на глазах. Появились странные нехорошие ощущения, беспокойство, с ним никогда раньше в лесу такого не бывало.
Мастеровой вскочил, наскоро собрал свою котомку. К этому времени туман совсем сгустился, и наступила полная тишина, он как будто оглох. Ощущения его становились все более странными, пространство вокруг него стало как будто неживым, а напоминало нехороший сон, он будто смотрел на все со стороны. И хотя сам Анисим был не робкого десятка, но тут его взяла оторопь, он по-настоящему испугался.
Лес Анисим знал очень хорошо, от того места, где он сейчас расположился, до знакомой дороги было совсем недалеко. Подхватив свою поклажу, мастеровой двинулся в ту сторону. Шел несколько минут – дороги не было, тогда он решил пройти еще вперед, думая, что сбился в тумане. К своему удивлению Анисим вышел на то самое место, откуда ушел несколько минут назад, к ручью. Он в недоумении остановился, снова выбрал правильное направление, и отправился к дороге. Проплутав некоторое время, мужчина понял, что окончательно заблудился, и уже не знает, где дорога. К этому времени солнце зашло, и уже совсем стемнело. Анисим решил немного подождать, потому что старики рассказывали, что если леший водит человека по лесу, и не хочет его выпускать, то иногда надо просто остановиться на месте и подождать, пока лешему не наскучит шутковать. А если продолжать плутать, говорили старики, то можно и вообще никогда не вернуться. Он так и поступил: снова присел на поваленное дерево и даже прикрыл на время глаза.
Прошло, как показалось Анисиму, совсем немного времени, и вдруг он услышал, как лес снова ожил: деревья заскрипели, листва зашумела. Открыл глаза, видит – стало темно, но этот странный туман рассеялся, и все вокруг уже выглядит как обычно. Анисим перекрестился и огляделся. Да, в тумане он далёко ушел, хотя места вокруг были знакомые. Вон, недалеко тропинка, которая ведет к пещере через поляну. Пещера была известная, она находилась недалеко от Кыштыма, прямо на опушке леса. Сейчас надо было пройти по тропинке, которая бежала по поляне перед пещерой, что Анисим и собрался сделать.
Только он сделал несколько шагов из леса на поляну, как неожиданно услышал скрип телеги и голоса людей. Анисиму показалось это странным. Места рядом с пещерой считались недобрыми, хотя здесь было много грибов и ягод, местные обходили их стороной, и уж конечно, ночью на телеге никто не стал бы тут разъезжать.
Анисим решил спрятаться за деревья и подождать, пока телега проедет. Дорога тут одна, она проходит около пещеры, огибает ее, и ведет в сторону Кыштыма. От пещеры до городка было верст пять десять. Анисим схоронился в кустарнике возле входа в пещеру и стал ждать, пока телега проедет.
«Лучше уж я тут отсижусь, – думал мастеровой. – Какие-то эти люди не нашенские, наши ночью около пещеры шастать не будут. Всякий знает, места тут нехорошие».
Телега проехала мимо Анисима, но к его удивлению, не поехала дальше, а остановилась прямо напротив входа в пещеру, совсем рядом с притаившимся человеком. Кругом было так тихо, что Анисим без труда услышал разговор людей.
– Может, лучше в лесу закопаем? – послышался негромкий мужской голос.
– Нет, копать долго, сундук тяжелый. Лучше в пещере спрятать, надежнее будет, – ответил глухой мужской голос, от которого у Анисима мурашки пробежали по коже.
– Плохая эта пещера, народ сказывал. Странные дела здесь бывают, – возразил первый голос.
– Ничего, – усмехнулся второй. – Зато никто туда и не сунется. Сгружай, мужики.
До Анисима донеслись какие-то звуки, он заинтересовался и слегка выглянул из кустов. Как раз вышла Луна, и на опушке перед пещерой посветлело. Анисим увидел, как четыре здоровых бородатых незнакомых мужика осторожно сняли с телеги сундук, стоявший на рогоже, и поставили его на землю, придерживая за углы. Сундук был объемистый, с коваными ручками и полукруглой крышкой, украшенный тусклой широкой латунной лентой. Сундук был закрыт кованым висячим замком, судя по усилиям мужиков, их ноша был очень тяжелой.
– Давайте быстрее! – поторопил их главарь.
Четверо мужиков подхватили сундук, пятый зажег факел, взял в другую руку две лопаты, и все направились в пещеру.
Анисим подумал и решил дождаться, пока они выйдут наружу, его заинтересовал сундук, и еще его чем-то насторожил незнамый мужчина с глухим голосом. Время тянулось неспешно, Луна снова зашла за тучи, и опять сгустилась тьма. Вдруг Анисим услышал вскрики и стоны, они были глухие и как будто доносились из пещеры.
Он слегка выглянул из своего укрытия, но ничего не увидел. Тут крики смолкли, как будто их никогда не было, и снова наступила тишина. Анисим перекрестился, и уже хотел было дать деру в поселок, рассказать все, что он видел, и пусть урядник сам разбирается с незнакомцами и их сундуком, как вдруг услышал шаги, которые доносились из пещеры. Мастеровой снова затаился и увидел, что из пещеры на поляну вышел один из ушедших туда мужчин. Это был тот, который нес факел и говорил, что надо спрятать сундук в пещере. Больше никто не вышел. Мужчина подошел к телеге, бросил туда одну лопату, затем немного отошел в сторону, до Анисима донеслись какие-то звуки, потом мужчина снова подошел к телеге, вскочил на нее, взял в руки вожжи, и тут снова выглянула Луна и осветила его лицо.
Анисим посмотрел на него и по-настоящему испугался: мужчина ухмылялся, и его руки были измазаны чем-то темным. Мужчина взмахнул вожжами, стегнул ими лошадь, и телега быстро уехала по дороге к поселку.
От страха мастеровой долго не мог двинуться с места, но он все-таки был не робкого десятка, и решил посмотреть, что же произошло в пещере. Поминутно крестясь и читая молитву «Живый в помощи Вышняго…», Анисим вышел из своего укрытия и направился к входу в пещеру.
Внутри этой пещеры он никогда не бывал, хотя знал, что сразу от входа идет несколько ходов, они все, кроме одного, заканчивались тупиками, а один вел вглубь пещеры и оканчивался небольшим гротом. Как только Анисим сделал несколько шагов внутрь пещеры, вокруг сгустилась кромешная тьма, звуков никаких до него не доносилось, и тогда он решил сначала посмотреть, что зарыл незнакомец, а в пещеру вернуться утром, при свете дня.
Место, где что-то зарыл тот человек, он нашел быстро, слегка разрыл рыхлую землю руками, и на что-то наткнулся. На что-то завернутое в тряпку. Анисим достал ее, развернул и увидел, что в тряпке был завернут нож. Но самое ужасное, что на ноже были пятна свежей крови. От ужаса у него перехватило дыхание.
«Нет, об этом рассказывать никому нельзя! Этот страшный человек погубил четыре душеньки. И меня убьет, если узнает, что я все это видел, и нож его нашел!»
Трясущимися руками, Анисим завернул окровавленный нож в тряпку, положил его в землю и зарыл на том же самом месте. После этого он прикрыл место опавшей листвой, хвоей и сучьями, и, уже не оглядываясь больше ни на что, побежал в городок к себе домой.
Прибежал он домой под утро, сыну своему сказал, что заблудился в лесу, решил ночью не плутать, а дождаться рассвета.
Глава 1.
60-е годы XX века, город Касли.
Стоял теплый августовский вечер. В горнице за столом вокруг самовара уютно расположились три девушки – Катерина, Сабира, Валентина – и хозяйка дома, бабушка Катерины, Таисья Кирилловна. Дед Кати, Василий Константинович уже к этому времени ушел спать. Он все жизнь проработал на заводе и привык рано вставать, с первыми петухами, и поэтому всегда ложился засветло. Ночи были теплые, и он любил в это время спать на сеновале, давая возможность женщинам посплетничать и почаевничать.
Дом Таисьи Кирилловны и Василия Константиновича стоял на углу улицы и проулка. Он находился на пересечении улицы, идущей от озера по городу, и проулка, который с одной стороны уходил в самую Елань (лес с травянистыми полянами), а с другой стороны переходил в одну из главных улиц городка – улицу Труда. Сам дом был небольшим, всего на три окна, которые кокетливо посматривали на улицу вышитыми занавесками. Перед домом был разбит зеленый палисадник, окружающий дом с его строениями и вдоль проулка. В палисаднике густо разрослись акации, тянули вверх свои цветы ярко-бордовые мальвы и раскинулись высокие кусты уже начинающей созревать уральской вишни.
В доме было всего три комнаты: горница, середа – маленькая комната-столовая, и кухня. Центром дома служила большая русская печь шестком и полатями. Зимой дом дополнительно отапливали голландкой – круглой печью, обшитой крашенным железом. В горнице и на середе было по одному окну, которые выходили во двор. Большое окно кухни выходило в проулок, и из него хорошо было видно старинное каслинское кладбище.
Еще в доме были сени, большой амбар, погреб и крытое крыльцо с двумя лестницами. Двор дома закрывался массивными деревянными воротами с калиткой, ворота были украшены чугунным каслинским литьем.
В доме у стариков гостили внучка Катерина и ее подружка Сабира, а Валя жила в Каслях, но в доме на соседней улице. С Катей они дружили с детства, и частенько бегали друг к другу в гости через огороды. Сабира и Катерина были студентками, и учились в Свердловске, а Валентина, окончив техникум, уже работала. Крепенькая, невысокая шатенка, с вьющимися пышными волосами, она всю жизнь прожила в этом маленьком городке, и в ее речи явно проскальзывал местный акающий говор с растянутыми гласными.
– Я вот все удивляюсь на вас, – взяв себе еще одну мягкую, сдобную баранку, сказала Сабира. – Как это вы живете рядом с кладбищем?
– А что такого? – спросила Таисья Кирилловна. – Обычное место, как любое другое.
Бабушка Катерины была еще не старой, хотя ее немного старила деревенская одежда – широченная юбка, кофта с длинными рукавами и фартук, который она носила почти всегда.
– Ну, как же, ведь это же кладбище. Вам должно быть страшно, никто не любит кладбищ. Кать, а ты как? – продолжала удивляться Сабира. По своей природе она была любознательной девушкой, а особенно ее интересовало все необычное и таинственное.
– Да я родилась в этом доме, все мое детство здесь прошло, – пожала плечами подруга. Ее тоже привлекало все таинственное, но, в отличие от Сабиры, для нее многие необычные вещи стали привычными. Этому способствовала жизнь с бабушкой Таисьей Кирилловной, которая была местной травницей и знахаркой. – Как-то я никогда не думала о том, что мы живем рядом с кладбищем.
– Я вот тоже на соседней улице живу, – встряла Валентина, – и никогда не боялась.
Валя, в отличие от своих подружек, была более приземленным человеком. Как говорят, она твердо стояла на земле, она уже работала, и у нее не было времени заниматься «всякими глупостями».
– Я не всегда жила у кладбища, а вот переехала сюда, да привыкла, – спокойно сказала Таисья Кирилловна. Бабушка Кати вообще говорила мало, и всегда по существу.
Кладбище и правда было совсем рядом с домом, где жили бабушка и дедушка Екатерины. Оно было старинным и очень самобытным. Кладбище находилось на косогоре, и его со всех сторон окружали лужайки. Вся его территория была огорожена каменной широкой стеной из плит, раньше она была высокой, но с течением времени некоторые плиты раскрошились, и стена превратилась в удобное место для игр местной детворы. От входа вглубь кладбища вела центральная аллея, вдоль которой стояли большие и маленькие литые чугунные фигуры. В самом центре кладбища на аллее стояла старинная маленькая часовня, в которой по большим религиозным праздникам проводились службы. Основными обитателями кладбища были птицы, они галдели с утра до вечера, и своим гвалтом нарушали привычную тишину этого места.
– Ну, неужели ничего страшного или необычного здесь у вас не случалось? – настаивала Сабира. – Что-то мне Катюшка рассказывала, про свадьбу какую-то. Кать, помнишь?
– А, точно, – вспомнила Катя. – Это мне бабушка рассказывала. Бабушка, – обратилась она к ней, – расскажи девчонками про чертячью свадьбу, как мне рассказывала.
– Про чертячью? – удивилась Валентина. – Что-то я ничего про это не слышала. Таисья Кирилловна, расскажите.
– Хорошо, что твой дед ушел спать, – усмехнулась Катина бабушка, – а то он все время надо мной подсмеивается, и ни во что не верит. Вы же знаете, он у нас старый партизан, ни в черта, ни в Бога не верит.
Дед Катерины, Василий Константинович, обладал очень примечательной внешностью, он был как две капли воды похож на Василия Ивановича Чапаева. Сходство было таким сильным, что на всех демонстрациях и праздничных шествиях он одевал черную овчинную в пол бурку, садился на коня, брал в руки саблю, водружал на голову папаху с красной лентой, и, подкручивая усы, возглавлял главную колонну праздничного шествия.
Все налили себе еще по чашке чая и стали с удовольствием слушать Таисью Кирилловну.
– Ладно, расскажу, слушайте, девоньки. Дело было как раз перед войной. Я совсем еще молодой была, но постарше вас теперешних. Я тогда только переехала в этот дом, мы часто ходили на кладбище, ведь там похоронена вся наша родня, мы иногда бегали туда даже по вечерам, никому и в голову не приходило чего-то бояться. Все случилось в сентябрьский день, под вечер. Как сейчас помню, день был солнечный, теплый, мой Василий ушел на завод после обеда ко второй смене. Это был день памяти моей родной тетки, и мне надо было обязательно побывать в этот день на ее могилке. Я хотела туда с утра сходить, но закрутилась по хозяйству, и пришла на кладбище уже ближе к вечеру. Помню, что ворота, которые ведут на кладбище, были уже закрыты на засов, их сторож всегда вечером закрывает, а оставляет открытой только калитку, в нее я и зашла.
– Это же наверно уже совсем поздно было? – спросила Валентина.
– Ну, солнышко уже садилось, но было еще светло. И потом, день был солнечный, небо без облаков, и, я запомнила, что совершенно безветренный. Я, когда шла по центральной аллее, даже листик не шелохнулся. У нас бывают на Южном Урале такие дни – настоящее бабье лето. И вокруг царила такая тишина и покой! Я еще тогда удивилась, что даже ворон не было слышно, а ведь они обычно всегда на кладбище галдят. Мне надо было дойти до главной часовенки, она стоит прямо посреди кладбища, и повернуть налево, на боковую дорожку. Вот когда я подошла к этой дорожке, все и случилось.
– Что? – ахнула Сабира. Она так внимательно слушала, что даже забыла про чай и баранки.
– Вдруг я почувствовало что-то неладное – меня обуял внезапный ужас. Я оглянулась и увидела, что вдоль дорожки возникла какая-то поземка из пыли и опавших листьев. Знаете, как маленький смерчик? Он явно приближался ко мне, и вдруг закружился вокруг моих ног. Он крутился все быстрее и быстрее, но выше колен не поднимался. А ведь ветра так и не было!
– Ужас какой! – воскликнула Валя.
– Я очень испугалась, – продолжала Таисья Кирилловна. Она была не робкого десятка, но по ее тону чувствовалось, что тогда ей стало действительно очень страшно. – Мне неожиданно вступило в ноги, они ослабели, и я не могла сделать и шагу. Листья продолжали крутиться вокруг меня, и образовалась воронка. Я просто рухнула на колени, не было сил даже руки поднять и перекреститься. И тут я вспомнила про часовню, я из последних сил поползла к ней и читала молитвы, все, какие приходили на ум, им меня когда-то маменька научила. Пока я ползла, воронка кружилась вокруг меня, она стала еще больше, и, знаете, я даже услышала какой-то шепот и смех. Смех меня больше всего напугал, он был еле слышный, но злорадный. До сих пор удивляюсь, как у меня хватило сил доползти до ступенек часовни. Дверь в нее была закрыта, но я заползла по ступенькам и прислонилась к закрытой двери. Прикрыла глаза и продолжала читать молитвы, здесь я уже смогла перекреститься. Через какое-то время гудение и шепот стихли, листья перестали кружиться, воронка исчезла. Как только все закончилось, и я смогла идти, сразу поспешила домой, никуда уже не пошла. Вот так вот.
– А откуда вы узнали, что это была чертячья свадьба? – спросила Сабира. Видно было, что Сабира слушала с неподдельным вниманием, и принимала всю эту историю близко к сердцу.
– А я на следующее утро сразу в наш храм побежала, к батюшке. Он мне и сказал, что я встретила чертячью свадьбу. Это бывает очень редко, и мало кому удавалось спастись от нее. Мне помогла только молитва и часовня, до которой я все-таки сумела добраться. Вы вот все в Бога не верите, молитв не знаете, а ведь пригодятся они вам в жизни, наверно, помяните мои слова, девоньки.
– Да, страшно даже слушать об этом, – поежилась Валя. – Не то, что самой видеть.
За столом наступило молчание, все задумались, заново переживая рассказ Таисьи Кирилловны.
– А правда, Таисья Кирилловна, что в некоторых домах домовые живут? – неожиданно спросила Сабира.
– Живут, но не в каждом, – пожала плечами бабушка Кати.
– А почему не в каждом? – заинтересовалась и Валентина.
– Они с кошками иногда не уживаются. Да и существа они редкие, но полезные, – объяснила Таисья Кирилловна.
– Ой, а ведь это правда, – тут же согласилась Валя. Видно было, что ее интересуют более обычные события. – У нас в доме ни одна кошка не приживается. Первая просто убежала и не вернулась, вторая заболела и ушла из дома, третий котенок вообще пропал, мы так и не поняли, куда он делся.
– Кошки их видят, – проговорила Таисья Кирилловна. – Видели, наверно, что иногда кошка начинает очень пристально в угол смотреть, а в углу нет ничего? Это она домового видит, а им это не нравится, вот они или сами уходят, или кошку выпроваживают. Кошка чувствует себя хозяйкой в доме, и второго хозяина в доме может и не принять.
– Да, точно, – вмешалась Сабира. – А птицы их могут видеть? Наш попугай иногда так внимательно в угол смотрит, как будто разглядывает кого-то.
– Да, птицы их тоже могут видеть. Но птицы в домах редко живут, в основном кошки, поэтому они их и видят. Значит, говоришь, у вас в доме домовой живет? – спросила она у Сабиры с улыбкой.
– Бабушка говорит, что живет. Она его Кузьмой называет. Я сначала ей не верила, а сейчас думаю, что она права.
– Да, я помню, ты мне рассказывала, – вставила Катерина. – Только он у вас шебутной какой-то, беспокойный.
– Что значит беспокойный?
– Ну, например, мы все сидим в комнате, а рядом в кухне посуда гремит, как будто что-то падает. Мы прибегаем в кухню, а там все на месте. А иногда еще в коридоре такие шаркающие шаги раздаются, они до комнаты дойдут и прекращаются, а в комнату никто не заходит.
– Ничего себе! – воскликнула Валентина.
– А еще моя бабушка рассказывала, что однажды даже увидела его, – продолжала разговор Сабира. – Она как-то вечером на кухне сидела и чай пила, и вдруг мимо дверного проема кто-то прошел, она заметила только, что роста он небольшого, как ребенок маленький. И еще она сказала, что он показался ей каким-то пушистым, мягким, и ходит вперевалочку. Она, конечно, напугалась жутко.
– Если у вас домовой проказничает, – обстоятельно стала говорить бабушка Кати, – то его сначала покормить надо. Поставьте ему в блюдце молочка, мягкого хлебушка положите, он и успокоится.
– Да мы все с бабушкой делали – и молока ему наливали, и булочку мягкую давали, – махнула рукой Сабира. – А он все равно шумит.
– Есть еще один способ, – заговорщически понизила голос Таисья Кирилловна. – Только он не очень красивый, но после него ваш домовой должен присмиреть.
– Какой способ? – округлила глаза Сабира.
– Обматерить его надо, только громко, во весь голос, – усмехнулась Таисья Кирилловна. – Но это только в крайнем случае, когда он уже совсем у вас разбушуется.
– Ой, представляю, как моя бабушка встает посередине кухни и начинает домового ругать, – засмеялась Сабира.
– Не ругать, – строго сказала бабушка Кати, – а именно обматерить. Это поможет, вот увидите.
– Я обязательно расскажу своей бабушке, спасибо, – ответила Сабира.
– А меня однажды наш домовой пытался из дома выгнать! – неожиданно вспомнила Валентина. – Так меня тогда напугал.
– Как это? – спросила Катя. – Ты мне не рассказывала.
– Это случилось несколько лет назад, – стала вспоминать Валя. – Было очень жарко уже с утра, мои все уехали, позакрывали все ставни, а я осталась в доме одна. Утром я проснулась, стояла полная тишина, дома уже никого не было. Я еще подумала: «Как хорошо! Я одна, можно немного поваляться!» И тут вдруг меня обуял такой ужас, непонятно из-за чего! Я поняла, что в доме больше ни секунды не выдержу, просто с ума сойду. Я, толком не одевшись, выбежала сначала во двор, а ворота-то наши закрыты снаружи были, ключ мои родители бросили в подворотню. Это такая доска под воротами, которая вытаскивается, – пояснила она для Сабиры. – Я схватила ключ, но не смогла открыть вороты изнутри, а страх стал еще больше, он просто гнал меня на улицу из дома. Тогда я вытащила доску подворотни, и пролезла через нее на улицу.
– И что было дальше? – спросила Сабира.
– Ну что? Села на скамейку возле ворот, посидела, успокоилась, ужас немного отступил, но в дом я войти все еще не могла.
– И долго ты сидела? – спросила Катерина.
– А пока родители не вернулись. Так и сидела. Хорошо, что тепло было, я же почти раздетая выскочила.
– Это тебя, милушка, домовой гнал, чем-то ты его растревожила или рассердила, – уверенно сказала Таисья Кирилловна. – Может, он из-за кошек сердился.