Похитители душ

– Безобразие! – возгласил Милютин, поймав обрывки разговора. – Коллеги в шоке… это просто нахальство. По сути, фирма хочет контролировать наше образование. Откуда мы знаем, что придет им в голову? Могут сказать, что математика не нужна – учите студентов устному счету и арифметике.

– А ректорат? – ядовито спросил Слободской. – Неужели выпустит куш из рук?

Милютин изобразил киногеничную усмешку голливудского резонера.

– Любое сверхъестественное событие, – заявил он. – Имеет простую подоплеку. Ректорат иногда совершает шаги, противоречащие логике… знаю, знаю.

Он выразительной мимикой дал понять, что подоплека ему известна, как дважды два, но скрипнула дверь и показалась пожилая лаборантка с соседней кафедры.

– Евгений Семенович, вам звонят, – прошипела она с досадой, иллюстрируя всем видом, что он безответственно перепоручает свои контакты людям, не обязанным шевелить даже пальцем ради него.

Евгений Семенович проследовал к телефону, предчувствуя всевозможные эксцессы, но оказалось, что его разыскивает бывшая ассистентка академика Небогатова, которую он помнил эффектной женщиной, и считал, что у нее с шефом была интрижка, или нечто подобное.

– Женя, опять к нам пришли, – выпалила она. Евгений Семенович знал, что она трудилась в бывшем институте его тестя. – Опять будет погром… Женя, что делать?

Ее испуганный голос трепетал, раздражая его слух.

– Римма Аркадьевна, – проговорил Евгений Семенович со вздохом. – Ей-богу, я вообще никаким боком.

Но Римма Аркадьевна его не слушала.

– Прошлый раз было светопреставление, Женя, ведь мне угрожали. Если опять…

– Зачем вы вообще с кем-то говорите? – сказал Евгений Семенович меланхолично. – Отправляйте всех к Когану. Он хулиган, он может себе позволить, у него сын миллионер. Пусть Коган отдувается, он любит.

Повесив трубку под осуждающие взгляды ученых собратьев, Евгений Семенович осознал, что если даже Римма Аркадьевна вычислила его без труда, то искатели наследия Небогатова тем более возьмут его голыми руками. Скорее надо было уносить ноги с рабочего места, чтобы не испортить отношения еще и здесь.

Домой он добирался кружным путем, заскакивая по дороге в инстанции, которые давно хотел посетить, но все откладывал – в мастерскую, в фотоателье, в ларек с батарейками. Дома он застал странноватую медлительную Соню и застрашился глаз младшей дочери. Понимая, что прячет голову в песок, он все же не пересилил себя и позорно бежал от проблемы – взял Рекса, вышел с ним во двор и сел на лавочку, разглядывая ненавистное здание. Это коммерческое нечто, выжимающее деньги из наследия академика, снова грозило ему разнообразными напастями. На улице было пусто. Сперва Евгений Семенович наблюдал, как соседи загружали машину, собираясь на дачу, и удивлялся, зачем этим прохвостам столько барахла. Потом его внимание привлек человек, явно чужой на этой улице и в этом районе. Бог весть, откуда он вынырнул посреди квартала, где жители знали друг друга в лицо. Напоминающий бродягу, но не бродяга. В джинсах не по размеру, с наклейкой и магазинной этикеткой. Потрепанный жизнью пролетарий – замызганный, затравленно оглядывающийся, будто в утрированно тихом районе его подстерегала нешуточная опасность.

Но Евгений Семенович знал цену обманному спокойствию этого района, и мысленно посочувствовал прохожему.

Незнакомец, как слепой, пересек проезжую часть и добрел до соседней скамейки. Из его сжатого кулака выглядывал край пятитысячной купюры, но он, казалось, не понимал, что держит в руке. Евгению Семеновичу просился на язык очевидный совет, чтобы бедняга очухался и убрал купюру, но он решил не встревать.

Незнакомец ничего вокруг не замечал, но Евгений Семенович, обнаружив в поле зрения знакомую личность, захотел немедленно встать и уйти. Из-за угла, припадая на корявую палку, выскочил бывший нелюбимый подчиненный его тестя. Вздрогнув от неприязни, Евгений Семенович отметил редкий случай, когда он разделял мнение академика полностью. Даже в счастливые времена, когда этот тип был в здравом уме и твердой памяти, Евгений Семенович его не жаловал, а сейчас к нему приближался законченный престарелый фрик, лишенный следов благообразия. Куртка и старые брюки с пятнами болтались на суховатой фигуре. Немытые седые волосы торчали в стороны. Евгений Семенович сжался, как бы впервые увидев это простое лицо с широким носом и сжатыми губами. Руки-рычаги налетчика напоминали высохшие клешни, а безумные глаза горели злобным огнем. Евгений Семенович приготовился спасаться бегством, но к его удивлению, старик направлялся не к нему, а набросился на незнакомца, схватил его за плечо и даже замахнулся палкой.

– Ворюга! – закричал он.

Он тряс незнакомца, как мешок с мукой, хотя тот только таращился, не понимая, что происходит. Евгений Семенович поначалу не желал связываться, но все-таки вмешался.

– Рекс, голос… – скомандовал он негромко, а оживший Рекс подскочил к старику и залился задорным лаем.

Старик отпрыгнул.

– Ворюги, мародеры… – заскрежетал он. – Ничего, достану!

Незнакомец благодарно посмотрел на Евгения Семеновича и поправил ветровку.

– Сердитый, – объяснил он, улыбаясь плохими зубами и указывая на подъезд, в котором скрылся безумный старик. – Приятель у него снимает комнату, я раз переночевал – значит, углядел.

– Это Беседин, – Евгений Семенович погладил Рекса по загривку и прокомментировал: – Он был на подхвате у зама тестя, а сейчас рехнулся.

Вздохнув, что так проходит земная слава, он вспомнил завистливого аспиранта, который таскал папку за Пановым, претендуя на карьерный рост, а потом стушевался и вот чем кончил.

Еще он подумал, что со стороны смотрится не лучше.

XI

В гостинице не готовили еду, но, когда заселялось важное лицо, приходила повариха из «Негасимого света» – жарила на плитке яичницу и пекла блины. В то утро Ларису после завтрака отправили в номер, а Эксперт, сопровождаемый Николаем Николаевичем, явился на фирму и завис над столом, рисуя бесконечные орнаменты. Лысый Гриня стоял навытяжку и пялился на бумажки с геометрической рябью, которые одна за другой летели в корзину. Потом Эксперт посмотрел немигающим взором на спутника и сказал:

– Имеем психа, которым управляют из сна. И загадочного гражданина, замуровавшего себя в клетке. Стекло обретает уникальные свойства, но это вторичный процесс… сделаем так, – он повернулся к Грине, обратившемуся в слух. – Хочу поговорить с вашим Сергеем Вячеславовичем.

Гриня неопределенно замычал, из чего следовал вывод, что Сергей Вячеславович не общается с кем попало по первому требованию.

– И все же, – настаивал Эксперт, вычерчивая очередную дугу с точностью циркуля. – Скажите, у меня к нему один-единственный вопрос.

Когда Гриня взялся за ручку двери, Эксперт добавил:

– И выясните, где сестра нашей красотки.

Он принялся складывать из бумаги условную фигурку. Ждать пришлось недолго. Сергей Вячеславович наотрез отказал варягам в аудиенции, а Ларисину сестру без труда нашли в одной из городских больниц, и Эксперт потребовал машину.

Через полчаса он с Николаем Николаевичем, не отступавшим от начальника ни на шаг, двигался по больничному коридору к посту, где старшая медсестра на его вопрос сделала многозначительное лицо.

– Катя Бокова? В процедурной, только подождите, там муж у нее.

Что бы ни означало это предупреждение, дверь в процедурную была распахнута настежь, и в проеме виднелась женщина, которая перебирала пакеты с катетерами.

Муж, скрытый стеклянной витриной, что-то уныло бубнил.

– Выслежу, – долдонил он надрывно, словно читал псалтырь. – Все равно поймаю. Я его убью… застрелю.

– Бедный мой Боков, – выдохнула женщина безмерно устало. – Уймись, ты никого не выследишь. Только ногу себе прострелишь из карабина. Иди домой… в миске котлеты, в холодильнике щи.

– Мне не нужны котлеты, – талдычил грозный муж. – Нужен твой любовник.

Старшая медсестра выбралась из-за стола, подошла к двери и глумливо крикнула:

– Боков, не мешай работать! Оставь жену в покое, нет тут хахалей, одни ханурики полудохлые. Хочешь, чтоб ее уволили? Главврачу скажу, чтоб тебя не пускали.

Мосластый и нескладный Боков вывалился в коридор. Побрел к выходу, сутулясь и волоча ноги в грязных ботинках. Старшая медсестра покачала головой, глядя ему вслед.

Эксперт постучал по дверному косяку. Не дождавшись приглашения, вошел, и женщина в белом халате заученным движением повернулась к нему.

– Садитесь, – бросила она равнодушно.

Она даже не поняла, что перед ней не пациент. Пока она подбирала шприц, удивленный Эксперт рассматривал ее в упор. По всем вводным он представлял себе разбитную дамочку, и даже формально внешность женщины оправдывала эти ожидания, но ее круглое личико, ямочки на щеках, вздернутый носик, черные волосы, которые кокетливыми волнами выбивались из-под шапочки, явно дисгармонировали с потухшими глазами, серой кожей и общим безразличием.

Приглядевшись, она все же распознала постороннего, а Эксперт с места в карьер заявил, что «Негасимый свет» просил ее срочно приехать, так как в медпункте потеряли карты, и только она способна вспомнить нечто принципиальное, за что ей немедленно выплатят десять тысяч рублей. Он выведывал на ее парезном лице хоть малую реакцию, но в тусклых Катиных глазах не отразилось ничего, и ехать она отказалась.

– Двадцать тысяч? – настаивал Эксперт. – Сто тысяч?

Он понимал, что, судя по мятому и оборванному Бокову, для Катиной семьи значительна любая сумма, но женщина снова покачала головой. Наконец, перебрав варианты, Эксперт сменил тактику и уронил как бы шутливо:

– Людей оставите без помощи… спокойно спать не сможете.

Бессмысленная фраза подействовала на женщину, как не действовали разумные уговоры: она уставилась за Эксперта с диким страхом.

Всю дорогу, пока «Мерседес» вез их до «Негасимого света», ее стылые глаза излучали беспокойство, но она не задала ни единого вопроса, и вообще не проронила ни слова.

Доставив безучастную Катю в "Негасимый свет", Эксперт снова отправил Гриню к Сергею Вячеславовичу. Проговаривая это имя, он держал женщину в поле зрения, но его проницательные глаза не ухватили на ее лице ни малейшего смысла. Она даже не вспомнила про анекдотичный повод, выдуманный Экспертом, а просто опустилась на стул, уронив плечи. Наблюдая за ней, Эксперт даже предположил, что она не в себе.

Однако он добился своего – вернувшийся Гриня молодцевато доложил, что Сергей Вячеславович согласился на встречу.

Когда Эксперт вел заторможенную гостью по коридору, навстречу им бросилась девушка в розовом жакете.

– Катюша, э! – закричала она. – Я вещи отдала твоей сестре! Не знала, куда девать… твоя сестра в кино снимается?

Катя равнодушно кивнула головой.

– Ага… – выдавила она, отвечая на все вопросы разом и явно не интересуясь сестрой.

Комнату, в которой Сергей Вячеславович соприкасался с внешним миром, разрезала на две части перегородка из толстого стекла. При входе стоял офисный диванчик, на который уселись Эксперт, Николай Николаевич, Гриня и послушная Катя. Компания сидела минут десять. Потом развинченной походкой вплыл сизый, сосредоточенный и очень раздосадованный Сергей Вячеславович в растянутом джемпере из секонд-хэнда с эмблемой то ли музыкальной группы, то ли спортивной команды на груди. У него был вид человека, которого попусту оторвали от дел.

Он расположился в кресле, скрестив ноги. Мимолетно кивнул отрешенной Кате, изучил флегматичного Николая Николаевича и уперся в Эксперта угрюмым, бешеным взглядом. На тонких губах Эксперта заиграла ухмылка; он демонстративно переводил глаза с Сергея Вячеславовича на Катю, и обратно.

Он надеялся на взаимное напряжение, но не увидел ничего. Катя, сложив руки на коленях, обтянутых платьем-рубашкой, добросовестно отбывала платную повинность. Сергей Вячеславович не замечал ее, как будто перед ним было пустое место.

Если у этих двоих и было что-то общее, то одинаковая индифферентность, граничащая с аутизмом.

– Что за вопрос? – капризно обратился Сергей Вячеславович к Грине, поглядывая на Эксперта с ненавистью, и динамик над перегородкой негромко зарезонировал.

– Единственный, – ответил Эксперт и выдержал паузу, покачиваясь на диванчике. – Что вам сегодня снилось?

Сергей Вячеславович слегка округлил глаза.

– Встречный вопрос, – сказал он, явно удивленный. – Зачем вы отдали кепку?

Эксперт торжествующе прищелкнул пальцами.

– Я знал, что кепка непроста! – воскликнул он.

Сергей Вячеславович на минуту задумался, а потом встал и вышел из комнаты. Скучающая Катя украдкой взглянула на часы. Гриня вскочил, и только Эксперт довольно заулыбался, растянув бледный рот.

Компания покинула комнату. Эксперт поручил Грине расплатиться с Катей и отправить девушку в больницу, а сам вернулся в переговорную, где засновал вокруг стола, потирая руки и скаля мелкие желтые зубы.

– Кто-нибудь есть из старой команды? – спросил он, когда Гриня вернулся.

– Да кто, калеки, – передернулся тот и стал загибать пальцы.

Оказалось, что несколько престарелых сотрудников занимаются в «Негасимом свете» метрологией. Руководство кичилось этой благородной акцией, совмещенной с ненадобностью возиться, обучая молодых дебилов. На большее рассчитывать не приходилось: звезды, блиставшие под началом академика, ушли из жизни, а образованные бездельники, которых в институте хватало во все времена, не рассказали бы чего-то ценного даже под пыткой.

– Если нужны старые кадры, – рассуждал Гриня. – Пройдитесь ночью по кварталу, тут институтские дома. Если окна без электричества светятся, они там.

Но подумав, он вспомнил, что некая Римма Аркадьевна, если окончательно не сбрендила, способна вспомнить нечто стоящее.

– Она по делу полный ноль, – Гриня постучал костяшками пальцев по столу. – Но связи были исключительные. Говорят, сам Небогатов был от нее без ума, а этот хрыч понимал.

Седую Римму Аркадьевну застали над астрологическими схемами, которые она штудировала, сдвинув на лоб уродливые очки. При начальстве старушка нагло и неторопливо спрятала бумаги, обнаруживая вопиющее нарушение трудовой дисциплины.

– Вам к Когану, – она засучила по столу трясущимися руками. – Он не наш, но разбирается: Илья Исаакович – экстремист и человек независимый, у него дочь замужем за французским ресторатором, а у сына конеферма то ли в Аргентине, то ли в ЮАР. Ему все трын-трава, его и в советское время чуть два раза не посадили, и ФСБ его сайт закрывало… наверняка остались материалы, а я ничего не знаю.

– Были у вас двое, – задумчиво спросил Эксперт. – Один – крупный еврей или кавказец, а второй – заморенный славянин, как из концлагеря?

Римма Аркадьевна остолбенела, а потом захлопала кроличьими глазами и уставилась на собеседника, словно тот не знал таблицы умножения.

– Как вы странно выражаетесь, – проговорила она. – Это заместители Небогатова. Гаспарян… такой громкий, его было слышно на весь институт. И Кошечкин – с виду глиста, но баскетболист, смолоду играл в профессиональной команде. Заклятые друзья, как их называли. Живы? Давно оба умерли.

Римма Аркадьевна горько вздохнула, и потом ее осенило.

– Сходите к Юрию Васильевичу, – она покосилась на Гриню, – Он держит мемориальный уголок.

Гриня кивнул с унылым видом, кодирующим некие соображения, и, потом, показывая путь к Юрию Васильевичу, забормотал вполголоса:

– Попадешь к Когану, как же. Он не экстремист, а террорист натуральный. Плавали, знаем… это наши голодранцы за пять копеек цыганочку с выходом изобразят, а у него денег куры не клюют, он и в прокуратуре отмажется, если что.

XII

У двери Юрия Васильевича стоял большой постер в металлической раме, и еще один, парный, несли по коридору два здоровых парня. Прежде чем постучать, Эксперт пригляделся к изображению. Там на темном фоне, подразумевающем зал с силуэтами барокко, эпически, водопадом разноцветных огней, сверкала гигантская люстра. Это пестрое, но гармоничное буйство красок и блеска, скомбинированное умелой рукой художника, вызывало невольное восхищение. Эксперт полюбовался артефактом, побарабанил в дверь и, не дожидаясь приглашения, двинулся внутрь.

За дверью оказалась комната, уставленная допотопным оборудованием. Штативы, застывшие на платформах, сгибали ломкие сочленения, напоминая исполинских насекомых. Пожилой человечек в бифокальных очках и в сетчатой жилетке поднялся, приблизился семенящим шагом, схватил Эксперта за рукав и без слов вытолкал изумленного гостя обратно в коридор. Изнутри защелкнулся замок, и стало тихо.

– Нет, видели? – возмутился молодой человек с плоским лицом. Он выпячивал борт своего синтетического костюма, словно это был мундир, предоставлявший ему неслыханные полномочия. – Бандитизм… будто они тут хозяева.

И он решительно забил кулаком в дверь:

– Юрий Васильевич! Прекратите хулиганить, я пойду к генеральному!

Пока подоспевший Гриня кого-то вызванивал, Эксперт, постукивая по линолеуму носком позорного башмака, ждал результата, а плосколицый, оказавшийся маркетологом, заметив, что незнакомец посматривает на фото, и воскликнул с энтузиазмом:

– Правда потрясающе? Спецзаказ, спа курорт, Франция. Мы это, – он взмахнул руками, которые тонули в рукавах каляного пиджака, – хотели повесить на стены, устроить демонстрационный зал. Ведь мы отклоняем часть заказов. Недавно была потрясающая заявка – человек хотел оформить виллу светящимися скелетами, и рельефы в таком же стиле. Хай класс, все премии были бы наши.

Эксперт с невинным скепсисом поинтересовался, справится ли технолог со столь диковинным замыслом.

– Кто его спросит! – воскликнул маркетолог. – Проблема, что мы не производим стекло, а заводы закрыты, мастеров нет. Они в Москве по ЧОПам, охраняют супермаркеты и плевать на все хотели. Я был уверен, что за такой заказ любой стеклодув схватится обеими руками, ведь это престиж, слава.

Увлеченный до самозабвения, он даже подпрыгивал, рассказывая о производственных планах. Потом явился хмурый мужик в спецодежде, со связкой ключей. Молча открыл дверь и так же молча ушел; маркетолог рванул внутрь.

– Юрий Васильевич, это переходит все границы! – выпалил он с негодованием. – Им предоставили прекрасное помещение, – пожаловался он Эксперту. – Окна во двор, зелень…

Он скомандовал носильщикам:

– Выносите мебель!

Тщедушный, но крайне воинственный Юрий Васильевич улегся на стол. Возникла перепалка. Носильщики, подгоняемые маркетологом, крякнули, оторвали стол от пола и понесли к выходу вместе с Юрием Васильевичем, бившим ладонью по тумбе и тонким голоском костерившим противников палачами и убийцами. Скандал прекратила горбатая женщина, которая колобком выкатилась из-за приборов и с исступленным криком «А вот вам!» плеснула на неприятелей водой из графина. К удивлению Эксперта, наблюдавшего за сценой, завоеватели панически прыснули в коридор, сбивая с себя капли с таким видом, будто их окатили серной кислотой.

Поле боя не покинул только Эксперт, который невозмутимо отряхивал свою шелковистую куртку.

– Скажите, – вежливо спросил у покрасневшего от натуги Юрия Васильевича, который толкал стол на место. – Чего они так испугались?

Он был так преувеличенно миролюбив, что Юрий Васильевич ответил сварливым, но вполне человеческим голосом:

– Боятся, что вода из установки.

– Она из установки? – снова спросил Эксперт с патокой, и Юрий Васильевич, вынужденный держаться в рамках приличия, ответил:

– Обычная, из-под крана. Почему боятся? Считают, что вредная, – он нацепил на нос очки, изучил собеседника и, убедившись, что перед ним посторонний, ничем перед ним не провинившийся, дал пояснения: – Она просто необычная – светится. Раньше, при Небогатове, его шутники мазали головы и ходили с горящими патлами, как черти. Это не краска, волосы посветятся с полчаса, высохнут и все.

– А сейчас? – спросил Эксперт.

– Трусоваты и ЗОЖем увлекаются, – сказал Юрий Васильевич. – Нет, сейчас строго – учет и контроль. Утилизируют, наверное. В общем, правильно… ненужное баловство.

Он грозно блеснул очками на Эксперта, и тот, прохаживаясь по комнате, объяснил:

– Отправляясь к вам, я держал в уме слова «мемориальный уголок».

– Пожалуйста! – Юрий Васильевич раздраженно махнул рукой, и Эксперт с удивлением осмотрел набитые книгами шкафы.

– Все труды Небогатова? – присвистнул он и, разбирая надпись на толстом переплете, позвал спутника, который незаметно возник за его спиной. – Николай Николаевич! Кажется, у вас есть фронт работ.

– Поймите, мы хотели сделать музей! – Юрий Васильевич сменил гнев на милость. – Что-то, а это Небогатов заслужил.

Николай Николаевич подошел к стеллажам, вытащил пухлый альбом, перелистал и спросил:

– Это у вас список Форбс?

Юрий Васильевич нахмурился.

– Это люди, которые интересовались институтом, – проговорил он аффектировано. – В определенных кругах возник нездоровый интерес. Дикари любят блестящие стеклышки… поймите! – он восторженно засверкал линзами очков. – У Небогатова были не просто лозунги «на Марсе будут яблони цвести». Он изучал риски, это был трагический путь – он пришел к выводу, что людям противопоказан дальний космос! Он хотел уничтожить собственную установку, а потом пришли деляги, – он понизил голос, – которые бюстгальтерами торговали на Черкизовском рынке.

– Можно почитать? – спросил Эксперт.

– Нас обвиняют, что мы прячем, – ответил Юрий Васильевич с напором. – Нате! Читайте!

Он приглашающе развел ручками. Эксперт усмехнулся.

– Сами-то все изучили?

Юрий Васильевич качнул цыплячьей грудью под сетчатой жилеткой. Его порыв утих, и он сник, став трогательным и беспомощным.

– В молодости я остался без образования, – протянул он с печалью. – Куда было идти? На завод? В торговлю? Мне неслыханно повезло. Здесь были потрясающие люди, и мне никто, ни разу не дал понять, что я им не ровня. В этой теории разберется не каждый, особенно сейчас. Мы собрали, что смогли, для будущего. Помогли родные Небогатова…

– У Небогатова есть родные? – перебил его Эксперт. Юрий Васильевич переглянулся с горбуньей, и та подсказала с лучезарной улыбкой, преобразившей ее некрасивое лицо:

– Дочь умерла, а внучки… не пошли по стопам. Мария – переводчица, работала в туристической фирме, а Софья… – горбунья запнулась, – немного неблагополучная. Они рады были нам отдать эти книги… мы их перетащили, а так бы они сами до помойки несли.

XIII

Выбитый из колеи Алексей Иванович пришел в гостиницу под вечер, послонялся по коридорам, пересчитал баки для кулера, но надсадные мысли мешали ему удержаться за определенное занятие. Он повозился на складе, разобрал стеллаж, и, услышав крик администратора, что в кухне до сих пор не убрано, потому что некая зараза не явилась, вызвался помочь.

Он вспомнил, что Максим готовился оформиться хоть уборщиком, и предположил, что слово «зараза» относится к приятелю, перед которым Алексей Иванович чувствовал себя в долгу. Он не воротил нос от грязных работ, и поэтому, не гнушаясь бабским ремеслом, отчистил электрическую плитку, вымыл раковину и как раз драил шваброй пол, когда за его спиной кто-то охнул и, обернувшись, он увидел женщину лет сорока – очень домашнюю, в пресной православной юбке до пят и с семейными приметами во всем облике, источавшем мягкость и доброту.

– Опоздала, – выдохнула она с некрасивой, но милой улыбкой. – У Клима поднялась температура, и я… Спасибо, но зачем, право слово… нет, это губка для посуды…

Она засучила рукава. Увидев, что он лишний, Алексей Иванович отправился к себе, но через полчаса раскрасневшаяся уборщица позвала его в подсобку, где стояли ведра с квачами, а на полках выстроились бутылки с моющими жидкостями.

– Попьем чаю, – сказала она, вытирая пот с лица. – У меня пироги с капустой. Выручили, а то стерва живьем бы съела.

Алексей Иванович ел пироги, удивляясь, что в Москве, которой его пугали, словно жупелом, незнакомые люди заботятся о нем второй день подряд. Скоро он был на «ты» со словоохотливой Яной, и она рассказала ему, что четверо мальчишек – это банда. Что она на всем экономит и ездит на работу на велосипеде. Что свекровь, свято относящаяся к вопросам престижа, презирает ее, считая, что мать-уборщица ранит своим статусом самолюбие ее драгоценных внуков. Что она рада бы найти занятие почище, но для нее существенны близость дома и гибкий график. Что сейчас приедет ее муж, водитель. В самом деле скоро явился, покачиваясь, как канатоходец, широкоплечий здоровяк, похожий на медведя, и чуть не раздавил Алексею Ивановичу руку, представляясь: Константин. Придерживая капустные лохмотья, отправил в рот шмат пирога, громко вздохнул и потопал по делам.

Яна помыла чашки и убежала. Алексей Иванович еще поискал себе дела на виду у администраторши, но ничего не нашел и вернулся на склад. Проходя по коридору, он заметил неплотно прикрытую дверь, заглянул внутрь, и Константин с шумом вскочил, что-то закрывая мощным телом. В каморке горела настольная лампа, светилась большая лупа, пахло канифолью.