Похитители душ

Ольга Покровская

Похитители душ

ОЛЬГА ПОКРОВСКАЯ

ПОХИТИТЕЛИ ДУШ

Роман

I

Когда поезд дальнего следования подполз к московскому вокзалу, одинокий пассажир хватился карманного ножика и, пока в проходе гремели чемоданы, рыскал по спальному отсеку. Найдя пропажу, он увидел, что в вагоне ни души, и внезапная пустота подавила его: он оробел соваться на перрон, к приодетой толпе, которая деловито текла мимо закопченых окон.

Город уже впечатлил его злобными граффити, которые щерились с заборов промзоны битый час, пока поезд полз по застройке прежде чем нырнуть в футляр вокзала, похожий на гроб. Одинокий пассажир, пятидесятилетний электрик из небольшого городка, уже осознал, что явился на чужую планету и теперь решительно не знал, что делать среди этого потревоженного муравейника.

Вагон, замусоренный огрызками и пустыми бутылками, напоминал судно, потерпевшее крушение. У титана красовалась кем-то забытая кожаная кепка, чересчур фасонная для плацкарта, манкируемого богатой публикой, и одинокий пассажир даже припомнил ее владельца, мужичка с начальственными повадками – тот время от времени что-то выговаривал задумчивому спутнику, который всю дорогу просидел, уставившись на доску портативных шахмат.

Одинокий пассажир подобрал кепку, заглянул в пустое купе проводников и отправился к выходу, намереваясь отдать находку, но передумал, расслышав за дверями ругань. Там, на перроне у тамбура стоял субтильный молодой человек в толстовке-худи и таращил бараньи глаза, пока проводница, выпятив грудь, нагло выплевывала:

– Забрали твою сумку: красная, эмблема желтая. Ничего не знаю – не сказали, кто возьмет!

– Имей совесть, – вмешался пассажир, заметивший такую сумку под столиком в купе. – Она у тебя в головах.

Проводница метнулась в вагон, налетела на пассажира и едва не повалила его на пол. Разыгралась безобразная сцена, подтянулись зеваки и справедливость восторжествовала. Проводница, пойманная с поличным, отдала сумку, скрылась в вагоне и задраила дверь. Пока одинокий пассажир, уверенный, что вороватая тетка наложит лапу на на любую бесхозную дрянь, раздумывал, куда девать кепку, молодой человек переминался рядом.

– Спасибо, – он тряхнул спасенным имуществом. – Хотите домашнего сала?

Одинокий пассажир и правда был голоден. Он согласился и нахлобучил кепку поверх рыбацкого картуза, дабы вернувшийся владелец понял, что вещь не присвоена, а намеренно выставлена напоказ.

Скоро новые знакомцы, сидя на парапете у путей, под циклопическим дебаркадером, обращавшим вниз подкладку каркаса в виде паутины из балок и перекрытий, ели бутерброды с жестким, как подошва, салом. Молодой человек – его звали Максимом – рассказывал, что пару лет промаялся Москве без особого фарта, но сейчас его приятель замутил потрясающую тему с некой конторой, способной обернуться золотым дном. И теперь Максим снимал комнату у сумасшедшего деда, по соседству с этим названным Эльдорадо, планируя внедрится туда кем угодно – хоть уборщиком, хоть мальчиком на побегушках.

А с чем, поинтересовался Максим, явился в Москву его заступник?

Заступник, которого звали Алексеем Ивановичем, пожал плечами. Он еще не взял в толк озвученный диагноз и стыдился сознаться, что его вытолкнула в Москву не угроза конца, а реакция жены, которая, услышав, что у мужа рак, десять минут спустя хвасталась кабачковой лозой, приносящей рекордные урожаи. Разъяренный Алексей Иванович тогда выбросил все кабачки, включая трехлитровую банку с патиссонами, разорвавшуюся в мусоропроводе, как снаряд, а потом выбранил жену, запугал напарника и, уязвленный, подался в Москву. В дороге им двигала обида, но сейчас, остыв, он сам не понимал, какое коленце сгоряча выкинул.

– В больницу я, – брякнул он, ужасаясь сам себе.

До него только сейчас дошло, что он, смертельно больной, притащился в город, где никого не знал.

– Если не положат, приходи, – предложил Максим. – Дед не заметит. Он ночью строчит мемуары – свистит, как победил в Куликовской битве.

Обернувшись, он спросил у худого малого, который рассматривал их в упор:

– Твоя кепка?

Перед ними, развевая форменную накидку с торговой эмблемой, вертелся уличный продавец, и Алексею Ивановичу не понравилось, что тот выставился на его голову, как на добычу.

– Ребята, купите водичку? – загнусавил парень, размахивая полулитровой бутылочкой. – Отдам за пять рублей, дороже брал, последняя осталась.

Алексей Иванович нашарил в кармане пятачок и сунул его продавцу, а Максим набычился и поведал сельскому валенку, незнакомому с вокзальными нравами, как людей опаивают наркотиками и сплавляют на кирпичные заводы.

– Она запечатанная, – перебил Алексей Иванович. – Только я раковый, после меня не пей.

Он содрогнулся, утешаясь воспоминанием о бухгалтерше автобазы, которой остановили в Москве страшный лейкоз и ни копейки не взяли.

– Один глоток, – соблазнился Максим.

Перед унылым Алексеем Ивановичем разворачивалась широкоформатная декорация из бурых колонн, декоративных розеток и мрачной изнанки купола, не пугавшей ни нарядных женщин, ни молодых людей с сумками-мессенджерами, ни прощелыг, которые слонялись у табло, пряча глаза. Со всех сторон грохотали багажные колеса, и эта сутолока так тревожила Алексея Ивановича, что басни о злодеях до него не долетали.

Он неловко махнул рукой и опрокинул бутылку на джинсы.

– Ого, – Максим покосился на пятно, расплывшееся по штанине. – Она же светится.

Алексею Ивановичу тоже почудилось, что ткань его потрепанных штанов заиграла позодрительными переливами, но он с досадой отмахнулся.

– Я сам свечусь, – пробормотал он. – Скормили пол-аптеки.

Максим записал на обрывке чека адрес, Алексей Иванович прочитал «улица Верхние Липки», и деревенский топоним, диссонируя с нервозным настроем, показался ему издевкой. Потом он сдал кепку дежурному по вокзалу, расстался с Максимом и прилип к транспортной схеме, расшифровывая головоломку из разноцветных линий и надписей.

Выяснив, что перепутал ветки, он вернулся на вокзал и снова заметил продавца. Тот как раз разоблачился, скомкал накидку и засунул ее в урну, словно ненужный карнавальный костюм. Насторожившийся Алексей Иванович вспомнил Максимовы страшилки, похлопал веками, но дурмана не ощутил. Тогда, беря злоумышленника врасплох, он зашел к нему со спины и строго выговорил:

– Ты что нам впарил, сукин сын?

Продавец, щуплый парень с оттопыренными ушами, спокойно повернулся.

– Я вас пожалел, – возразил он. – Надеюсь, мне зачтется.

Алексей Иванович плюнул ему под ноги.

– Не получишь меня! – сказал он и погрозил продавцу кулаком. – Не жди.

Сделав свирепое лицо, он отправился искать проход к другой ветке.

II

Через час к трамвайной остановке, на угол Верхних Липок – улицы, поразившей Алексея Ивановича буколическим названием – подъехала дребезжащая «Татра», из которой вышли двое. В одном из них, неприметном, но уверенном в себе господине, который щурил немигающие глаза, по-змеиному затянутые пленкой, Алексей Иванович, случись он рядом, опознал бы владельца пресловутой кепки.

Этот господин выглядел, словно у него украли ботинки. Убогие тапочки, которыми он шаркал по асфальту, не сочетались с аккуратными брюками и шелковистой песочной курткой. Его товарищ, долговязый, как каланча, и разлапистый, как гусь, волок на плече обвислую сумку, похожую на колбасу.

Путешественники изучили безлюдный квартал и отправились к зданию, в которое упиралась короткая улочка.

Вокруг был старый, законсервированный в прошлом веке московский район. На солидных домах выделялись колонны, эркеры, башенки и прочие архитектурные излишества, а просветы между зданиями заполняли насаждения, разменявшие полвека. Улочка избежала ретивой урбанизации, и даже ремонт теплотрасс – московская летняя беда – обошел эту улочку стороной.

– Что за конспирация, зачем-то тряслись в плацкарте, – брюзжал долговязый. – Кепку выбросили… нас бы встретили с машиной.

– Вопрос, кто встретит, – кивнул неприметный. – Свои или чужие.

Он окинул взглядом корпус, похожий на стандартное заводоуправление. Бюджетные машины, припаркованные под окнами первого этажа, поблескивали разноцветной эмалью. Почтенный район внушал зрителям совсем не столичную безмятежность: вот мимо прошаркала старушка во вьетнамках, а вот хозяин магазинчика, свесив брюхо поверх ремня, выбрался на крыльцо и душераздирающе зевнул.

– Вам под каждым диваном мерещатся враги, – проворчал долговязый.

Неприметный, шаря глазами, насвистел обрывок мелодии.

– Это вам они мерещатся, – сказал он. – А я их слышу, наблюдаю, даже осязаю… иногда.

Путешественники добрались до здания и изучили табличку, которая гласила:

Фирма ООО «Негасимый свет»

А чуть ниже еле заметным, затертым от времени шрифтом, пробивалось тихим вздохом из прошлого:

Институт Космических Излучений.

В пустом вестибюле с колоннами могло показаться, что здесь остановилось время, если бы не модерновая лоджия второго этажа, закрытая стеклом и металлом.

– Похоже, пуленепробиваемое, – прокомментировал неприметный.

Он снял трубку с древнего дискового аппарата и набрал номер. Через пять минут из двери под аркой, суча длинноносыми туфлями, выскочили двое молодых людей. Они отработали затейливый ритуал и проводили гостей в переговорную, где делегацию встретил пожилой мужчина, который сжимал и разжимал пальцы, как заведенный.

– Мы вас потеряли!.. – пророкотал он хрипловатым голосом.

Однако он быстро совладал с собой, уселся за необъятный стол и в качестве верительных грамот вручил гостям по визитке, где среди титулов и должностей содержательным было лишь имя: Вячеслав Павлович.

– Не все говорится вслух, – пробормотал он, переводя глаза с одного гостя на другого. – Но все же… как к вам обращаться?

– Я привык, что меня называют Экспертом, – коротко представился неприметный. – А моего спутника можете называть… – он задумался, – Николаем Николаевичем.

Вячеслав Павлович захлопнул ногой дверь, проверил замок, распорядился «Юля, меня нет ни для кого», уставился на Эксперта, и его глаза забегали жалобно, как у бродячего пса.

– Это все, – он обвел рукой кабинет, – было институтом космических излучений. Слышали про академика Небогатова? Во дворе его установка, моделировали космос. А потом, – он запнулся, – здание перешло ко мне. Мы планировали разместить арендаторов, но мне подали идею, как использовать оборудование. Посоветовали технолога. Если облучить на агрегате стекло, оно светится в темноте, а на солнце играет как алмаз. Что там хрусталю! Таких люстр, как у нас, нет нигде в мире, заказов на пять лет вперед. В этом кабинете представитель фирмы «Каспарус» рыдал в голос и руки ломал, а потом неделю жил на раскладушке в коридоре и разведывал секрет – накося, уехал ни с чем. Я опасался, что кому-нибудь приглянется такая благодать, но ни одного наезда. Словно кто-то, – он указал пальцем на потолок, – охраняет установку, а нам – навар… живи и радуйся!

Вячеслав Павлович помрачнел и хлопнул ладонью по столу.

– Недолго музыка играла. Что-то происходит с Сергеем, это мой младший. Я его поставил генеральным, ему нравилось, а потом все пошло насмарку. Он свихнулся из-за этой установки, будь она проклята. Живет на территории, никуда не выходит, к себе не пускает. Заявил, что отравится, если его комнату штурмуют. Я хотел закрыть установку – я не могу терять сына – но он запретил категорически. У нас начались неприятности… я знаю, что Сергей позвонил некому лицу, – Вячеслав Павлович опять запнулся, называя известное имя, – и сказал, что подорвет себя вместе со зданием, если кто-то сунет нос. Я ждал, что пришлют ОМОН, войска, танки… но опять тишина. Я вывернул наизнанку всех ученых маразматиков, но современники Небогатова умерли, а архив мы сдуру уничтожили, кто же знал! Технолога я чуть не закопал, но без толку – он бубнит инструкции, и делает морду ящиком. У него и образования нет – коммерческое ПТУ, а по диплому он менеджер широкого профиля.

Вячеслав Павлович умоляюще сложил руки, уставился на Эксперта, и на его глаза навернулись слезы.

– Разберитесь, я хочу знать, что я, черт подери, приватизировал! Что мне всучили? Эти мерзавцы наплодили термоядерных устройств, а простым людям небо с овчинку!

Он дергался, и костюм из дорогой ткани топорщился на его неуклюжей фигуре, создавая комичное впечатление.

– Первый вопрос, – Эксперт наклонил голову. – Кто посоветовал производство, и кто привел технолога?

Вячеслав Павлович понурился.

– Олег… это мой старший.

Пряча глаза, он рассказал, что его старший сын занимается собственным бизнесом. Между близкими явно пробежала черная кошка, но Эксперта не увлекали семейные подробности. Пока секретарша, путаясь в номерах из адресного талмуда, вызванивала Олега, Вячеслав Павлович предложил гостям разместиться в институтской гостинице, где селилась публика, стерегущая вожделенные люстры. Минут через десять Юля разыскала Олега в охотничьем хозяйстве под Москвой, и Эксперт попросил у хозяина машину.

Вячеслав Павлович поручил гостей личному порученцу Грине. Усатый и лысый порученец смахивал на робота, демонстрируя военную выправку и обманчиво бессмысленное лицо. Он проводил Вячеслава Павловича и его гостей в вестибюль, где перед обеденным перерывом толпился народ.

– Вот Сережа, – вздрогнул Вячеслав Павлович, оглядываясь. – Он ясновидящий. О вас знали двое, и они никак…

Эксперт повторил за Вячеславом Павловичем пируэт и поднял глаза на застекленную лоджию, внутри которой нависал над вестибюлем оплывший человек лет тридцати, с нечесаной шевелюрой. Странный наблюдатель, будто погруженный в аквариум, выпячивал толстую, как оладья, губу и рассматривал чужака с вызовом.

Эксперт изучил Сергея Павловича, словно перед ним была картина. Потом шаркнул ножкой, развел руки и присел, изображая шутовской реверанс.

Сергей Павлович ответил противнику непристойным жестом.

Эксперт запрокинул голову и залился издевательским хохотом. Затем оглянулся и воскликнул, обращаясь к сотрудникам, рассеянным по вестибюлю:

– Господа! Давайте поприветствуем Сергея Вячеславовича!

Он захлопал в ладоши. Публика, которая не видела эту своеобразную дуэль, обернулась на зов, заметила начальника и дружно разразилась аплодисментами.

Сергей Вячеславович с досады пнул ногой стекло. Аплодисменты смолкли, и относительную тишину разрезал стервозный голос из бюро пропусков:

– Девушка, русским языком говорят, вам в отдел кадров!

Собравшиеся забыли про Сергея Вячеславовича и покосились на возмутительницу спокойствия, чье лицо наполовину закрывала медицинская маска.

– Извините… – пролепетала несчастная.

Это была невысокая девушка, одетая без столичного шика. Эластичные леггинсы, пиджачок с турецкого базара и кофточка со шнуровкой демонстрировали отсутствие фантазии, а из пучка, стягивавшего прилизанные волосы, не выбивалось ни пряди. Подхватив дорожную сумку, девушка забилась в угол и вытерла слезы. Достала носовой платок. Как только она стянула маску, к ней, как по команде, повернулись все присутствующие. Сам Вячеслав Павлович забыл о невзгодах и замер с открытым ртом.

Девушка была не просто хороша – ее неестественная красота сражала наповал самых толстокожих зевак. Ее лицо было возмутительно безупречно, и любой, кто смотрел на это чудо золотого сечения, замирал с оторопелым вопросом: «Неужели так бывает?..»

В воздухе повисла неловкость. Заметив произведенный ею эффект, красавица вздрогнула и тут же нацепила маску. Затем втянула голову в плечи и кинулась на улицу, а Эксперт – единственный, кого не тронуло ее очарование – продолжал разглядывать лоджию.

– Спит, но не всегда, – сказал он, наблюдая, как отшельник нацепил очки и распластался по витрине, точно пытался выставить стену клетки. – На женщин реагирует.

Он сделал знак Николаю Николаевичу и направился к машине, которую уже подали к подъезду.

III

Евгений Семенович С., доцент кафедры высшей математики, пулей вылетел из дома на улице Верхние Липки, опаздывая на работу. С утра его томила тяжесть в голове, и он, опасаясь раскочегаривать тонометр, чтобы не пугаться высокого давления, догадывался, что его плющит гипертония, но кому-то надо было гулять с Рексом.

Когда они с Рексом возвращались домой, на них ополчилась тронутая соседка, заявившая, что в подъезде кто-то нагадил, и что Рекса следует усыпить без хозяйского согласия. Евгений Семенович понимал, что эта чушь не стоит выеденного яйца, но все равно разволновался, и его даже зашатало, когда он открывал ключом дверь.

Дома он застал очередной скандал. Зять Матвей к тому времени убрался на работу. Младшая дочь Соня, наконец, проснулась, а старшая, Мара, столкнувшись с сестрой на кухне, подняла крик из-за какой-то ерунды. Евгений Семенович застал конец ссоры, когда разгоряченная Мара кидала сестре отвратительно грубые слова, а бежавшая в прихожую Соня натягивала туфли. Дочь исчезла за дверью, а он под впечатлением от ее неподвижного лица побоялся предположить, куда она идет и в каком виде вернется.

Поэтому на кафедре Евгений Семенович с трудом перевел дыхание и оклемался только после кружки горячего чая, который пах вареным веником и за которым лаборантка Леночка сбегала к соседям, владевшим исправными электроприборами.

Приходя в себя, Евгений Семенович охотно впитывал слухи. На ректора открыли очередное уголовное дело, которое обещало выйти в свисток, а зарубежная фирма «Андромеда», взявшая шефство над их захудалым институтом, разразилась директивой, предписывающей заключить договор, отягченный кабальными обязательствами. Только на этих беспардонных условиях «Андромеда» соглашалась выплачивать сотрудникам института надбавку, половина которой исчезала в карманах ненасытного ректората.

– И слышали? – сказал вечно небритый преподаватель Слободской, который из воздуха абсорбировал институтские секреты. – Опять движуха вокруг "Святого Петра".

– Кто такой «Святой Петр»? – подала голос любопытная Леночка. Слободской усмехнулся, а Евгений Семенович, уставший объяснять это дурацкое прозвище, ответил загадочно:

– Прибор, который как Святой Петр, переводит души в загробный мир.

– Тогда скорее Харон, – возразила умная Леночка.

Евгений Семенович вздохнул.

– Нет, Святой Петр… он же сортирует души – в рай или ад… вернее, так считал академик Небогатов.

– Его знаменитый тесть, – подсказал Слободской.

Евгений Семенович сделал вид, что изучает бумаги. Именно академик Небогатов позаботился, чтобы квартира в сталинском доме досталась его внучкам поровну. Евгений Семенович жил там на птичьих правах, с милостивого согласия не склонной к сантиментам Мары и Сони, о которой он лишний раз боялся даже думать. Спрашивая себя, насколько его младшая дочь адекватна, он при всем желании не знал ответа. Он считал, что его ценят как безропотного примирителя и демпфера между сестрами, не терпевшими друг друга. И что, договорись они о чем-нибудь, судьба приживальщика стала бы незавидной.

Бумаги, в которые он углубился, не желая поддерживать разговор, оказались текстом пресловутого договора. Деканат так рьяно скрывал этот засекреченный контракт от чужих глаз, что вследствие нелепых пряток тот был секретом Полишинеля. Листы уже затрепали жирные руки какого-то пофигиста, а на одной странице красовалось пятно от стакана.

– Интересные у нас академики, – весело прощебетала Леночка.

Слободской, не занятый текущей парой, был не прочь поболтать.

– Вернадский тоже академик, – он выразительно пошевелил бровями. – Читали про ноосферу? У Небогатова похоже. Он открыл, что в космосе есть излучения, которые уничтожают в мозгу особые клетки, так что человек панует при жизни, а после смерти попадает в ад. И учинил рукотворный космос в отдельно взятом помещении – по этой мульке до сих пор кипит ажиотаж, а Евгения Семеновича атакуют психи, алчущие могущества.

– Я далек от физики, – приложив руку к груди, заверил Леночку Евгений Семенович.

– Помните сны? – продолжал Слободской, заметив, что Леночка изобразила скептическую ужимку. – Что вам снилось вчера, позавчера, в прошлом месяце?

– У меня бывает сон, который повторяется каждый год, – задумалась Леночка.

– Академик Небогатов помнил сновидения за всю жизнь, – вставил Евгений Семенович, перебивая ее, чтобы не слушать витийство ни о чем. – И задался вопросом, зачем это нужно. У него была контрольная группа – студенты, пенсионеры, бездельники… и потом эта группа пошла во взрывной служебный рост. Поэтому масса последователей занимается бредовыми теориями, а кто-то является, предлагает продать душу и требует, чтобы ее у него немедленно купили.

Бормоча объяснения, он пробегал глазами по строчкам текста и, прочитав очередной абзац, воскликнул:

– Это невозможно… они поставят над деканатом управляющую комиссию. «Международный состав»! «Как минимум, из трех частей света»! И заведующий кафедры, «ненадлежащим образом выполнивший распределение средств», возмещает убытки?..

– Не верят нашему руководству, – прокомментировал Слободской. – Воры они.

– Никто на это не пойдет, – горячился Евгений Семенович. – Что такое «независимая комиссия осуществляет экспертный надзор»? Получается, если комиссия захочет, будем учить студентов хоть истории партии, хоть закону божьему?

– Пустое, – возразил Слободской. – Президент «Андромеды» вась-вась с деканом… и потом, если при товарище Сталине каждая ошибка имела имя, фамилию и отчество, то сейчас она имеет еще и сумму – в цифрах и прописью.

Вмешалась Леночка, и Евгений Семенович, пока коллеги пикировались, вздыхал, прихлебывая вениковый настой. Он страшился, что к домашнему содому добавятся неприятности по работе, а очередная туча, которая материализовалась из прошлого в виде анонимов, рвущихся к наследию Небогатова, грозила фатально испортить ему жизнь. В прошлый раз, год назад, он еле отбился от интересантов, жаждущих быть владычицей морскою.

– Кто спрашивал про "Святого Петра"? – вклинился он в разговор.

Слободской не знал. Он слышал что-то в деканате – очередные слухи.

– Хоть бы в отпуск… – мечтательно вздохнул Евгений Семенович.

Ему некуда и не на что было ехать в отпуск. Подмосковные пансионаты, впавшие в ценовую фанаберию, выбрали бы подчистую весь его загашник, даже плюсуя надбавку глумливой «Андромеды», а забираться далеко он опасался. Больше всего боялся, что без него сломается равновесие, которое чудом эквилибристики балансировало в доме, и что он вернется к другой реальности, где ему не будет места.

IV

«Мерседес» стартовал от «Негасимого света» и, расталкивая московские пробки, доставил Эксперта с Николаем Николаевичем сперва на магистральное шоссе, прочерченное через местность с бункерами, ангарами, складами и прочей деловой свистопляской, а потом свернул на дорогу с реликтовым лесом. Бесконечные заборы, один капитальнее другого, венчали КПП с охраной, вооруженной до зубов. Потом потянулась вылизанная до абсурда территория экстра-класса, где охрана не выпячивалась, но скрытно присутствовала на каждом шагу. Когда «Мерседес» остановился, какой-то человечек со зверским лицом выскочил из-за куста и схватился за рацию.

Пока он, утробно рыча, вызывал посты, Эксперт разглядывал стрелки камыша и тропинки, по которым шастали люди в зеленой маскировке. Он безошибочно выделил из остальных тощего, похожего на Дуремара типа, который выбрался из павильона и, скривив унылую физиономию, побрел ему навстречу.

Дуремар остановился в нескольких шагах, всячески давая понять, что встреча ему не по душе.

– Я сторонюсь института, – процедил он. – Это проклятое место. Хотя здесь и моя вина, – он горестно махнул рукой и кончик его длинного носа жалобно шевельнулся. – Вы не поверите, но я не знаю ничего. Отец не верит…

Тусклые глаза Эксперта беззастенчиво обшаривали собеседника, ловя каждую тень на его печальном лице. Дуремар вздохнул.

– Отец хотел продать здание, – проговорил он, отводя нетвердый взгляд к деревьям, за которыми раздавались одиночные хлопки. – Но я отговорил. Мой компаньон сказал: не вздумай, у вас Клондайк. Ваш агрегат модифицирует стекло… там ученые приколисты все бутылки из-под кефира, все банки из-под кабачковой икры превратили по ходу в эксклюзив, и всей этой шняге верная дорога на "Сотбис". Там даже посуда в буфете вечерами светилась. К тому времени главный академик умер, его команда разбежалась. Мы нашли одного зама, Панова, после инсульта – у него рука отнялась, но голова соображала. Панов сказал, что стекло на арапа не светится, там мудреные протоколы, надо брать поправки, регулировать водяные линзы. Мы его взяли на жалость… мол, неужели он смирится, что дело всей его жизни пойдет кошке под хвост? Уломали на свою голову. Как сейчас его перекошенную морду помню, когда он сопли пускал. Все знал, старая сволочь!