Цугцванг

Антон сел на пол, прижавшись спиной к кровати и обхватив голову руками.

– Мы знали диагноз. Врачи давали полгода, максимум. Мы решили не ждать. Подали заявление, нас расписали экстренно, вчера днём. Ресторан, гости… Настя была такой счастливой. Она танцевала. Он с трудом сглотнул вязкий ком в горле. – Я просил её: не надо, сядь, отдохни. А она: «Я хочу прожить этот день на полную, даже если он последний».

– И он чуть не стал последним, – сухо констатировал Марк, меняя точку прослушивания.

– Да. Прямо во время танца. Она упала. Скорая ехала сорок минут по пробкам. Врачи приехали, посмотрели… сказали, что это отёк лёгких, начало конца. Что везти в больницу нет смысла – не доедет. Вкололи морфин и уехали, велели готовиться.

Марк убрал стетоскоп. Дыхание девушки становилось чуть ровнее – таблетки и вертикальная поза начали действовать.

– И тогда появился он?

– Куратор? – Антон кивнул. – Прямо в подсобке ресторана, куда мы её перенесли. Гости уже разошлись, думая, что она просто переутомилась. Я сидел с ней, а этот человек в сером костюме вошёл и положил чёрный конверт на ящик с напитками.

– Что он сказал?

– Сказал: «Медицина здесь бессильна, Антон. Но физика – нет. Я предлагаю вам свадебное путешествие. Приз – новое сердце. Абсолютно здоровое. Не донорское, а её собственное, но обновлённое».

Настя открыла глаза. В них стояли слёзы.

– Я не хотела, – прошептала она едва слышно. – Я сказала Антону, чтобы он оставил меня. Я не хочу, чтобы он… чтобы он рисковал собой. Но он…

– Я подписал контракт за нас обоих, – твёрдо перебил Антон. – Я погрузил её в машину прямо в платье. Мы даже не заезжали домой.

Он посмотрел на Марка снизу вверх взглядом побитой собаки, которая всё ещё надеется на чудо.

– Доктор, скажите честно. Сколько у нас времени?

Марк посмотрел на Настю. Она была совсем ребёнком. Двадцать, может, двадцать один год. Тонкие черты лица, спутанные светлые волосы. Ей бы жить да жить. Но её «мотор» был изношен, как у глубокого старика.

Врать он не умел. Не в таких ситуациях.

– В этих условиях? Без кислорода, без реанимации, на одних таблетках? – Марк устало потёр переносицу. – Если не будет приступов – два-три дня. Если будет сильный стресс – сердце может остановиться в любую секунду.

Антон побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что это невозможно.

– Но я здесь, – добавил Марк, и его голос прозвучал неожиданно мягко. – Я сделаю всё, что смогу. Я знаю, как стабилизировать её состояние.

– Почему? – спросила Настя. – Вы же хотели уйти. Мы для вас – конкуренты. Если я умру, ваши шансы на победу вырастут. Девять вместо десяти.

Марк усмехнулся – горько, зло, адресуя эту усмешку самому себе.

– Потому что я эгоист, Настя. Я не смог спасти последнюю пациентку на своём операционном столе. И я не дам Смерти забрать тебя у меня на глазах. Это уже личное.

Он встал, убрал стетоскоп в карман.

– Спите. Точнее, постарайся подремать сидя, Антон обложит тебя подушками. Я зайду утром перед испытанием.

Марк направился к двери.

– Доктор! – окликнул его Антон.

Марк обернулся. Парень уже не сидел на полу. Он стоял, сжимая в руке пистолет, который до этого валялся на ковре. Его поза изменилась: исчезла растерянность, появилась пугающая собранность.

– Если… если завтра будет нужно… кого-то убрать, чтобы мы прошли дальше… – его голос дрожал, но взгляд был прямым и тяжёлым. – Я это сделаю. Ради неё. Не вставайте у меня на пути, ладно?

Марк посмотрел на грязный подол свадебного платья, на перепуганное лицо Насти и на чёрный ствол пистолета в руках вчерашнего жениха.

– Спокойной ночи, Антон. На предохранитель поставь.

Он вышел в коридор. Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком.

Марк прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце билось тяжело и гулко. Он понимал, что Антон не шутит. Этот мальчик, который, наверное, и мухи в жизни не обидел, ради своей умирающей невесты превратится в монстра. И самое страшное было то, что Марк его понимал.

В темноте коридора скрипнула половица.

Марк открыл глаза. В дальнем конце холла, у лестницы, мелькнула тень – большая, грузная, хромающая. Виктор. Громила не спал. Он патрулировал территорию, и в его руке тускло блеснуло лезвие ножа.

Марк бесшумно скользнул в свою комнату и плотно подпёр дверь тяжёлым креслом.

Игра началась.

Глава 7. Сила трения

Утро началось не с привычных звуков пробуждения, а с тяжёлого металлического лязга засовов, прокатившегося эхом по коридорам. На часах было половина девятого, когда двери в обеденный зал распахнулись, приглашая участников внутрь. Но столы встретили их пустотой: ни еды, ни воды. Белоснежные скатерти сияли стерильной, издевательской чистотой. Лишь в центре стола, на плотном белом картоне, чернела короткая надпись:

«Голод обостряет инстинкты. Сбор в холле через 15 минут».

Леон вышел из комнаты первым. Ночь прошла в полудрёме – он прислушивался к сбивчивому дыханию Жени и бесконечным шорохам в коридоре, так и не сумев по-настоящему сомкнуть глаз. Студент спал беспокойно, то и дело всхлипывая во сне, словно ребёнок, которому снится кошмар.

В коридоре они столкнулись с Марком. Хирург выглядел так, будто вовсе не ложился: рубашка, как всегда, была идеально выглажена, но воспалённые, покрасневшие глаза выдавали крайнюю степень усталости, знакомую людям, отдежурившим несколько суток подряд.

– Как она? – спросил Леон, кивнув на закрытую дверь молодожёнов.

– Жива, – коротко бросил Марк, протирая очки краем рубашки. – Но пульс слишком частый. Она не выдержит нагрузок. Сердце изношено, оно работает на пределе, как старый, готовый отказать механизм.

– Думаешь, будет бег?

– Я думаю, будет ад.

В холле собрались все десять участников. Воздух здесь казался тяжёлым, спёртым; к отчётливому запаху страха примешивался запах немытых тел – вода в душевых оказалась ледяной, и решиться на душ смогли не все.

Священник, отец Павел, трясся мелкой, противной дрожью – похмелье накрыло его с головой. Он прижимал к груди фляжку, пряча её в складках рясы, но не пил – то ли стеснялся посторонних глаз, то ли берёг драгоценные капли на чёрный час. Григорий нервно мерил шагами паркет, без конца теребил пуговицу на пиджаке, которая вот-вот грозила оторваться. Виктор стоял неподвижно, напоминая скалу, скрестив мощные руки на груди. Рукоять ножа демонстративно торчала из-за его пояса – он даже не пытался её скрывать.

Ровно в девять ноль-ноль, без всякого предупреждения, одна из стен холла бесшумно скользнула в сторону. Это оказалась не стена, а огромная панель, искусно замаскированная под дубовую обшивку. За ней открылся зев длинного бетонного коридора, уходящего вниз. Тусклые лампы дневного света мигали, отбрасывая вокруг дёрганые, серые тени.

– Прошу, – голос Куратора раздался из скрытых динамиков, мягкий и пугающе спокойный. – Добро пожаловать на полигон.

Они шли молча. Шаги гулко отдавались в бетоне, словно удары молотка. Коридор привёл их в огромное помещение, похожее на ангар или заброшенную шахту. Потолок терялся в густой темноте, где-то на высоте двадцати метров. Воздух здесь был холодным, пропитанным запахами машинного масла и сырости.

В центре зала возвышалась конструкция, от одного вида которой Леону стало не по себе.

Наклонная плоскость. Гигантский металлический пандус шириной в три метра и длиной метров в пятьдесят, уходящий вверх под крутым углом. Металл был отполирован до зеркального блеска и лоснился, покрытый слоем жирной смазки. На самой вершине пандуса горела зелёная лампа, освещая массивную дверь.

А внизу…

У самого основания горки зияла чёрная яма. Из её недр доносился низкий, утробный гул и скрежет металла, будто там, в глубине, работали гигантские жернова, перемалывающие камни.

– Доброе утро.

Куратор стоял на небольшом балконе сбоку, недосягаемый для игроков, словно зритель в театральной ложе. Он медленно подошёл к краю ограждения; стук каблуков его лакированных туфель звонко разнёсся по металлическому настилу. Безупречно выбритый, свежий, в сером костюме, который сидел как влитой, он казался абсолютно чужеродным элементом в этом грязном промышленном колодце.

Он лениво опёрся на элегантную трость.

– Тема урока: сила трения и гравитация.

Трость указала на блестящий пандус.

– Ваша цель – зелёная лампа наверху. Дверь под ней ведёт к завтраку, горячему душу и… следующему дню жизни.

– Мы должны залезть туда? – усмехнулся Виктор, сплюнув на бетон. – По этой горке? Да раз плюнуть. Я на руках дотянусь.

– Не спешите, Виктор, – мягко остановил его Куратор. – Вы забыли про переменные. Переменная – это «Цепь».

Из бокового прохода со скрежетом выкатили тележку. На ней грудой ржавого железа лежала цепь. Тяжёлая, с крупными, грубо коваными звеньями. К ней были приварены десять широких кожаных поясов с карабинами. Расстояние между поясами составляло полтора метра.

– Вы пойдёте в связке, – пояснил Куратор тоном лектора. – Как альпинисты. Только наоборот. Вы не страхуете друг друга от падения. Вы тянете друг друга.

Он сделал паузу, позволяя смыслу сказанного дойти до сознания слушателей.

– Пандус смазан маслом. Коэффициент трения стремится к нулю. Подняться можно только всем вместе, синхронно работая ногами и руками, цепляясь за редкие выступы. Но есть нюанс. Общий вес вашей группы – около семисот пятидесяти килограмм. Гравитация будет неумолимо тянуть вас вниз. В дробилку.

– Дробилку? – голос Жени сорвался на писк.

– Промышленный утилизатор отходов, – кивнул Куратор. – Очень эффективный.

Игроки замерли. Гул из ямы теперь казался не просто шумом, а голодным рычанием неведомого чудовища.

– Вы понимаете задачу? – продолжил Куратор. – Сила тяги должна превышать силу скатывания. Если кто-то один оступится или ослабнет – он потянет вниз всех. Вся цепочка съедет в яму.

– Это невозможно! – крикнул Марк. – Там девушка! Она едва стоит на ногах! Она не сможет тянуть! Мы все погибнем из-за балласта!

– Жестоко, но справедливо, доктор, – согласился Куратор с лёгкой полуулыбкой. – Именно поэтому на каждом поясе есть замок-расцепитель.

В зале повисла тишина, которая была страшнее гула дробилки.

– Тот, кто находится выше, может отстегнуть того, кто находится ниже. Чтобы облегчить вес цепи. Чтобы спастись самому и спасти тех, кто впереди.

Куратор посмотрел на часы.

– У вас две минуты на построение. Кто пойдёт первым – решать вам. Кто последним – тоже. Время пошло.

– Я иду первым! – рявкнул Виктор, бросаясь к тележке. – Я самый сильный, я буду задавать темп. Кто не успевает – пеняйте на себя.

Он быстро застегнул ремень на своей мощной талии. Щёлкнул карабин.

– Я второй! – тут же подскочил Григорий, трясущимися руками хватаясь за железо. Ему хотелось оказаться как можно дальше от ямы, поближе к силе Виктора.

– Нет, – Марк грубо оттолкнул его. – Второй иду я. Мне нужно контролировать процесс.

Григорий нехотя занял третью позицию.

– А кто последний? – в голосе Киры звучала истерика.

Все посмотрели на Настю. Она стояла, опираясь на Антона, бледная, почти прозрачная. В её глазах читалось спокойное понимание обречённого.

– Я не пойду, – тихо сказала она. – Антон… иди. Я останусь. Я всё равно утяну вас.

– Нет! – закричал Антон, и в его голосе было столько отчаяния, что Леону стало не по себе. – Ни за что! Мы пойдём вместе. Я буду тянуть за двоих!

Он схватил пояс ближе к концу цепи.

– Мы встаём здесь. Я перед ней. Я её вытяну.

Началась суматоха. Драгоценные секунды утекали. Леон быстро оценивал ситуацию, мысленно расставляя векторы силы. Виктор – тягач, локомотив. Марк – координатор. Слабые звенья – в хвосте.

– Женя, вставай за мной, – скомандовал Леон, занимая четвёртую позицию после Грегория. – Кира, ты лёгкая и жилистая, вставай за Женей.

– А я? – заныл священник, переминаясь с ноги на ногу.

– Вставай перед Антоном! Светлана, вы – за Кирой! – крикнул Марк. – Быстрее!

Цепь лязгнула, натягиваясь. Они выстроились. Настя была последней. Самой близкой к яме.

– Старт! – скомандовал Куратор.

Платформа под ними дрогнула и наклонилась. Теперь они стояли на скользком металле. Ноги мгновенно поехали, ботинки не находили сцепления.

– Вперёд! – заорал Виктор.

Он с силой врубился подошвами в крошечные насечки на полу, его мышцы вздулись под рубашкой, напоминая перекрученные канаты. Цепь натянулась, как струна. Рывок был таким сильным, что Настю едва не сбило с ног, но Антон успел подхватить её цепь рукой, наматывая звенья на кулак и снимая нагрузку с её талии.

– Шаг! Шаг! – командовал Марк.

Они ползли. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Ноги скользили по маслу, дыхание сбивалось, превращаясь в хрип. Первые десять метров дались сравнительно легко – инерция и адреналин делали своё дело. Виктор шёл вперёд с упорством танка.

Но чем выше они поднимались, тем сильнее становилось сопротивление гравитации. Вес цепи, висящей сзади, увеличивался с каждым метром. Физика была неумолима.

– Не могу… – захрипел священник на восьмой позиции.

Он споткнулся, упал на колени. Цепь дёрнулась. Импульс прошёл волной по всей длине. Антона и Настю рвануло назад. Настя вскрикнула, её ноги соскользнули, и она повисла на поясе, беспомощно болтая руками.

Вся колонна остановилась.

– Какого хрена?! – заорал Виктор сверху. Он упирался ногами, его ботинки скрежетали по металлу, но он медленно, неумолимо сползал назад. – Вставай, жирный ублюдок!

Отец Павел пытался встать, но его ноги в дешёвых туфлях скользили по маслу, словно по льду.

– Господи, помилуй… – бормотал он.

Вся группа медленно поехала вниз. К гудящей черноте.

– Тяните! – орал Марк, его лицо было искажено напряжением. – Вместе! И – раз!

Леон вцепился в цепь руками. Пальцы скользили. Он чувствовал спиной, как Женя сзади поддался панике, перестав бороться и просто повиснув грузом.

– Женя, работай ногами! – крикнул Леон, оборачиваясь. – Импульс! Толкайся! Не виси!

Они смогли остановиться. До ямы оставалось метров пятнадцать. До верха – тридцать.

– Мы не вытянем! – прохрипел Григорий. Он был бледным как полотно. – Слишком тяжело! Надо сбросить!

– Заткнись! – рыкнул Леон.

Они проползли ещё пять метров. Настя висела мешком. Она задыхалась, её грудь ходила ходуном. Антон тащил её вес – на священника, который больше мешал, чем помогал, он положиться не мог. У Антона из носа пошла кровь от натуги, капая на блестящий металл пандуса.

– Стой! – заорал Виктор. – Я больше не могу держать! Я сейчас сорвусь!

Он скользил. Его мощные ноги дрожали от перенапряжения. Вес девяти человек тянул его в ад.

– Отстёгивай! – крикнул Виктор Марку. – Отстёгивай задних, или мы все сдохнем!

Марк оглянулся. Он видел искажённое лицо Григория, испуганного Леона, плачущего Женю… и там, внизу, Антона, который из последних сил держал жену, его пальцы побелели, вены на шее вздулись.

– Нет! – крикнул Марк. – Ещё рывок!

– Какой к чёрту рывок?! – взвизгнул Григорий.

Его рука потянулась к замку на поясе. Тому, который отстёгивал Леона и всех, кто был ниже.

– Не смей! – Леон увидел это движение.

Григорий нащупал рычаг. В его глазах не было ничего человеческого, только животный ужас.

– Простите… – проскулил он. – Я не хочу умирать.

Он дёрнул рычаг.

Щелчок.

Ничего не произошло.

Григорий в ужасе уставился на замок. Подёргал ещё раз.

– Заело… – прошептал он. – Заело!

Механизм был старым, ржавым. Или это была злая шутка Куратора? Переменная, которую никто не учёл.

Но паника Григория сделала своё дело. Он дёрнулся, потерял опору и упал плашмя. Резкий рывок. Виктор не удержался, его нога соскользнула.

Вся колонна с ускорением полетела вниз.

Сорок метров. Тридцать. Двадцать. Гул дробилки стал оглушительным, вибрация передавалась в тело.

– Тормози! – орал Леон, пытаясь зацепиться хоть за что-то, сдирая ногти о гладкий металл.

Вдруг движение резко прекратилось. Удар был такой силы, что у всех выбило воздух из лёгких.

Антон. Он успел.

В самом низу, в метре от края ямы, из стены торчал ржавый крюк – остаток какой-то конструкции. Антон, пролетая мимо, извернулся и накинул петлю своей цепи на этот крюк.

Цепь натянулась, как струна. Вся гирлянда из десяти человек повисла на этом единственном крюке. В самом низу. Настя болталась над ямой. Её ноги уже висели в пустоте. Она смотрела в черноту в трёх метрах под собой, где скрежетал металл.

– Держит! – выдохнул Женя.

– Надолго ли? – прохрипел Марк.

Крюк скрипел. Металл был старым, уставшим. Он начал медленно разгибаться под весом семисот пятидесяти килограмм.

– Он не выдержит всех! – закричал Виктор сверху. – Надо лезть вверх, быстро! Пока он держит!

Он начал карабкаться, работая руками как зверь, за ним пополз Марк. Но чем быстрее они ползли, тем сильнее раскачивалась цепь, и тем быстрее разгибался крюк. Скрежет становился невыносимым.

– Антон! – крикнула Настя. Её голос был едва слышен из-за шума.

Антон висел прямо над ней. Его руки были в крови от цепи.

– Держись, Настя! Я сейчас… я подтяну тебя!

– Крюк, – она показала глазами вверх.

Крюк разогнулся уже наполовину. Ещё минута – и они все рухнут.

– Антон, – она посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было страха. Была только бесконечная, спокойная любовь и прощание. – Отпусти меня.

– Что? Нет! Никогда!

– Если я останусь – мы все упадём. И ты тоже. Ты должен жить, Антон. Ты обещал мне. Живи за нас двоих.