Цугцванг

Тяжёлые железные ворота лязгнули за спиной, с грохотом отсекая въевшийся запах хлорки и безнадёжности. Леон жадно вдохнул. Осенний воздух был пропитан запахом бензина, мокрого асфальта и прелой листвы.

У ворот стоял чёрный седан с тонированными стёклами. Водитель не вышел, лишь сухой щелчок дверного замка пригласил пассажира внутрь. Леон сел на заднее сиденье, погружаясь в прохладу кожаного салона. Машина плавно тронулась, увозя его не на долгожданную свободу, а на Арену.

Город за окном сменился угрюмой промзоной, затем потянулись пустыри, заросшие полынью. Туман здесь был густым, как молоко; он глушил свет фар и звуки мотора, превращая поездку в путешествие сквозь вату.

Конечной точкой маршрута оказался старый Северный автовокзал. Бетонный скелет здания, брошенного недостроенным ещё в девяностых, торчал из тумана, словно обглоданная гигантская кость.

Машина остановилась.

– Приехали, – буркнул водитель, не оборачиваясь. – Дальше пешком.

Леон вышел. Пронизывающий ветер тут же пробрался под тонкую куртку, которую ему выдали на складе – явно с чужого плеча, великоватую в плечах. Он поёжился, оглядываясь.

Под единственным работающим фонарём, чей свет нервно мигал и дрожал, уже собирались люди. Тени в тумане.

Марк был там одним из первых. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к шершавой бетонной колонне. Дорогое кашемировое пальто, кожаная сумка в руке, идеально выбрит – он выглядел так, словно ждал бизнес-джет, а не призрачный автобус в никуда. Профессиональным взглядом хирурга Марк сканировал каждого прибывающего, мгновенно оценивая риски и жизнеспособность организма.

«Бледность, характерная для авитаминоза и отсутствия солнца, – отметил он про себя, глядя на подошедшего Леона. – Тремор рук. Истощён, но двигается собранно. Опасен своей непредсказуемостью».

Из темноты, резко, словно вынырнув из мутной воды, появилась девушка. Руки глубоко в карманах безразмерной толстовки, капюшон натянут на самые глаза. Она двигалась пружинисто, готовая в любой момент отпрыгнуть или нанести удар. Кира.

– Тоже «счастливчики»? – бросила она хрипло, окинув мужчин колючим, недоверчивым взглядом. В пальцах она нервно крутила незажжённую сигарету.

– Похоже на то, – вежливо отозвался Леон.

К кругу света подтягивались остальные. Десять человек. Десять переменных в неизвестном уравнении. Марк продолжал свой безмолвный осмотр.

Чуть поодаль, нервно переступая с ноги на ногу, стоял парень лет двадцати пяти в дорогом, но измятом пиджаке. Он не мог устоять на месте ни секунды: пальцы постоянно двигались, теребя край кармана, потирая лицо, щёлкая суставами. Глаза бегали, оценивая остальных с лихорадочным, нездоровым блеском.

«Адреналиновая зависимость, – мысленно поставил диагноз Марк. – Истощение нервной системы, обезвоживание. Похож на человека, который поставил на зеро всё, включая собственные почки, и проиграл. Он ищет здесь не чуда, а возможности отыграться».

Рядом с колонной застыл мужчина в рясе. Поверх чёрного облачения была нелепо накинута кожаная куртка. Он сжимал в руке чётки так сильно, что пальцы побелели. Лицо одутловатое, с характерной красной сеткой сосудов на носу. «Алкоголь, – отметил Марк. – Хроническая гипертония. Священник, который пытается заглушить совесть чем-то крепким».

Но самым тяжёлым зрелищем была пара у старой билетной кассы. Совсем юные, почти дети. Парень в костюме, который когда-то был праздничным, а теперь был заляпан грязью. И девушка… В светлом пальто, из-под которого виднелся край кружевного свадебного платья, она опиралась на парня всем весом. Бледная, почти прозрачная кожа, синюшные губы, тёмные круги под глазами. Она дышала тяжело, со свистом.

«Терминальная стадия, – Марк нахмурился. – Сердечная или лёгочная недостаточность. Ей осталось недолго. Дни, может быть, недели. Парень здоров, но смотрит на неё с таким отчаянием, что готов отдать ей своё сердце прямо здесь, голыми руками».

Группу дополняли огромный лысый мужчина, похожий на скалу и прихрамывающий на правую ногу, молодой испуганный студент в больших наушниках и женщина лет пятидесяти, прижимающая к груди старую сумку так, будто там лежал миллион долларов или бомба.

– Десять, – прохрипела Кира, наконец прикуривая. Огонёк зажигалки на секунду осветил её лицо – молодое, но искажённое злостью. – Удобно делить.

– Прошу на борт, – внезапно проскрежетал динамик, скрытый где-то в бетонных перекрытиях.

Из тумана, бесшумно, как призрак, выплыл автобус. Старый жёлтый «Икарус», какие ходили ещё в девяностых. Здесь, среди руин, он выглядел странно уютным и одновременно зловещим. Фары били мутным жёлтым светом, разрезая мглу.

Двери с шипением открылись. Салон был пуст. Окна плотно зашторены чёрной тканью, отрезая любой контакт с внешним миром.

Священник перекрестил двери, прежде чем ступить на подножку. Парень в мятом пиджаке влетел в салон первым, расталкивая остальных, будто боялся, что места закончатся. Жених бережно, почти на руках, внёс свою невесту.

Марк задержался у входа и посмотрел на Леона.

– Вы выглядите так, будто сейчас упадёте, – тихо заметил он. – Если станет плохо – скажите мне.

Леон удивлённо поднял глаза. Участие было последним, чего он ожидал здесь.

– Спасибо. Я… я справлюсь.

Они вошли внутрь. Двери закрылись, окончательно отсекая их от привычного мира. «Икарус» дернулся и двинулся вперед. В салоне пахло вековой пылью и старым велюром.

– Дамы и господа, – раздался голос из динамиков. Синтезированный, лишённый человеческих интонаций. – Приветствуем вас в Игре. Время в пути – неизвестно. Просьба не пытаться смотреть в окна.

Парень в пиджаке нервно хихикнул, но тут же закрыл рот ладонью.

Леон сел у прохода. Он чувствовал вибрацию пола всем телом. Они ехали долго, петляя, словно водитель намеренно хотел запутать следы.

– Куда мы едем? – дрожащим голосом спросила Невеста, положив голову на плечо мужа.

Марк, сидевший через проход, ответил, глядя перед собой:

– Туда, где наши диагнозы не имеют значения.

Леон повернулся к нему.

– Вы всех уже оценили, доктор? – спросил он тихо. – Кто из нас не доедет?

Марк встретил его взгляд. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня.

– Девушка, – он кивнул на невесту. – Или священник. Сердце может не выдержать стресса. А вы… вы здоровы физически. Но у вас взгляд человека, который умер три года назад.

Автобус плавно затормозил. Свет в салоне не погас, наоборот – вспыхнул ярче, резанув по глазам.

– Мы прибыли, – произнёс голос.

Двери открылись. Вместо ожидаемой темноты или сырого подвала в салон ворвался запах свежего, влажного воздуха и дорогих духов.

Леон вышел первым и замер.

Перед ними, залитый ослепительным светом прожекторов, стоял великолепный особняк. Колонны, мраморные ступени, идеально подстриженные кусты вдоль аллеи – всё это выглядело как резиденция дипломата или закрытый загородный клуб для миллионеров. Контраст с грязным автовокзалом и старым автобусом был настолько резким, что казался галлюцинацией.

На верхней ступени лестницы стоял человек в сером костюме. Тот самый.

– Добрый вечер, дамы и господа, – его голос был мягким и приветливым, обволакивающим, как бархат. – Добро пожаловать домой. Ну, или в ваш дом на ближайшее время.

Группа медленно выходила из автобуса, озираясь по сторонам, как стайка испуганных зверьков. Кира скептически хмыкнула, глядя на мраморные статуи, но промолчала.

– Я – Куратор, – представился мужчина. – Прошу вас, проходите. Вы, должно быть, устали с дороги.

Внутри особняк оказался ещё роскошнее. Высокие потолки, хрустальные люстры, отбрасывающие мириады бликов, картины в тяжёлых золочёных рамах.

– Сегодняшний вечер – для вашего отдыха, – продолжил Куратор, ведя их через холл. – Никаких испытаний. Никаких вопросов. Вам нужно выдохнуть прежнюю жизнь, прежде чем вдохнуть новую. Каждому подготовлена комната. Там вы найдёте всё необходимое: душ, свежую одежду. Через час жду вас в обеденном зале. Ужин остывает.

Ровно через час они собрались за длинным столом, накрытым накрахмаленной белой скатертью.

Атмосфера изменилась. Горячий душ и чистая одежда сделали своё дело – люди больше не напоминали беглых каторжников. Леон одёрнул манжеты пиджака. Костюм сидел идеально, будто невидимый портной снимал мерки, пока он спал. Марк выглядел так, словно пришёл на светский раут, а не на игру на выживание. Даже парень в мятом пиджаке – теперь в свежей рубашке – казался более собранным, хотя его глаза всё ещё бегали по сторонам.

Персонал бесшумно разливал вино и расставлял тарелки. Куратор сидел во главе стола, но молчал, с интересом ученого наблюдая за гостями.

Тишина становилась неловкой, давящей. Слышно было только звяканье приборов о фарфор.

Марк отложил вилку и первым нарушил молчание. Он посмотрел на Леона.

– У вас, простите, очень характерная осанка, – заметил он спокойным тоном. – Привыкли стоять перед аудиторией? Вы учитель?

Леон медленно кивнул, делая глоток воды.

– Был им. Физика. А вы, судя по цинизму и взгляду – врач?

– Кардиохирург, – коротко ответил Марк. – Меня зовут Марк.

– Леон.

– Григорий, – тут же вклинился парень с бегающими глазами, нервно улыбнувшись. – Финансы. Ну… инвестиции.

– Кира, – буркнула девушка, не поднимая глаз от тарелки.

– Отец Павел, – тихо произнёс священник, с тоской глядя на графин с вином.

Разговор, начавшись с осторожностью, потёк свободнее. Имена звучали в тишине огромного зала, переплетаясь с ароматами изысканной еды. Антон и Настя, Женя, Виктор, Светлана.

Десять человек, заброшенных судьбой в этот странный дворец, впервые посмотрели друг другу в глаза не как на врагов, а как на сотрапезников.

Куратор улыбнулся краешком губ, поднимая бокал, в котором играло рубиновое вино.

– За знакомство.

Глава 5. Клятва Гиппократа

Ужин подходил к концу. Вино в бокалах было тёмно-рубиновым, густым. Леон наблюдал, как свет играет в красной жидкости, размышляя о физике текучих тел. Он так и не притронулся к алкоголю – привычка сохранять ясность ума, выработанная годами в камере, оказалась сильнее искушения расслабиться.

– За знакомство, – эхом отозвался Григорий, опрокидывая бокал одним жадным глотком. Его рука дрогнула, и одинокая красная капля упала на белоснежную скатерть. Пятно начало медленно расползаться, впитываясь в ткань и напоминая свежую рану на снегу. Марк проследил за ним взглядом.

– Прекрасное вино, – голос Куратора разрезал звон вилок, заставив всех замереть. – Но, полагаю, вы здесь не ради гастрономии.

Он поставил свой бокал на стол.

– Вы все подписали согласие на участие. Вы все хотите изменить Прошлое. Но Леонид Викторович не даст соврать: в любой замкнутой системе ресурсы ограничены.

Леон поднял взгляд от тарелки, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– О чём вы?

– О победителе, – спокойно ответил Куратор, обводя присутствующих холодным, оценивающим взглядом. – Приз только один. Исполнение желания – это колоссальный энергетический ресурс, требующий всей энергии Вселенной. Десять участников. Девять проигравших. Один победитель.

В зале воцарилась тишина. Григорий перестал жевать, застыв с полуоткрытым ртом. Священник замер, сжимая нательный крест.

– В смысле – один? – хрипло спросила Кира, нервно комкая салфетку. – В контракте этого не было.

– Пункт 4, раздел «Особые условия», мелкий шрифт, – равнодушно отозвался Куратор, словно объяснял очевидные вещи нерадивым студентам. – Мы не можем изменить реальность для всех. Это нарушит баланс Вселенной. Вы должны сами определить, чьё желание весомее.

Он сделал паузу и добавил с лёгкой улыбкой:

– Путём выбывания остальных.

Марк медленно положил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал в тишине оглушительно.

– Выбывания? – переспросил он ледяным тоном. – Вы имеете в виду устранение?

– Интерпретируйте, как хотите, Марк Александрович. Убедите их сдаться. Заставьте уйти. Или…

Марк резко поднялся. Стул с противным скрежетом отъехал назад.

– Я не участвую в этом.

Он оправил пиджак, глядя на Куратора с нескрываемым презрением. Вся его фигура выражала протест цивилизованного человека против варварства.

– Я врач. Я давал клятву сохранять жизнь, а не участвовать в крысиных бегах на выживание. Это безумие. Я разрываю контракт. – Он развернулся и уверенным шагом направился к массивным дверям. – Я требую предоставить мне транспорт до города. Немедленно.

Никто не вскочил, чтобы его схватить. Охрана не появилась из ниоткуда. Куратор даже не повернул головы, продолжая аккуратно, с хирургической точностью разрезать стейк.

– Вы вольны уйти, доктор, – произнёс он спокойно ему в спину. – Дверь открыта. Пешком до трассы около десяти километров, но, полагаю, вас это не остановит.

Марк взялся за холодную бронзовую ручку двери.

– Но прежде, чем вы выйдете, – голос Куратора стал жёстче, потеряв светскую мягкость, – посмотрите на девушку. На Анастасию.

Марк замер. Рука застыла на дверной ручке. Он медленно обернулся.

Невеста, Настя, сидела, бессильно привалившись к плечу мужа. Она была пепельно-бледной, на лбу выступила крупная испарина. Дыхание было поверхностным, со свистом, губы приобрели пугающий синюшный оттенок. Она пыталась сделать глоток воды, но пальцы дрожали так сильно, что жидкость расплёскивалась на подбородок.

– Стеноз митрального клапана, критическая стадия, плюс лёгочная гипертензия, – ровным голосом произнёс Куратор, глядя в лежащие перед ним бумаги. – Ей осталось жить от силы пару дней без квалифицированной помощи. А при здешнем уровне стресса – может, и пару часов.

Антон, жених, вскинул голову. В его глазах читался животный ужас.

– Доктор… – прошептал он одними губами.

– Мы не приглашали врачей специально, Марк Александрович, – продолжил Куратор, наконец отложив приборы. – Так совпало. Вы здесь единственный медик. Скорая сюда не приедет – это закрытая частная территория, нас нет на картах навигатора. Если вы сейчас уйдёте… кто купирует ей ночной приступ? Учитель физики? Студент? Или отец Павел отмолит её?

Священник опустил глаза, судорожно сжимая крест.

Марк стоял у двери, разрываемый надвое. Логика кричала, что нужно бежать, что это ловушка, секта. Но профессиональный долг, вбитый годами практики, держал крепче любых цепей. Он видел цианоз носогубного треугольника у девушки. Он слышал её хрипы через весь зал. Если он уйдёт, она умрёт. И это будет на его совести. Снова смерть, которую он мог предотвратить, но не стал.

– Вы ублюдок, – тихо сказал Марк, глядя на Куратора с ненавистью.

– Я реалист, – парировал тот. – Так что, доктор? Ваша гордость или её жизнь?

Марк с силой сжал ручку двери, а потом… отпустил её.

Он быстрым шагом вернулся к столу, но не сел на своё место. Он подошёл к Насте, взял её тонкое запястье, проверяя пульс.

– Нитевидный, – процедил он сквозь зубы. – Антон, у вас есть лекарства?

– Да, в сумке… но там мало осталось.

– Я посмотрю после ужина.

Марк выпрямился и посмотрел на Куратора тяжёлым взглядом.

– Я остаюсь. Пока она жива – я остаюсь. Но не надейтесь, что я буду играть в ваши игры.

– О, вы будете, Марк, – Куратор позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. – Обстоятельства заставят.

Он сделал короткий знак рукой. Люди, стоявшие у стен как безмолвные тени, бесшумно подошли к столу. В руках у них были подносы, накрытые высокими серебряными крышками-клоше. Они поставили их перед каждым участником.

– Десерт? – нервно хихикнул Григорий, вытирая испарину со лба.

– Память и средство, – загадочно ответил Куратор. – Открывайте.

Леон поднял тяжёлую серебряную крышку. И застыл. Сердце сбилось с ритма, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать.

На чёрной бархатной салфетке лежал пистолет Макарова. Хищный, воронёный, пахнущий маслом. Но Леон смотрел не на него. Рядом с оружием лежали детские очки. С треснувшим левым стеклом и дужкой, небрежно перемотанной синей изолентой. Очки Димы. Те самые, которые упали на пол за секунду до трагедии.

Леон медленно протянул руку, касаясь холодного пластика. Его пальцы дрожали.

– Откуда… – прохрипел он, поднимая взгляд на Куратора. – Они же были в вещдоках. В архиве суда.

– Это неважно, Леонид Викторович, – спокойно ответил Куратор. – Мы посчитали, что вам нужен стимул. Напоминание о том, почему вы должны нажать на курок.

Леон огляделся. У Марка рядом с пистолетом лежала распечатка кардиограммы – та самая зловещая прямая линия. У Киры – брелок в виде пушистого зайца, грязный и потрёпанный. У Антона – пустая бархатная коробочка из-под обручальных колец.

– Это ПМ, – буднично пояснил Куратор, игнорируя шок гостей. – И ваш личный триггер. У каждого из вас – один патрон.

– Зачем? – спросила Кира, сжимая в руке грязного зайца.

– В этом доме десять спален. Замков на дверях нет, – Куратор поправил галстук. – Я не могу гарантировать, что у кого-то из ваших соседей ночью не сдадут нервы. Это ваша страховка.

– Вы хотите, чтобы мы перестреляли друг друга? – спросил Леон. Он наконец оторвал взгляд от очков и взял в руки тяжёлый пистолет.

– Я ничего не хочу. Я даю вам выбор. Защищать своё прошлое или уничтожить чужое будущее.

Куратор встал и направился к выходу.

– Завтра в 9:00 общий сбор в холле. Первое испытание. Постарайтесь выспаться. И… будьте осторожны. Случайные выстрелы такие громкие в тишине старого дома.

Он вышел. Двери закрылись, снаружи лязгнул тяжёлый засов. Их заперли в жилом крыле.

Несколько секунд все сидели неподвижно. Первым зашевелился Григорий. Он схватил пистолет трясущимися руками, чуть не уронив его в тарелку с недоеденным десертом.

– Психи… Они психи… – бормотал он, лихорадочно пытаясь спрятать оружие во внутренний карман пиджака.

– Не дури! – рявкнул Виктор, хромой громила. – На предохранитель поставь, идиот! Прострелишь себе печень раньше времени.

Антон действовал молча и пугающе быстро. Он сгрёб пистолет Насти, сунул его себе за пояс, потом взял свой.

– Идём, – сказал он жене, помогая ей встать. – Доктор… вы зайдёте?

– Через пять минут, – кивнул Марк.

Хирург всё ещё смотрел на пистолет, лежащий перед ним. Его руки, созданные для того, чтобы шить и чинить, отказывались касаться орудия убийства.

Люди начали расходиться. Стулья скрипели по паркету. Кто-то прятал оружие, кто-то нёс его в руках, опасливо косясь на соседей. Вскоре в огромном зале остались только двое. Леон и Марк.

Марк наконец взял пистолет, взвесил на руке.

– Ты ведь понимаешь, Леон, – сказал он, не глядя на учителя. – Я не мог уйти.

– Понимаю. Ты заложник своей совести. Это, пожалуй, самый крепкий замок из всех существующих.

– А ты? – Марк поднял на него глаза. – Тебя здесь никто не держит. Ты не врач. Почему ты не ушёл за мной?

Леон посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Усталое лицо, короткая тюремная стрижка.

– Потому что мне некуда идти, Марк. Моя жизнь закончилась три года назад в школьном коридоре. Там, за дверью – пустота. А здесь… здесь есть хотя бы призрачный шанс всё исправить.

Леон встал, сунул ПМ за пояс. Холодная сталь неприятно коснулась живота.

– Спокойной ночи, доктор. Надеюсь, нам не придётся пользоваться этими подарками.

Леон поднялся в свою комнату. Роскошь интерьера раздражала: огромная кровать с балдахином, антикварный столик, ковёр с высоким ворсом – декорации для красивой жизни, которой у него больше не было. И никакой задвижки на двери.

Он пододвинул тяжёлое кресло, уперев его спинкой под дверную ручку. Слабая баррикада, но, если кто-то попытается войти, грохот разбудит его.

Он сел на край кровати. Достал пистолет, положил на прикроватную тумбочку. Рядом выложил очки Димы. Два предмета. Один из прошлого, другой для будущего. Оба несли смерть.

В коридоре было тихо. Но это была обманчивая тишина. Леон знал, как звучит воздух, когда в замкнутом пространстве заперты напуганные мужчины – воздух густеет, наполняется страхом.

Стук в дверь был едва слышным. Почти царапанье. Леон мгновенно схватил пистолет, направив ствол на дверь.

– Кто? – громко спросил он.

– Это Женя… студент, – голос из-за двери дрожал. – Леонид Викторович, можно к вам? Пожалуйста.

Леон колебался секунду.

– Заходи. Руки держи на виду.

Дверь приоткрылась, сдвигая кресло с противным скрежетом. Женя проскользнул внутрь. На нём была объёмная толстовка, наушники висели на шее. Он выглядел испуганным до смерти.

– Я к тому качку, Виктору, зашёл сначала… думал, может, объединимся, – затараторил он, прижимаясь спиной к стене. – А он… он нож достал. Свой, охотничий. Сказал, чтобы я валил, пока цел.

– Виктор привёз нож? – нахмурился Леон.

– Ага. Огромный такой. Леонид Викторович, можно я здесь побуду? На полу, в углу. Я тихо. Просто… у меня тоже есть пистолет, но я боюсь его даже трогать.

Он с опаской вытащил ПМ из кармана «кенгурушки», держа его двумя пальцами.

Леон вздохнул. Выгнать парня в коридор было бы жестоко.

– Клади на стол. И ложись на кушетку, – он кивнул в угол. – Но предупреждаю: дёрнешься – я стреляю. Тюрьма отучает от доверия.

– Спасибо, – выдохнул Женя с облегчением.

Он свернулся калачиком на узкой кушетке, не снимая кроссовок.

– А вы что хотите исправить, Леонид Викторович? – тихо спросил он через минуту.

Леон посмотрел на треснувшие очки, в которых отражался тусклый свет лампы.

– Инерцию, Женя. Ошибку импульса. А ты?

– А я хочу, чтобы мама не садилась в тот самолёт…

Леон погасил свет. Теперь они остались в темноте. Двое в комнате, восемь за стенами. И десять патронов на всех.

Глава 6. Пока смерть не разлучит

Дверь в комнату молодожёнов была приоткрыта. Марк толкнул створку и шагнул внутрь без стука, сжимая в руке лишь небольшую кожаную сумку – личную аптечку, которую он всегда возил в машине и которую, к счастью, у него не отобрали.

Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным сладковатой затхлостью и резким ароматом сердечных капель. Настя полулежала на высокой кровати, утопая в подушках. В тусклом свете ночника её свадебное платье казалось не белым, а грязно-серым, напоминая погребальный саван. Кружева сбились, подол небрежно свешивался на пол.

Её дыхание сопровождалось тяжёлым, влажным хрипом. Антон стоял перед ней на коленях, удерживая её ледяную ладонь в своих руках. Он раскачивался из стороны в сторону, быстро и лихорадочно шепча слова, похожие то ли на молитву, то ли на заклинание.

– Отойди, – негромко скомандовал Марк, приближаясь к кровати.

Антон дёрнулся, его рука метнулась к поясу, где торчала рукоять пистолета, но, узнав врача, он тут же обмяк, словно лишился внутренней опоры.

– Доктор… Ей хуже. Она задыхается.

Марк опустился на край постели. В этот момент профессиональные рефлексы вытеснили все лишние эмоции. Он перестал быть игроком, заложником или случайным попутчиком, вновь превратившись в отлаженный годами практики механизм спасения.

– Настя, посмотри на меня. Не закрывай глаза, слышишь? Смотри на меня.

Он нашёл её запястье. Пульс частил, напоминая биение птицы в тесной клетке – неровный, за сто двадцать ударов, едва ощутимый.

– Антон, что у вас есть? Быстро. Выкладывай всё.

Парень дрожащими руками высыпал на прикроватную тумбочку содержимое полиэтиленового пакета: блистеры, флаконы, ампулы.

– Фуросемид, Верошпирон, Дигоксин… Нитроспрей.

– Давай фуросемид. Две таблетки. И воды, только немного, один глоток. Ей нужно снизить нагрузку на сердце.

Марк ловко закинул таблетки девушке в рот, помог запить, придерживая её голову.

– Теперь сиди. Не ложись. Жидкость должна уйти вниз, иначе отёк лёгких усилится.

Его взгляд остановился на корсете. Жёсткая шнуровка впивалась в тело, не давая грудной клетке расширяться.

– Повернись.

Марк решительно расстегнул крепления, ослабляя шнуры. На бледной спине девушки остались глубокие красные следы.

– Зачем вы её так затянули? – бросил он через плечо. – Ей и так дышать нечем, а вы заковали её в тиски.

– Она хотела быть красивой, – тихо ответил Антон. Он смотрел на жену с такой смесью нежности и боли, что Марку стало не по себе. – Это же наша свадьба.

– Была свадьба, – прохрипела Настя, пытаясь улыбнуться посиневшими губами. – Вчера.

Марк достал стетоскоп, приложил мембрану к её груди. Сердце билось глухо, с шумами, напоминающими трение наждачной бумаги о камень. Лёгкие свистели, словно неисправные меха.

– Рассказывайте, – сказал он, не убирая стетоскопа, чтобы отвлечь её от паники. – Как вы сюда попали? Почему в платье?