Полная версия:
Фальшивая истинная. Скандальная лекарка дракона
Дверь камеры со скрипом открывается.
— Пошли, — страж кивает нам.
Выхожу из камеры, стараясь не оглядываться на тело в робе — на труп Мойры, который теперь «Илана Делейни». Успеваю только благодарно одними губами шепнуть старухе:
— Спасибо.
Она едва заметно кивает, и в её выцветших глазах мелькает что-то тёплое.
Нас ведут по тёмным коридорам, мы будто идём по катакомбам, гулким, холодным и страшным. Но вот мы в очередной раз сворачиваем и коридоры становятся чуть шире, а факелов больше. А через несколько шагов мы оказываемся в тюремной купальне — просторном помещении с каменными лавками вдоль стен и большими деревянными лоханями с водой. Пар поднимается к низкому потолку, пахнет щёлоком и чем-то травяным.
Здесь уже несколько женщин — все с печатью нелёгкой судьбы на лицах. Измождённые, некоторые в синяках, с пустыми глазами. Воровки, попрошайки, такие же, как мы, — те, кому некуда больше идти, кто готов рискнуть жизнью на войне, чтобы, если повезёт, выжить и вернуться к нормальной жизни.
Мы с Наяной держимся вместе, находим свободную каменную лавку в углу. Надзирательница, грузная тётка с красным лицом, швыряет нам по бруску серого мыла:
— Мойтесь живо! Вошек чтоб не было! Нам зараза не нужна, и так хворей хватает!
Раздеваюсь, стараясь не думать о чужих взглядах. Вода тёплая, мыло жёсткое, царапает кожу, но мне всё равно. Я смываю с себя тюремную грязь, вонь камеры, страх последних часов.
Наяна трёт мне спину, я — ей, молча, сосредоточенно. Никаких лишних слов. Стараюсь держаться поближе к новой подруге: среди заключённых с суровыми взглядами и уличными повадками чувствую себя незащищённой.
После купальни нам выдают одежду: простые серые платья из плотного хлопка, нижние рубахи, крепкие кожаные ботинки на шнуровке, тёплые шерстяные плащи с капюшонами. Всё не новое, но чистое и целое.
— Каждой по два комплекта, — бурчит надзирательница. — Один — на себя, один в — мешок. И чтоб берегли, другого не будет!
Одеваюсь, затягиваю шнурки на ботинках. Руки дрожат от напряжения, но я справляюсь.
«Мойра Сетт, — повторяю про себя как мантру. — Лекарка из борделя. Самоучка. Никто».
Нас выводят во двор, где уже стоят обозы — крытые повозки, запряжённые крупными вороными лошадьми с лоснящейся чёрной шерстью. «Дуранские вороные, особенная порода, быстрая, выносливая», — просто знаю я.
Несмотря на глубокую ночь, на улице светло, тюремный двор освещён факелами, и в их неровном свете вижу: женщин много, несколько десятков. Все в таких же серых платьях, с мешками в руках, с одинаковым выражением затравленной надежды на лицах.
Вербовщик — тот самый, жилистый — стоит у первой повозки с каким-то списком. Пересчитывает, сверяет, вычёркивает.
— Наяна Бальт!
— Здесь! — Наяна делает шаг вперёд.
— Мойра Сетт!
— Здесь, — мой голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается.
Он смотрит на меня мельком, ставит галочку в списке:
— В третью повозку, обе.
Забираемся внутрь узкой с зарешеченными окнами тарантайки, там уже сидят несколько женщин, жмутся друг к другу. Мы с Наяной устраиваемся у заднего борта на жёстких деревянных лавках и замираем. Ждём.
Минута, другая, снаружи идёт монотонная перекличка, к нам в обоз входят ещё три женщины. Вербовщик заканчивает перекличку, что-то вполголоса говорит стражу, а затем наконец кричит вознице:
— Трогай!
Повозка дёргается, скрипят колёса, лошади мерно цокают копытами, и тюремные ворота остаются позади. Потом — тёмные улицы ночного города, редкие фонари, закрытые ставни домов. Копыта стучат сначала по брусчатке, потом звук меняется — мы выезжаем на просёлочную дорогу, и лошади набирают скорость.
Только когда стены Антаса скрываются за поворотом, когда вокруг остаются лишь поля и перелески в бледном лунном свете, я наконец-то выдыхаю: «Выбралась! Получилось!»
— Спасибо, — шепчет Наяна, придвигаясь ближе. — Без тебя меня б ни за что не взяли кухарить. В эшелонные шлюхи бы записали, а я… я больше не хочу. Не могу.
— Тебе спасибо, — шепчу в ответ. — Главное — мы выбрались.
— Да, — она кивает, и в её глазах блестят слёзы. — Будем держаться вместе и дальше, ладно? Я тебе век благодарна буду. Из такого дна ты меня вытащила…
— Со дна, — машинально поправляю её.
— Чего?
— Говорят «со дна», а не «из дна».
Наяна тихо смеётся:
— Да как угодно! Ты образованная, лекарка, тебе виднее!
Невольно улыбаюсь простой искренней радости на лице своей невольной подруги по несчастью и сжимаю её тёплую руку.
Смотрю на проплывающие мимо тёмные силуэты деревьев, на разноцветные звёзды чужого мира и вдыхаю полной грудью, чувствуя не только запах казённой повозки, но и разнотравье, лес.
«Со дна, — думаю я. — А ведь и правда, я побывала на самом дне. Ниже некуда: чужой мир, чужое тело, тюрьма, предательство, угроза пыток и смерти…»
Кладу руку на живот, внезапно чувствую себя счастливой: там, внутри, моё дитя, мой смысл.
«Что ж, — говорю себе, — хватит с меня, теперь я оттолкнулась, мы с тобой поднимемся с этого дна».
Повозка качается на ухабах, лошади мчат как сумасшедшие, вокруг дремлют измученные женщины, рядом мирно посапывает Наяна. Я тоже закрываю глаза и впервые за эти безумные сутки чувствую что-то похожее на надежду.
Тик-так, тик-так…
Часики снова тикают, и пока они тикают, я живу и борюсь! Не время страдать или тонуть, время всплывать наверх!
***
Мои дорогие!
Приглашаю вас в свою ЗАВЕРШЁННУЮ тёмную сказку о сильной женщине.
Всепрощальницы - мимо, наша попаданочка - не прощает муда... вы поняли!
Галя - бывший майор ФСБ, погибшая при исполнении и оказавшаяся в теле опороченной невесты дракона. А наши женщины всем воздадут по заслугам, а особенно жениху-предателю.
Даже если он - чертовски горячий и соблазнительный... дракон!
История, от которой вас размотает!
Бестселлер Литнет для девочек 18+
Злодейка отомстит. Твоя очередь, дракон!
https://litnet.com/shrt/3les
Читаем, летаем на драконах и сладко мстим!
Здесь: https://litnet.com/shrt/iwt_
Глава 8. Разбитые надежды
Рамон
Луиза выгибает спину и подаётся навстречу, мои пальцы впиваются в нежную кожу бёдер, пока её пальцы комкают шёлковую простыню:
— Да, мой дракон… да-да-да… — громко стонет любовница.
Ускоряюсь, вбиваясь в неё жёстко, почти грубо, без нежностей и церемоний. Она стерпит всё, все они терпят… Готовы на всё, что я делаю с ними, лишь бы брал ещё и ещё. Каждая, неважно человек, ведьма или драконица, хочет почувствовать на себе драконий жар, думает, будто она особенная… С Луизой всё именно так, просто и понятно, никаких игр.
Наматываю длинные светлые волосы на кулак, запрокидываю ей голову и кончаю, рыча сквозь стиснутые зубы. Несколько мгновений не двигаюсь, потом выхожу из неё и падаю на смятую постель, отрешённо смотрю в потолок.
Любовница тут же прижимается ко мне, обвивает рукой, кладёт голову на грудь.
— Я скучала по тебе, Рамон, — мурлычет она и нежно проводит пальцами по слегка вспотевшей после секса коже.
— Я тоже, — небрежно лгу.
Я ведь совсем не скучал и вообще ничего не чувствую, когда она рядом. Просто тело, просто разрядка, просто способ удовлетворить физические потребности и заглушить душевную боль.
«Боль, которую причинила Илана», — мысль о пока ещё жене приходит снова, никуда её не запереть, не спрятать от самого себя. Стискиваю зубы до скрежета.
Илана… та, которой доверял, и та, что жестоко обманула меня. Она так же льнула ко мне, после секса водила руками по груди, иногда шептала слова любви и каждое из них было точно глоток воды для путника в иссушенной пустыне, и я млел, будто глупый мальчишка, будто деревенский дурачок.
Ведь с Иланой всё было иначе, не так как с другими.
С этой девушкой я был так нежен, что сам себя не узнавал. Боялся сделать ей больно, боялся сломать эту хрупкую чистую девочку с золотыми волосами и доверчивым взглядом. Боялся, что моя драконья сила, мои грубость и неуёмный пыл разрушат что-то светлое в ней.
Зря переживал: она оказалась совсем не той, за кого себя выдавала. Юной ведьме, так невинно хлопающей глазами и застенчиво лепечущей своё имя на светском мероприятии, где я впервые её увидел, удалось обвести меня вокруг пальца. Я пропал, едва её увидел, не хотел отпускать, дракон внутри тут же захотел присвоить её себе. После того приёма я думал о златовласой красавице всю ночь и утром первым делом послал за цветами для неё. А потом не стерпел и пошёл прогуляться в ту часть города, где редко бывал: всё надеялся, что увижу её на прогулке. И увидел, с радостью отметил, что небезразличен ей, она так смущённо улыбалась, так трепетно принимала предложенную мною руку.
А как я был счастлив, когда на её плече вспыхнула моя метка…
— Я томилась по тебе, мой дракон, никого к себе не подпускала, ждала, что ты опомнишься и вернёшься… — Луиза нашёптывает какой-то любовный бред, а я снова погружаюсь в воспоминания о совсем другой женщине. Точнее, они накатывают сами собой…
Тот день, когда проявилась метка, я помню так отчётливо, будто это было только что, каждое мгновение будто высечено в памяти, даже запах первых весенних цветов в городском саду, где впервые осмелился поцеловать её, кажется, ещё ощущаю. Кто бы мог подумать, что Рамон Делейни, заполучить которого мечтает половина незамужних девиц Антаса, будет робеть перед женщиной!
Я улучил момент, когда сопровождающая нас грымза отвлеклась на какую-то толстуху и утянул Илану из-под бдительного ока зоркой гувернантки, чтобы прикоснуться к медовым устам желанной. Какое же блаженство я почувствовал, когда Илана запустила руку мне в волосы и ответила на поцелуй! А когда она вскрикнула и схватилась за плечо… я не мог поверить своему счастью.
«Истинная», — я тут же обнажил нежное молочное плечо и чуть не закричал сам, когда увидел тёмно-синюю метку.
«Мой знак на Илане! Она — моя!» — всё внутри звенело от восторга, мир тогда будто засиял тысячей неведомых прежде цветов, ведь я ждал истинную всю жизнь. Обладал многими женщинами: благородными леди, драконицами, ведьмами и простолюдинками, но ни с одной метка не проявлялась. Я уже смирился, что обречён, что проклятье отца никогда не снять, что умру бездетным, последним в своём роду. А потом появилась она, Илана Вален, хрупкая, светловолосая, с глазами цвета неба и такая юная, только что из пансиона. Она показалась мне такой невинной, такой чистой…
Сам не свой от радости я тут же пришёл в дом Валенов просить её руки, хотя мог бы взять Илану не спрашивая, просто по праву истинности. Просто потому что я — сильный дракон, занимаю не последнюю в империи должность, и мне… можно почти всё! К тому же Илана явно была не против, истинная так и светилась от счастья, когда я держал её за руку и шептал, что женюсь.
— Да-да-да, я хочу этого больше всего на свете, — краснея отвечала она. — Хочу быть с… тобой!
Это «с тобой» вместо привычного церемонного «вы» заставило меня почувствовать себя на вершине блаженства. Конечно же я захотел соблюсти все церемонии, отнестись с уважением к ведьминским традициям. И вот в тот же день в светлой гостиной я предстал перед Эстер Вален.
— Госпожа Вален, — сказал я, едва пройдя в комнату, ответив на вежливое приветствие вечно недовольной матроны. — Я пришёл просить руки вашей дочери. Илана — моя истинная, сегодня на ней проявилась моя метка!
Глаза Эстер слегка расширились от удивления, она смотрела на меня как и всегда, будто не доверяет, ждёт подвоха.
— Н-но…
— По драконьему праву Илана уже моя, — продолжил жёстким, не терпящим возражений тоном. — Я мог бы забрать её в свой дом сегодня же, прямо сейчас и не спрашивать вас. Но я уважаю семью будущей жены и поэтому чту ведьминские традиции, прошу как полагается у вас: отдайте мне вашу дочь в жёны.
Эстер склонила голову:
— Что ж, лорд Делейни, я, конечно, не ожидала, но… Вы же истинные… Посему благословляю ваш союз.
Илана смотрела на меня огромными глазами, и в них было столько… Чего? Любви? Страха? Надежды?
Теперь-то я понимаю, что не любви. Мерзавка прекрасно знала, что вся эта истинность — ложь.
А на следующий день, солнечный, погожий, с лёгким ветром, я повёз её кататься по городу.
Впервые мы поехали одни, без вездесущей гувернантки, без матери. Эстер теперь смотрела на меня более благосклонно и отпустила Илану, «чтобы свет знал, что Рамон Делейни встретил истинную, — улыбаясь сказала она, — что скоро Илана Вален станет носить фамилию Делейни».
Мы катались по Антасу в моём открытом экипаже, и все видели, кто сидит рядом со мной, скользили завистливыми взглядами по ослепительно-красивой девушке, приветственно снимали шляпы.
«Моя! — рычал дракон каждый раз, когда я смотрел на неё. — Пусть все знают!»
А потом, не в силах выдерживать обжигающую и манящую близость истинной, я прошептал на ухо Илане:
— Я хочу, чтобы ты… стала моей окончательно…
Девушка густо покраснела, а потом крепко сжала мою руку и сказала то, на что и не смел надеяться, по крайней мере не так быстро:
— Я хочу быть твоей больше всего на свете! Хочу, чтобы всё было по-настоящему!
Я тут же послал кучера домой и направил вороных за город в тихий семейный охотничий домик. Драконья мать, как я нервничал, словно распалённый юнец, а не взрослый опытный дракон.
Когда мы вошли в дом, Илана посмотрела на меня и прошептала так, будто боится:
— Рамон…
И я не выдержал, притянул её к себе и поцеловал в сладкие уста, она ответила, да так, что земля ушла из-под ног. И вот я уже расшнуровал платье, уложил трепещущую Илану на кровать и покрыл всю её поцелуями. Она дрожала, но не от страха — от желания, я это чувствовал по тому, как льнуло ко мне податливое молочное тело любимой…
— Это впервые, — прошептала она.
— Я буду нежен… — ответил я ласково.
Когда я вошёл в неё, она вскрикнула, коротко, сдавленно. Я замер, давая ей привыкнуть к себе, а потом начал движение, медленно, плавно, боясь причинить боль. Поцелуями собирал слёзы, выступившие у неё на глазах, шептал что-то нежное, глупое, то, что никогда не говорил ни одной женщине.
А потом, когда всё закончилось, увидел пятна крови на светлой простыне и меж нежных бёдер. Она действительно была девственницей, я стал её первым.
Я был так счастлив в тот момент, так горд. Моя истинная — чистая, невинная, только моя, не знавшая другого мужчину…
Или это тоже было ложью?
Луиза спрашивает какую-то глупость, и я открываю глаза, возвращаясь в реальность, что-то ей отвечаю, улыбаюсь, наблюдая, как она сидит рядом и призывно облизывает губы.
«Интересно, — наблюдаю, как в неверном свете утренних сумерек любовница проводит руками по соблазнительному и хорошо знакомому телу, — а девственность Иланы была настоящей? Или она и тут использовала какие-нибудь ведьминские штучки? С неё станется… Может, всё было подделкой: и кровь, и мнимая боль, и слёзы, и стоны…»
Я уже ничему не удивлюсь, ведь каждое слово, каждый взгляд и прикосновение были фальшивыми, полтора месяца я жил в сказке, которую ведьма искусно сочинила для меня. А я и поверил, потому что хотел, потому что решил, что проклятье рода наконец-то отступит и у меня будет семья, настоящая, полная семья, с детьми, с наследником…
«Наследник… больше всего, больше всего мне жаль, что мой ребёнок так и не появится на свет… Проклятье не даст…» — чувствую, как на душе становится холодно будто в морозный день.
Ведь надо мной тяготеет семейное проклятие, что наложили на род Делейни из-за отца, и я обречён так же, как и мой старший брат, что отбыл странствовать в поисках истинной после предсказания оракула. Мы оба можем лишь смотреть, как умирают наши дети, не успев родиться, погибают ещё во чреве матери… Так уже было: дважды женщины выкидывали детей от меня, от проклятия не сбежать никому… Но почему-то при мысли о том, что именно дитя Иланы погибнет, мне особенно тошно.
«Может, и беременность она имитировала, чтобы покрепче привязать меня к себе? С ведьм станется, у них есть зелья на любой случай… Даже лекарь может ошибиться», — тлеет в груди надежда.
Впрочем, сегодня допрос. Всё и узнаем.
Луиза целует меня в шею, потом спускается ниже, её губы скользят уже по моему животу, чувствую, как тело откликается, как восстаёт плоть.
Закрываю глаза и позволяю ей делать своё дело, сейчас третьему генерал-дракону Рамону Делейни очень нужно забыться. Пусть хоть так, в объятиях никогда не любимой мною женщины, зато мне не будет больно… А чувства к Илане пройдут, хоть в кабинете Горена я и почувствовал к ней притяжение, почти как в первые дни нашего знакомства, даже проявил слабость и распорядился одеть её, но всё это лишь отголоски былого чувства. Ведь никакая она мне неистинная, а лгунья и интриганка.
Через пару часов у меня встреча с Луито. Он умеет развязывать языки. Узнаем, кто стоит за этим обманом, кто снабдил зельем, кто направлял её руку.
А потом… потом она заплатит, как бы не старалась внушить мне любовь.
Солнце отвоёвывает своё время у утра, когда карета останавливается у тюрьмы, мрачного серого здания с решётками на узких окнах и запахом сырости, который чувствуется даже когда ещё не вошёл внутрь. Я бывал здесь не раз — привозил пленных после сражений, сдавал их Луито и его людям.
Сам Луито уже ждёт в допросной, приземистый и крепкий, с цепким взглядом и грубыми пальцами, которые так умело обращаются с пыточными инструментами. Мы знакомы давно, он допрашивал многих, кого я брал в плен, и всегда получал ответы на вопросы.
— Лорд Делейни, — он склоняет голову в приветствии.
— Господин Луито, — киваю в ответ.
— Ну-с, — он потирает руки, — где ваша же… гхм, наша преступница? Выведаем, что подвигло… леди подделать метку истинности и кто снабдил её зельем или навёл чары. Каратели уж давно скучают, говорят, раньше больше работёнки было.
Он усмехается, и от этой усмешки у большинства людей кровь стынет в жилах. Но не у меня, сейчас я хочу только одного — правды. И мне всё равно, какой ценой.
Дверь открывается, входит Горен, и его встревоженный вид, испарина на лбу мне совсем не нравятся.
— Л-лорд Делейни, — он слегка заикается, и в его глазах мелькает страх. — Г-господин Луито… приветствую…
— И вам не хворать, — не церемонюсь я. — Где Илана, почему ещё не здесь?
Горен бледнеет, переминается с ноги на ногу.
— В-видите ли, милорд… Г-госпожа Делейни… то есть, Вален… Она…
— Что?! — нехорошее предчувствие внутри становится всё ощутимее.
— Она умерла, милорд, её в одночасье одолела чумная хворь. Мне только что доложили: её тело отправили к печникам, и сейчас сожгут в чумной печи.
Мир вспыхивает яростью.
— Что?! — взрываюсь я, чувствуя, как на руках проступает чешуя. — Она не болела никакой чумной хворью! Как смогла так быстро умереть?!
— Н-не могу знать, милорд… — Горен отшатывается, будто от удара. — Стража доложила утром, что заключённая не дышит, лекарь констатировал смерть от чумной болезни, и, как должно при чуме, её тотчас направили на сожжение, дабы не допустить распространения заразы, как в прошлом году…
— Отставить сожжение! — рявкаю я, срываясь с места. — Немедленно! Я должен убедиться, что это она!
Горен семенит за мной по коридорам, что-то лепечет про чумные правила, но я не слушаю.
Внутри бушует ледяная ярость: «Как ты посмела умереть до того, как я узнал правду!»
Внутри ярким пламенем пылает гнев дракона и… неожиданный страх, что Иланы и вправду не стало...
***
Мои дорогие!
Приглашаю вас в свою историю про лекарку, которая однажды спасла дракона и...
очень дорого за это заплатила.
А потом в её теле оказалась... железная Света из Бобровки.
И Света будет счастлива ,вопреки всему!
Как? Читаем здесь:
Проданная. Лекарка бывшего дракона (18+)
https://litnet.com/shrt/8iOo
Попала в тело опороченной лекарки с новорожденным драконёнком на руках?
Ничего, сына выращу, дело открою и…
всё перевернут плен и рабство.
Читаем, влюбляемся, исцеляемся от душевных ран, здесь:
https://litnet.com/shrt/vDKZ
Глава 9. Война началась раньше
Женя
Повозка несётся по просёлочным дорогам, уже вечереет, а я, поглощённая тревожными мыслями о том, что Рамон будет меня искать, всё пытаюсь придумать, что делать дальше. К тому же ела я последний раз утром, на коротком привале нам раздали куски хлеба с сыром, и сейчас я голодна так, что сосёт желудок, но о новом привале и еде пока никто ничего не говорил.
«Нужно попытаться уснуть», — закрываю глаза, считаю овечек и наконец-то проваливаюсь в сон, который оказывается воспоминанием Иланы.
Экипаж Рамона останавливается у дома Валенов. Вечер, золотистый закат заливает улицу, в воздухе пахнет цветами — самая что ни на есть умиротворяющая атмосфера. Но в груди Иланы полыхает пожар: то, что случилось сегодня между ней и Рамоном, занимает все её мысли и чувства.
Дракон помогает Илане спуститься, его рука задерживается на тонкой талии. Девушка чувствует жар его ладони сквозь ткань платья, чувствует, как горят щёки от стыда, от счастья, от того, что между бёдер всё ещё саднит после их первой близости.
— Как ты себя чувствуешь? — он смотрит на неё с такой нежностью, что сердце стучит быстрее, хотя быстрее, кажется, уже невозможно. — Я не сделал тебе больно?
— Нет, — шепчет она, хотя ей было больно, особенно вначале. Но эта боль была сладкой, правильной, желанной. — Всё хорошо.
Он наклоняется к её уху:
— Я хочу видеть тебя и быть с тобой завтра, послезавтра, каждый день… Всю жизнь!
— Да, — выдыхает она, едва сдерживая слёзы счастья. — Я тоже!
Серые глаза вспыхивают золотыми искрами, возлюбленный смотрит на Илану так, будто она — единственное, что важно для него во всём мире.
«Он чувствует то же, что и я, — блаженство переполняет девичье сердце, — он любит меня. Никакое зелье здесь ни при чём!»
Не скрываясь, на глазах у завистливых кумушек, выглядывающих из соседних домов, Рамон целует её, да так, что земля вновь уходит из-под ног.
«Пускай! Пускай все видят! Он — мой, он — тот самый», — думает Илана, глядя ему вслед, и взмахивает рукой в прощальном жесте, когда экипаж отъезжает, весело постукивая по брусчатке.
«Рамон Делейни предначертан мне судьбой, метка истинности — всего лишь формальность. Подтверждение того, что и так было бы правдой», — твердит себе Илана, поднимаясь в дом по ступенькам.
Она заставляет себя верить в это, не желает допустить и мысли, что всё, что было и будет между ними, — ложь.
Встречи с Рамоном продолжались полтора месяца до свадьбы. Каждый день он приезжал и дарил ей свои внимание и любовь, касался рукой под столом во время ужинов, то и дело обращался только к ней, словно одно её мнение имело значение для него.
И конечно же пылкий генерал страстно желал Илану. Каждый день под тем или иным предлогом они оказывались наедине, иногда ограничиваясь просто поцелуями, но чаще — жадно сливаясь в сладкой близости. Иногда днём, в том самом охотничьем домике за городом, куда он увозил её под предлогом прогулки. Иногда ночью, когда она сбегала из своей комнаты через окно, а он поджидал её в тени старого дуба на соседней улице.
Полтора месяца страсти, нежности, любви и лжи пролетели как один миг.
Но Илана не замечала ничего, каждое утро, принимая каплю зелья, девушка думала лишь о том, как возлюбленный смотрит на неё, как шепчет: «Илана, любимая», как его руки скользят по её телу…
«Он любит меня, по-настоящему, как и я люблю его. Разве это не важнее любых меток?» — убеждала она себя, когда возвращалась в свою постель после тайных жарких ласк, и вновь вспоминала, как он брал её: всегда осторожно, трепетно, как будто боится причинить боль.
Чувство вины было спрятано глубоко, задавлено её беззаветной любовью к Рамону, и Илана позабыла о том, что сделала. Просто пила тёмно-красную жидкость из заветного пузырька каждое утро подобно тому, как я пила ежедневно перед завтраком витамины из пластиковой белой баночки, что стояла на кухне у чайника…
БАММ!
Просыпаюсь от грохота — резко сажусь. Сердце колотится, внизу живота тлеет непрошеное желание — отголосок чужих воспоминаний и чужих страстей.
— Нечистый раздери! Что происходит?! — Наяна с круглыми от ужаса глазами хватает меня за руку.
Выглядываю из зарешеченного окошка и вижу лишь хаос вокруг. Женщины в повозке кричат, лошади громко и испуганно ржут, нас нещадно трясёт. Из-под копыт летят комья грязи, кажется, мы свернули с дороги и мчимся по какому-то полю.
