Фальшивая истинная. Скандальная лекарка дракона

Эстер отпускает подбородок дочери и выглядывает из-за угла, взгляд Иланы устремляется к широкоплечему Рамону. Она видит, как тот поворачивает за угол в район с модными и дорогими домами, где живут в основном художники, писатели и другая творческая богема. Здесь дорого, но не так, как содержать большой дом с тучей обслуги и садовником. Илана хотела бы побывать в этом квартале, говорят, там есть красивая разрисованная стена, чуть ли не картины на камнях… Но всё недосуг: то учёба в отдалённом пансионе, то домашние дела, когда приезжает на каникулы раз в год, да и не с кем — все подруги у неё там, в пансионе. «В Антасе никого не осталось… — с грустью думает Илана. — Как мне здесь одиноко и люди злые... Вот в Вилантисе совсем по-другому… Поскорее бы вернуться…»

— Там я появлюсь, — прерывает её мысли мать. — Сделаю вид, что недовольна вашими шушуканьями. Заберу тебя, буду вести себя строго, а ты помалкивай да слушайся, как всегда.

— И всё? — Илана чувствует облегчение.

— И всё, — Эстер усмехается. — Завтра утром он с цветами на пороге стоять будет.

— Почему? Неужели ты думаешь, что генерал Делейни влюбится в меня так просто, увидев на званном вечере?

— Не просто, а очень даже мудрёно, потому что ты выпьешь зелье одно и ему куда нужно капнут. Из-за него и придёт, и будет на цырлах бегать, лишь бы тебя увидеть, да голос твой услышать…

В груди Иланы что-то сжимается. Я чувствую её страх, холодный, липкий:

— К-какое зелье?

— Приворотное, — отрезает Эстер. — Неужели не поняла? Чему вас там в пансионе учили? Зельеварения не было, что ли?

— Мама, это же… — Илана отступает на шаг, — запрещено! Это тёмная магия, она карается!

— Это зелье особое, из Арраноса. Дракон такое не почует, не бойся!

— Маменька…

— Нам отца надо выручать! — Эстер обрывает её и резко разворачивается, карие глаза вспыхивают гневом. — Семью спасать! Коль у батюшки твоего мозгов нет, так хоть у нас с тобой должны быть!

Илана вздрагивает от непривычно сурового, осуждающего тона матери.

— А тебе надо за генерала замуж выйти, — продолжает Эстер уже тише, но от этого не менее жёстко, — в дом его проникнуть, женой полноправной стать, чтобы секреты имперские подслушивать и выведывать. Вот твоя задача.

— Мама… — голос Иланы дрожит. Она не хочет этого делать, я это чувствую всем телом — её телом. Но страх за отца и долг перед семьёй превыше желаний девушки.

И всё же она делает попытку:

— Может, есть другой способ?

— Нет никакого другого способа! — отрезает Эстер. — Только такой. Станешь его истинной и выйдешь замуж, или твой отец отправится в могилу. А за ним следом и мы сгинем, сошлют нас в какую Дикую пустошь, и всё, поминай как звали. О сестре подумай… ей Богиня магии не дала, она там не выживет!

Мать утирает слёзы, поворачивается боком, выжидающе смотрит на узкую улочку в богемном квартале, где скрылся Рамон.

— С опасными людьми связался твой отец… Не надо было. Я уж много раз ему говорила: погубит тебя страсть к играм, ой погубит. Но как выпьет батюшка твой, так и нет на него удержу… Сама знаешь, — Эстер осекается, замолкает.

Илана знает, помнит прекрасно те годы, когда отец много пил, как она боялась его, как дома было напряжённо и тихо. Но потом всё прошло, мать ходила к какой-то сильной ведьме, давала отцу отвар, молилась богине, даже в паломничество ходила в Храм Драконьей матери, которая всем помогает. Неизвестно, что из этого помогло, но Лиам Вален поборол зелёного змия и снова стал главой семьи, и на девять лет в семье Вален воцарились мир и покой.

Илана позабыла, что такое страх и тревога, пока не пришло письмо от матери, после которого госпожа Селена отозвала её прямо с занятия, где способная девушка долго и упорно тренировалась правильно снимать порчу. Наставница показала письмо из дома, где мать просила отпустить юную госпожу Вален домой из-за хвори отца, и самолично посадила воспитанницу в дорожный экипаж с особыми дуранскими вороными. Ещё в пути у Иланы было тяжело на душе из-за мыслей об отце и предчувствия беды.

Эстер вздыхает и с горечью сетует:

— Кто бы знал, что сынок графский да маркиз с ним за одним столом окажутся? Он же думал, что с простыми людьми в кости играет. А то знать, в простолюдинов переодетая, развлекаться пошла… Так ни за что бы не стал спорить. А уж тем более доводить до драки и бить до смерти сына такого человека…

Она оборачивается к дочери, и лицо её — маска усталости и отчаяния.

— Да и кто, кто мог знать, что мальчишка этот… — она цокает и качает головой. — Теперь маркиз Фонтейн держит жизнь твоего отца да и наши в своих руках. И нигде, нигде не скрыться от бывшего шурина самого императора. И в Вилантисе нас из-под земли достанет, и в столице, и… где угодно. Все корабли в портах под его контролем, за морем тоже скрыться не сможем.

— Мама, но зачем маркизу военные секреты? Он же… вхож к императору.

— Откуда мне знать! Не моего ума дело! — мать удовлетворённо улыбается. — Всё идёт как надо, вон пошёл генерал несолоно хлебавши от своей потаскухи.

Толчок… и воспоминание обрывается резко, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Открываю глаза и глубоко вздыхаю, хватаясь за решётку повозки.

Теперь картина проясняется: отец Иланы — игрок и пьяница убил сына какого-то влиятельного графа. Теперь ему угрожает казнь, а семье — ссылка, потому что какой-то маркиз Фонтейн был свидетелем убийства и шантажирует отца. А мать решила использовать старшую дочь, как инструмент, — подсунуть её генерал-дракону, выдать замуж за него и сделать шпионкой.

Дело нечисто. Очень нечисто. И эту Илану, то есть теперь меня, действительно есть за что судить.

«Одно другого не лучше, — думаю я, глядя на остающиеся позади каменные дома. — В прошлой жизни меня убила якобы беременная любовница мужа, а теперь я попала в тело обманщицы и неудачливой шпионки и меня сто процентов казнят за преступления, которых я, Евгения Павловна Чернова, не совершала».

Воз сворачивает на широкую улицу, дома здесь пониже, крыши не такие яркие, квартал явно победнее. Народа здесь больше, и в мой адрес несётся такая пошлятина, что я даже рада решёткам в повозке: эти люди меня хотя бы не достанут. В глаза бросаются покалеченные и хромоногие: мужчина с грязной повязкой на руке, едва ковыляет черноволосый парень, на деревянном ящике, перевёрнутом кверху дном, сидит одноглазый старик с багровым шрамом во всё лицо — все эти люди как будто недавно побывали на войне.

— Семьи всех, кто добровольно пойдёт на защиту северных земель, каждый месяц будут получать жалованье в десять золотых дублонов! — разоряется краснощёкая бабища в коричневом платье. — У кого долги в имперском банке — вам их простят! Сможете потом открыть новые кредиты!

Она продолжает вещать о прелестях службы на границе, но уже тише: повозка уезжает, подпрыгивая на каждом камне, и визгливый голос удаляется, а я вспоминаю, что страна ведёт затяжную войну с соседом — Арраносом. Дрожь прокатывается по всему телу, когда вспоминаю, что приворотное зелье, которое пила Илана, из Арраноса и какого рода информацию девушка должна была добывать для шантажиста-маркиза.

«Это самый настоящий военный шпионаж… От Иланы требовали информацию о дислокациях войск, о поставках провианта, о переброске эшелонов…» — всё больше хочется открыть глаза и оказаться в заснеженной Москве, подальше от чужих интриг и заговоров, пусть бы и на грани развода, но не с нависшей над головой угрозой смерти.

Потому что куда ни глянь — везде вязкое болото. С одной стороны, подделка истинности с помощью запрещённых тёмных чар, с другой — шпионаж. Ни в чём из этого я признаться не могу, это верная смерть. Семья, как подсказывает чутье, ничем мне не поможет: все там думают только о себе, отец алкоголик и игрок, мать подложила старшую дочь под дракона, младшая сестра, Аурика, ещё дитя и вообще ничего не может.

Маркиз Фонтейн — ещё более опасен, дракон, контролирующий все корабли столицы, с лёгкостью выйдет из ситуации, в которой бывшая истинная генерал-дракона, ведьма, уличённая в тёмной магии, будет выглядеть просто грязной клеветницей. Ведьмы, а я ведьма, в здешнем обществе и так популярностью не пользуются.

«Чёрт! Куда ни погляди — везде смерть…»

Воз подпрыгивает на ухабе, и я прикусываю язык, а потом… потом снова вижу яркую картинку чужих воспоминаний.

Похоже, это тот же день, когда мать «обрадовала» дочь ценной миссией во имя спасения семьи. Илана уже в другом платье — небесно-голубом, с серебряной вышивкой по корсажу и пышной юбкой. Она сидит в тесной карете напротив матери, и Эстер протягивает дочери маленький пузырёк с тёмно-красной жидкостью.

— Пей! — по тону понятно, что мать не потерпит возражений. Карие глаза смотрят пристально, не мигая, и Илане некуда отступать.

Пузырёк в руках холодный, стеклянный, с серебряной пробкой… такой маленький и безобидный на вид.

Илана откупоривает его и подносит к губам, с опаской делает маленький глоток. Жидкость безвкусная и прохладная, похожа на обычную воду, и девушка выпивает всё. Прислушивается к ощущениям — никакого жжения, ничего странного или нового, кажется, что ничего не происходит.

«Может, это пустышка? Может, мать просто проверяет меня?» — теплится в ней надежда.

Но нет.

— Молодец, — Эстер удовлетворённо кивает и забирает пустой пузырёк. — Теперь слушай внимательно: зелье начнёт действовать, когда ты окажешьсярядом с ним. Почувствуешь жар, притяжение — это нормально, главное — не пугаться и не терять голову.

Илана кивает, а внутри всё сжимается от страха, несмотря на то, что она приняла решение: сделает всё, чтобы спасти семью. Отец, мать и сестрёнка слишком ей дороги, ради них она готова на всё. Даже на это.

Карета останавливается, дверцу услужливо распахивает лакей в напудренном парике, и они выходят в сад богатого особняка.

От увиденного у Иланы перехватывает дыхание: повсюду горят золотистые магические сферы — предметы роскоши — мягко мерцают в вечерних сумерках, парят между деревьями, освещают аккуратно подстриженные кусты и мраморные статуи. Вышколенная прислуга снуёт с подносами, уставленными бокалами с шампанским и крошечными пирожными. Где-то играет небольшой оркестр — спокойная, приятная мелодия, от которой хочется закрыть глаза и забыть обо всём.

«Но забывать нельзя…» — мысль жжёт похлеще раскалённого клейма.

Эстер берёт дочь под руку, и они вливаются в толпу гостей.

— Леди Монт, какая честь! Позвольте представить вам мою старшую дочь Илану. Только что вернулась из пансиона Вилантиса…

— Лорд Эшем, как я рада вас видеть! Да, да, это моя Илана. Как быстро выросла, не правда ли? Вот, пока отдыхает от учёбы, решила вывести её в свет…

Комплименты сыплются со всех сторон:

— Ах, какой бриллиант!

— Какая красота, какие роскошные светлые волосы!

— Госпожа Вален, вы скрывали от нас настоящее сокровище!

Илана улыбается, кивает, благодарит, как и должно воспитанной девице. Щёки горят от смущения, ведь она не привыкла к такому вниманию, в пансионе всё было проще, понятнее. Там не было никаких двойных игр, она была просто Илана, способная ученица, тихая девица, которая любит читать и гулять по лесу.

А здесь она, как товар на прилавке, того и гляди кто-нибудь зубы начнёт смотреть, как лошади. Десятки взглядов скользят по ней, заставляя её желать одного: скрыться куда подальше от этого места и людей.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Эстер наклоняется к её уху:

— Вон наш генерал, у фонтана. Посмотри украдкой.

Илана смотрит… и сердце пропускает удар.

Рамон Делейни стоит напротив седовласого статного мужчины, держит бокал с чем-то янтарным и слушает собеседника с лёгкой улыбкой. Тёмно-синий сюртук подчёркивает ширину плеч, чёрные волосы чуть растрёпаны, будто он только что скакал на коне во весь опор, а потом спешился и оказался прямиком у фонтана в центре светского вечера.

«Он так красив. Даже красивее, чем казался издалека днём», — думает она, и что-то тёплое разливается внутри.

— Сейчас я отойду в уборную, — говорит Эстер, — а ты иди и столкнись с ним, конечно же случайно. Я скоро приду на подмогу, а ты делай всё как должно и помни всё, чему я тебя учила.

Мать исчезает в толпе, и Илана остаётся одна.

Ноги будто сами несут её к фонтану. С каждым шагом в груди становится горячее, тепло сменяется жаром, и вот уже внутри полыхает огонь. Кажется, что кожу обжигает изнутри, что сердце вот-вот выскочит из груди.

«Зелье, — понимает она. — Это зелье начало действовать».

Но от понимания легче не становится.

Она подходит ближе и, оглянувшись в толпу, будто кого-то ищет, неловко оступается на мраморной плитке. Бокал с шампанским в её руке опасно кренится, золотистые капли летят на тёмно-синий сюртук и…

И Рамон Делейни подхватывает её за талию, почти обнимает.

Илана поднимает глаза — и тонет, встретившись с ним взглядом.

Его глаза серые, с золотыми искрами, и в них что-то такое… что-то, от чего всё внутри переворачивается. Она чувствует жар его ладони сквозь тонкую ткань платья, чувствует его запах — что-то древесное, с нотками редких пряностей, цитруса и чего-то ещё, чему она не знает названия.

Ей хочется прижаться к нему, уткнуться лицом в его грудь и остаться в этих руках навсегда.

«Это зелье! — кричит разум. — Это всего лишь зелье!»

Но сердцу всё равно, оно уже пропало.

— Аккуратнее, — говорит он низким бархатным голосом, и Илану будто пронзает током.

Каждая клеточка её тела тянется к нему. Хочется коснуться его волос, провести пальцами по скуле, почувствовать его губы на своих…

«Играй роль! — приказывает она себе. — Ты должна играть роль! Семья, помни о них!»

С огромным, невозможным усилием она отстраняется. Изображает смущение, хотя на самом деле играть не приходится: смущение настоящее, до дрожи в коленях.

— П-простите, — лепечет она, опуская глаза. — Я так неловка… Простите, пожалуйста, ваш сюртук…

— Пустяки, — он всё ещё не отпускает её талию, и от этого прикосновения по спине бегут мурашки. — Кто вы, юная леди, как ваше имя?

В его голосе… интерес, и от этого интереса что-то тёмное, запретное вспыхивает внизу живота и ей хочется, чтобы он продолжал с ней говорить вот так. Тон Рамона слегка игривый и в то же время серьёзный. Илана чувствует на себе его взгляд, пристальный, изучающий. Ей даже кажется, что он не может оторвать от неё глаз.

— Илана, — выдыхает она. — Илана Вален.

— Илана, — Рамон произносит её имя так, будто пробует на вкус. — Красивое имя для красивой девушки.

Она краснеет ещё сильнее, если это вообще возможно, и пытается освободиться из кольца его рук.

— Спасибо, что не дали упасть, — она чувствует его нежелание отпускать её, но светские манеры берут верх и он галантно улыбается, продолжая пристально смотреть ей в лицо.

— Ах вот ты где! — голос матери звучит встревоженно и очень вовремя. Илана так волнуется, что боится, как бы не сказать чего лишнего или неуместного.

Эстер выныривает из толпы, подобрав длинные юбки, и лицо её — сама строгость:

— Нельзя тебя и на минуту оставить!

— Матушка, я нечаянно оступилась… — Илана чувствует, как щёки пылают, и от лжи, и от его взгляда, который всё ещё на ней. — И кажется, испортила сюртук господину… — она вопросительно смотрит на Рамона, хотя прекрасно знает, кто он.

— Лорд Рамон Делейни, — тот слегка склоняет голову. — Третий генерал-дракон.

Эстер приседает в реверансе и слегка неодобрительно поджимает губы:

— Да уж я знаю, кто такой господин Делейни, — качает головой. — Слышала, что многие женщины с вами… знакомы.

Рамон усмехается, но в глазах мелькает такой интерес, что сердце Иланы делает очередной скачок.

— Если моя девочка испортила ваш сюртук, пришлите нам счёт, — Эстер вынимает из бархатного мешочка лощёную карточку с адресом и протягивает генерал-дракону. — А теперь, с вашего позволения, мы откланяемся.

— Благодарю вас, — вежливо опускает голову Илана.

Мать берёт дочь под руку, крепко, почти до боли, и уводит прочь.

— Простите ещё раз, — Илана оборачивается на ходу, и их глаза снова встречаются.

Он смотрит на неё не отрываясь.

Они делают пару шагов, и мать начинает спектакль:

— Этот дракон — не лучшая компания для благопристойной девицы, Илана, — голос Эстер достаточно громкий, чтобы Делейни мог услышать каждое слово. — Многие женщины пали жертвами его чар, я бы не хотела, чтобы тебя видели рядом с ним, да ещё в одиночестве: могут начаться толки и твоей репутации это будет не на пользу.

Они всё ещё недалеко от Делейни, неспешно, как и полагается светским дамам, проходят мимо клумб с розами, мимо смеющихся гостей.

— Тебе такого не нужно, — Эстер заботливо поправляет волосы дочери. — Не нужно, чтобы весь свет видел, как юная Илана Вален стоит так близко к Рамону Делейни и о чём-то вполголоса беседует, как будто у вас какая-то интрижка. Понимаешь?

— Понимаю, матушка, — Илана послушно кивает, всё ещё чувствуя его взгляд на себе и не смея смотреть куда-то, кроме как на мать.

— Ты не такая, моя девочка, ты чистая и незапятнанная. Береги себя для мужа и не водись со светскими… ловеласами! Нам это ни к чему, мы не гонимся за деньгами или титулами.

Они ещё с полчаса находятся среди нарядной светской толпы, Илана старается держаться так, как будто ничего особенного не произошло, так же мила со всеми, с кем её знакомит мать. Вот она улыбается шуткам молодого нервного блондина с разряженной в шелка и жемчуга маменькой, внимательно выслушивает сетования седовласой леди Виден на боли в коленях, пробует маленькие пирожные, выражает восхищение приёмом радушной хозяйке, розовощёкой толстенькой леди Порт. Краем глаза Илана видит, что чуть в стороне от них стоит Рамон Делейни с бокалом и что-то оживлённо обсуждает с улыбчивой леди в белых соболях. Девушка чувствует внезапный укол ревности и рада, когда Эстер говорит «нам пора» и ведёт её к выходу, не оборачиваясь.

Но Илана чувствует каким-то шестым чувством: Рамон Делейни не сводит с них глаз и смотрит им вслед.

Смотрит на неё.

Когда они садятся в карету, Эстер наконец-то улыбается:

— Молодец, дочка, всё сделала как надо. И так хорошо смущалась — я почти поверила, что ты действительно впервые его видишь.

Илана молчит, отчего-то не может сказать матери, что смущение было настоящим, что жар до сих пор не отпускает и она всё ещё чувствует его ладонь на своей талии.

— Он наводил о тебе справки, — продолжает Эстер, снимая перчатки. — Мне леди Бриана шепнула, мол, Рамон Делейни тобой интересовался. Спрашивал, кто такие Валены, откуда приехала дочь, есть ли жених…

Сердце Иланы делает кульбит:

— Это… хорошо?

— Это отлично! — мать довольно кивает. — Теперь ждём.

Всю ночь Илана не может уснуть. Ворочается в постели, открывает окно, снова ворочается, закрывает окно, смотрит в потолок, а перед глазами — его лицо: серые глаза с золотыми искрами, усмешка на чувственных губах, в ушах голос, от которого по коже бегут мурашки.

«Это зелье, — твердит она себе. — Оно скоро выветрится, и всё пройдёт».

Но сладкая любовная истома завладевает ею, берёт в плен. Все мысли о черноволосом красавце, а все чаяния — как бы увидеть его снова… Услышать, как он произносит её имя и почувствовать его прикосновение.

«Илана. Красивое имя для красивой девушки», — вспоминает она, прижимает подушку к груди и закрывает глаза.

А утром служанка приносит в её комнату огромный букет алых роз, дорогих, бархатных, благоухающих. Их так много, что девушка едва удерживает вазу. К букету приколота простая белая карточка с чёрными буквами: «От Рамона Делейни».

Илана берёт карточку, и пальцы дрожат.

Дверь открывается, входит мать, смотрит на розы, на дочь, на карточку — и довольно ухмыляется:

— Попался!

Илана переставляет цветы на прикроватную тумбочку и не может на них насмотреться, сладкая истома внутри усиливается, всё её нутро трепещет, когда она думает, как он заказывал для неё эти цветы и думал о ней… Наверняка думал, иначе зачем бы стал присылать такие цветы…

За завтраком она едва съедает половину булочки: аппетита нет.

После Эстер объявляет:

— Идём на прогулку, погода чудесная, грех сидеть дома. Прихорошись и надень то лазурно-голубое платье, в котором твои глаза особенно сияют.

Илана делает всё, как сказала мать, сбрызгивает себя любимыми духами, надевает шляпку с лентами в тон к платью и спускается. Они выходят на залитую солнцем улицу и направляются к парку, что через две улицы.

И почти сразу же у входа им навстречу идёт он.

Рамон Делейни.

В светло-сером сюртуке без шляпы с лёгкой улыбкой. Будто случайно оказался здесь, в этом парке, в это самое время. Он подходит, кланяется Эстер, потом переводит взгляд на Илану — и она чувствует, как снова вспыхивает жар в груди.

— Леди Вален, какая приятная встреча…

— Лорд Делейни, — Эстер изображает удивление. — Вот уж не ожидала…

— Позвольте составить вам компанию? — он смотрит на Илану, только на неё. — День слишком прекрасен, чтобы гулять в одиночестве.

Эстер делает вид, что колеблется. Потом вежливым светским тоном произносит:

— Ну, если вы настаиваете…

Рамон пропускает мимо ушей наигранное недовольство и предлагает Илане руку.

Она касается его локтя — и сердце бьётся так громко, что наверняка слышно на всю улицу.

«Это зелье, — в последний раз пытается убедить себя она. — Так оно работает на нас обоих».

Но когда он тепло улыбается, то от переполняющей её нежности под рёбрами становится больно.

Илана понимает: ей уже всё равно, зелье или нет — она влюбилась.

— Приехали! — грубый голос стражника вырывает из воспоминания, и я обнаруживаю себя в повозке посреди каменного двора позади какого-то невзрачного здания из серого камня с зарешёченными окнами.

«Тюрьма… меня привезли в тюрьму…» — понимаю я.

— Выходи, красотка, — мерзко ухмыляется стражник. — Жаль, что не я твой тюремщик, — он не отрываясь смотрит на мои груди, и внутри, там, где только что были чужие тепло и влюблённость, разливается холод, тоска и безнадёжность.

«Очень хорошо, что ты не мой тюремщик», — меня невольно передёргивает, едва представляю, что такой, как он, мог бы сделать с безвольной пленницей этих каменных стен.

— Но ничего, Горен тоже умеет развлекаться, — хмыкает тот. — Будешь вести себя хорошо, может, и приоденет тебя. А уж я расспрошу его во всех подробностях о том, как ты умеешь развлекать мужчину, говорят, вы ведьмы чудо как хороши в койке!

Я вздрагиваю, не хочу идти в холод каменных застенков, но охранник звонко и с видимым удовольствием шлёпает меня по бедру и прикрикивает:

— Вперёд, иди, кому сказал! Или я научу тебя послушанию.

Вскидываю голову и быстро прохожу внутрь, лишь бы он больше не трогал меня.

«Женя, тебе надо выбираться отсюда», — всё, о чём могу думать, когда мои босые ноги касаются холодного камня тёмного коридора тюрьмы и дверь за мной закрывается с глухим стуком.

***

Мои дорогие!

Подписывайтесь на мою страничку, чтобы не пропустить новинки и розыгрыши, сделать это можно здесь: https://litnet.com/shrt/qNm0

Вы перейдёте на мою страницу и просто нажмёте кнопку ПОДПИСАТЬСЯ вот как на этой картинке!

Я буду очень рада!

Листаем дальше!

Наши герои!

Илана

И вашему вниманию, третий генерал-дракон, красавец Рамон Делейни!

Познакомились?

Читаем дальше!

Глава 4. Тюрьма

Женя

— Веди себя с Гореном хорошо, — шепчет стражник, обдавая меня кислым дыханием, пока мы идём по тёмному коридору, — иначе попортит тебе шкурку. Мне будет жаль: ты такая хорошенькая, люблю беляночек…

Меня передёргивает. Хватка холодных рук на локте крепкая, пальцы впиваются в кожу, и от запаха стража и гнетущей атмосферы тёмного коридора к горлу подкатывает тошнота.

«Или от беременности, — пронзает меня догадка, — в первом триместре токсикоз — нормальное явление…»

При мысли о том, что внутри меня зреет новая жизнь, находиться в каменных застенках кажется совсем невыносимым. В груди ледяным огнём вспыхивает страх: вдруг что-то с беременностью пойдёт не так, ведь впереди неизвестность…

«Спокойно, Женя, ты многое повидала, пока работала в приёмном покое. Соберись, и справишься», — слегка отворачиваю голову от источника зловония. Становится чуть легче, а страж, кажется, замечает и усмехается: