
Полная версия:
Меч в ножнах

Ольга Головина
Меч в ножнах
Глава 1

В шесть часов мартовского утра загородный дом Берестовых молчал. Это была та особенная тишина, которая рождается лишь в больших домах, где живут двое, давно привыкших друг к другу и уже не испытывающих необходимости заполнять каждую паузу словами.
Зима отступила быстро, словно потеряла интерес к происходящему, но весна ещё не пришла. Небо висело низко, тяжёлое, серое.
Алексей Викторович Берестов сидел в глубоком кресле спиной к окну. Он не любил ни март, ни ноябрь. Считал эти месяцы временем, лишённым жизни, когда природа будто переставала дышать. В такие дни он редко выходил в сад и почти не подходил к окнам. Хотя в другое время года каждое утро начинал с пробежки по тихим улицам коттеджного посёлка, а с первыми тёплыми днями неизменно завтракал и ужинал на террасе.
Камин негромко потрескивал. Берестов сам разжёг его, несмотря на то, что в просторной гостиной не было холодно. Просто сегодня ему вдруг понадобился живой огонь. Или... возможно, что-то живое вообще.
В руках он держал несколько распечатанных листов. Результаты обследования пришли на электронную почту ранним утром. Его взгляд снова остановился на одной строке.
Диагноз. Панкреатическая аденокарцинома. IV стадия. Метастазы в печени и лёгких.
Он перечитал заключение трижды. Потом ещё раз. Ничего не изменилось. И внутри тоже ничего не дрогнуло.
В пятьдесят семь лет Берестов оставался человеком крепким и энергичным. Последние месяцы его беспокоила тупая, тянущая боль: сначала где-то глубоко в животе, потом всё чаще отдававшая в спину, особенно когда он наклонялся. Но ничего серьёзнее гастрита или обычного расстройства желудка он даже не предполагал.
Алексей Викторович всегда следил за собой. Средиземноморская кухня, ничего жирного. Регулярные тренировки и в принципе подвижный образ жизни. Полный отказ от курения. Минимум алкоголя. Витамины, дорогие импортные БАДы, ежегодные обследования в своей частной клинике.
Берестов поднял взгляд на огонь и долго сидел неподвижно.
Седина густо прошла по тёмным волосам, но не сделала его мягче. Красивое, жёсткое лицо с короткой серебристой щетиной и глубокими морщинами, оставленными привычкой принимать решения, сегодня казалось осунувшимся.
Он никогда не паниковал, просто разучился это делать. За тридцать лет во главе холдинга «Империя Капитал», где работали больше пяти тысяч человек по всей стране, он усвоил простую истину: паника не помогает принимать решения. Она лишь мешает тем, кто отвечает не только за себя. А ещё считал, что паника – это слабость. А слабость он не позволял себе никогда. Даже сейчас. Даже когда чёрные буквы на белой бумаге складывались в слова, которые он не хотел читать.
Он построил свою компанию почти с нуля, плотно контролировал бизнес. Строил свою финансовую империю, скупая региональные банки и страховые компании, заходил в смежные сферы, а затем выводил бизнес на международные биржи. Он не просто управлял холдингом, а создавал крепкую, работающую структуру и всегда играл в долгую, просчитывая каждый свой шаг. Любое решение принимал так, словно уже жил в будущем.
Бизнес для него никогда не был работой, скорее смыслом жизни и способом мыслить. Он не представлял себя вне бизнеса. Работа никогда не заканчивалась. Телефон звонил поздно ночью, совещания переносились на выходные, переговоры продолжались в аэропортах, машинах, ресторанах, но его это не утомляло. Наоборот. Пока другие мечтали об отпуске, он испытывал почти физическое удовольствие от ощущения, что процессы протекают именно так, как он задумал.
Иногда ему казалось, что жизнь проходит где-то рядом. Он не мог с уверенностью сказать, когда именно выросла дочь. Хотя плохим отцом себя не считал. Он всегда знал, чем живёт Мария. Оплачивал её учёбу, спорт, поездки, поддерживал любые разумные увлечения. Никогда не устраивал допросов и не проверял счета. И прекрасно понимал: дочь никогда не станет выпрашивать деньги хитростью или играть на чувствах.
Когда-то он сказал ей:
– Если тебе нужны деньги, не ластись как кошка. Не изображай любовь и преданность. Просто подойди и скажи, сколько тебе нужно и зачем. Я откажу только в одном случае – если ты соврёшь.
Марии тогда было лет четырнадцать. С тех пор этот разговор больше никогда не повторялся, не было необходимости. А вот про дни рождения Берестов не помнил никогда. Ни про свой, ни про дочери, ни про жены, ни про друзей. Практически любые праздники существовали для него только потому, что о них напоминала жена. Сам он праздники не любил. Они казались ему странной человеческой привычкой делать вид, будто календарная дата важнее любого другого дня. Да и подарки всегда ставили его в тупик. Их куда-то перераспределяла жена, Оксана. Часто он даже просто не распаковывал содержимое. Всё, что ему действительно было нужно, он давно мог купить сам. Впрочем...
Одно исключение всё-таки существовало.
На прикроватной тумбе уже много лет стоял маленький дракончик, слепленный Машей из глины на детском мастер-классе. Со спичечный коробок, с тонкими смешными неустойчивыми ножками, из-за которых он заваливался набок, и весь в ярких красках — Маша когда-то раскрасила его всеми цветами радуги. Это был точно подарок на его день рождения, только он не помнил, какой. Каждое утро Берестов молча тыкал дракончика пальцем в нос. Если тот не падал, день обещал быть удачным. Никто, кроме него, об этом ритуале не знал.
Алексей Викторович медленно опустил листы с анализами, и вдруг память ударила так резко, что он даже прикрыл глаза. Точно такие же листы, март три года назад, такой же чёртов диагноз. Только тогда в верхней строке стояло имя Оксаны. Он почти забыл тот день, но сейчас увидел всё так отчётливо, будто это произошло несколько минут назад.
Жена вошла в кабинет. Молча положила перед ним результаты обследования, одной рукой закрывая рот. Она уже знала. Он тогда поднял глаза всего на несколько секунд.
– Ну, что?
Она ничего не ответила. Только кивнула на бумаги. Он быстро пробежал глазами заключение.
Рак.
И почти сразу подумал совсем не о смерти.
«Вылечат».
Именно это было его первой мыслью. Его ничего не встревожило тогда. Почему нет?
К тому времени холдингу уже принадлежала одна из лучших частных клиник страны. Её когда-то купили как перспективный актив, но со временем она стала одним из самых успешных медицинских проектов группы. Лучшие специалисты, современное оборудование, персональный врач для каждой семьи, обследования прямо на дому. А если потребуется, она поедет в Германию или Израиль.
Берестов был далёк от медицины. Он привык считать, что любой вопрос можно решить, если подобрать правильных специалистов и не экономить на результате. Возможно, поэтому, а не из безразличия, тогда болезнь жены показалась ему не трагедией. Всего лишь ещё одной сложной задачей.
Алексей Викторович не был особенно близок с женой последние годы. Они жили рядом, в одном доме, спали в одной постели, но скорее по привычке, чем по внутренней необходимости. Оксана занималась домом, он бизнесом. Работа давно заняла всё пространство его жизни, вытеснив остальное. День был расписан по минутам, встречи сменяли друг друга, телефон не замолкал ни на час.
Жена никогда не жаловалась. Во всяком случае, вслух. Он замечал, как она постепенно бледнела, худела, всё реже улыбалась. Замечал... и всякий раз откладывал разговор на потом. Казалось, сначала нужно закончить сделку, провести совет директоров, подписать документы. Потом обязательно найдётся время. Не находилось.
Когда диагноз подтвердился, Берестов взял ситуацию под полный контроль. Он лично участвовал в медицинских консилиумах, разговаривал с врачами, принимал решения о лечении, искал лучших специалистов. Уже через месяц понял: всё идёт не так. Улучшения не было. Болезнь развивалась стремительно. Поездка в Германию тоже ничего не изменила. Немецкие врачи лишь подтвердили то, что осторожно говорили российские коллеги.
Оксана вернулась домой совсем другой. Стала тихой, почти незаметной. Потом перебралась из их спальни в гостевую. Потом перестала вставать. А потом были похороны.
Алексей Викторович посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые подписывали многомиллиардные сделки, покупали банки, создавали холдинг, ломали чужие планы и выстраивали собственные. И этими же руками он потом держал холодные пальцы жены. Странно, но тогда он почти ничего не чувствовал, кроме глухой досады. Не боли. Не отчаяния. Именно досады. Как так получилось? Как вообще такое могло случиться с их уровнем жизни, их возможностями, их деньгами? Он слишком долго жил с убеждением, что любую проблему можно решить, если заплатить достаточно дорого.
Дом опустел. Теперь здесь жили только он и Маша. Берестов положил бумаги на столик и машинально сжал пальцы.
«Война за жизнь началась. Или... скорее, за её продолжительность».
Он не знал, возможна ли победа, но отступать не умел никогда. За окном стало заметно светлее, и вдруг пришла простая мысль, почти бытовая, но почему-то ударившая сильнее самого диагноза.
«Скоро весна окончательно вступит в свои права. Потом будет лето. Потом осень. Потом снова зима. Всё повторится, как повторялось всегда. Только в какой-то момент его уже не будет».
Впервые за всё утро он по-настоящему подумал о дочери. О том, что с ней станет, когда она останется одна.
Маше недавно исполнилось двадцать три. Год назад она окончила МГИМО, международные отношения, выбор, который когда-то сделал за неё он. Берестов был убеждён, что дочь должна получить серьёзное образование, открывающее широкие возможности. Сам он в прошлом успел побывать в кресле министра, сохранил множество связей и без особого труда мог устроить её в посольство, министерство или любую крупную государственную структуру.
Но после окончания института Маша неожиданно заявила, что всё это ей неинтересно. Она увлеклась компьютерным дизайном и на все вопросы родителей неизменно отвечала, что хочет «понять мир», а не «работать в системе», потому что ещё не нашла себя.
Берестов всегда болезненно относился к подобным поворотам. Он резко высказался, назвав поведение дочери безответственным и инфантильным.
Его вообще раздражало всё, что казалось поверхностным. Бесконечные рилсы в телефоне, разговоры ни о чём, ночные клубы, споры ради самих споров. В какой-то момент он поймал себя на неприятной мысли, что Маша выросла красивой, доброй... но совершенно несерьёзной. Сначала он связывал с дочерью большие надежды, потом постепенно отказался от них. Это расстраивало.
Впрочем, он тут же одёрнул себя. У многих знакомых дети оказались куда хуже. Одни спивались, другие подсаживались на наркотики, третьи бездумно прожигали родительские деньги. Маша хотя бы окончила университет, никогда не выпрашивала лишнего и не попадала в скандальные истории.
И всё же с возрастом Берестов всё чаще ловил себя на мысли, что ему не хватает сына. Наследника. Человека, которому однажды можно будет передать дело всей своей жизни.
Алексей Викторович впервые за утро глубоко вдохнул.
«И внуков я тоже, пожалуй, не увижу... Не успею».
Он не мог бы сказать, что Машка пустоголовая или отличается особенно сложным характером. Упрямая, да. Знания в её голове были. Берестов только не понимал, какого колёсика не хватает в этом механизме, чтобы он наконец заработал, а не просто красиво поблёскивал.
Впрочем, договариваться ему с дочерью было несложно. Берестов знал, что она привязана к нему. И очень хотелось верить, что эта привязанность объяснялась не только тем, что он полностью обеспечивал её жизнь.
Маша любила путешествия, как и он. Сначала они ездили всей семьёй, а после смерти Оксаны путешествовали уже вдвоём. За несколько лет объехали почти всю Европу, не раз были в Южной и Северной Америке. Для Маши эти поездки были важны ещё и потому, что она искренне интересовалась другими странами, людьми, культурой. Она умела замечать то, мимо чего он проходил, и иногда Берестов ловил себя на мысли, что начинает смотреть на мир её глазами.
А вот то, что дочь совершенно не интересовалась его империей, тревожило всерьёз. Для неё всё это было чужим, холодным, почти бездушным миром цифр, переговоров и бесконечной борьбы за влияние. Она не хотела в него входить. И как изменить это, Берестов не понимал.
Он перевёл взгляд на несколько распечаток, лежавших на журнальном столике. Машины рисунки к любимым книгам, написанным в жанре фэнтези. Она увлеклась этим жанром несколько лет назад и постепенно затянула его. Сначала он только отмахивался.
– Сказки для взрослых, Маша. Несерьёзно.
Она тогда рассмеялась.
– Пап, ты не понимаешь. Ты живёшь в постоянном напряжении. Твои решения стоят миллионы, ошибки измеряются какими-то невероятными цифрами. Риски, юридические ловушки, чужие амбиции...
– Оказывается, ты неплохо представляешь, чем я занимаюсь.
– Поэтому и говорю. Позволь себе хоть иногда роскошь оказаться там, где не всё можно просчитать. Хорошее фэнтези говорит о власти честнее многих книг по управлению. Там власть – это не деньги и не связи. Это всегда ответственность. Иногда одиночество. Иногда выбор, который невозможно сделать правильно.
Берестов тогда усмехнулся.
– Мне бы хотелось, чтобы было наоборот. Не я уходил в мир фантазий, а ты, наконец, пришла в мир реальности.
Но однажды, когда они ехали по Италии и он, устав после долгой дороги, почти засыпал за рулём, Маша включила аудиокнигу своего любимого автора Павла Нотмана. И неожиданно Берестов заслушался. Его удивило всё. Лёгкий язык, тонкий юмор, внимание к деталям, мысли, которые возникали словно между строк, и сюжет, постоянно уходивший туда, куда он совершенно не ожидал.
Потом он сам купил книгу Нотмана. Потом ещё одну. В итоге перечитал всё. Правда, как и в бизнесе, быстро понял: настоящих мастеров в этом жанре немного. Один-два автора. Остальные чаще всего лишь повторяли удачные находки друг друга. Такие книги Алексей Викторович откладывал после первой главы, а иногда – уже после первых страниц.
Почему он вспоминал об этом именно сейчас? Наверное, пытался хоть ненадолго уйти мыслями от того, что лежало перед ним на журнальном столике. В затылке появилась тупая тяжесть. Берестов машинально потёр шею ладонью, взял один из Машиных рисунков и долго рассматривал его. Она действительно хорошо рисовала. Очень хорошо. Иллюстрацию хотелось изучать, возвращаться к ней взглядом, замечая всё новые детали. Но... Не сегодня. Сегодня нужно было дождаться начала рабочего дня и начать действовать.
Маша ещё спала. Рассказывать ей о болезни он не планировал. Алексей Викторович медленно сложил листы в синий пластиковый файл и аккуратно застегнул его. Он не собирался проигрывать. Просто впервые за пятьдесят семь лет не понимал правил. Противник оказался невидим. Его нельзя было купить, запугать, перестроить под себя, заставить играть по своим правилам.
«Я готов».
Мысль прозвучала неожиданно спокойно и почти сразу вслед за ней появилась другая.
«Но не знаю как».
В шесть часо́в ма́ртовского у́тра за́городный до́м Бере́стовых молча́л. Э́то была́ та осо́бенная тишина́, кото́рая рожда́ется лишь в больши́х дома́х, где живу́т дво́е, давно́ привы́кших друг к дру́гу и уже́ не испы́тывающих необходи́мости заполня́ть ка́ждую па́узу слова́ми.
Зима́ отступи́ла бы́стро, сло́вно потеря́ла интере́с к происходя́щему, но весна́ ещё не пришла́. Не́бо висе́ло ни́зко, тяжёлое, се́рое.
Алексе́й Ви́кторович Бере́стов сиде́л в глубо́ком кре́сле спино́й к окну́. Он не люби́л ни март, ни ноя́брь. Счита́л э́ти ме́сяцы вре́менем, лишённым жи́зни, когда́ приро́да бу́дто перестава́ла дыша́ть. В таки́е дни он ре́дко выходи́л в сад и почти́ не подходи́л к о́кнам. Хотя́ в друго́е вре́мя го́да ка́ждое у́тро начина́л с пробе́жки по ти́хим у́лицам котте́джного посёлка, а с пе́рвыми тёплыми дня́ми неизме́нно за́втракал и у́жинал на терра́се.
Ками́н негро́мко потре́скивал. Бере́стов сам разжёг его́, несмотря́ на то, что в просто́рной гости́ной не́ было хо́лодно. Про́сто сего́дня ему́ вдруг пона́добился живо́й ого́нь. И́ли... возмо́жно, что́-то живо́е вообще́.
В рука́х он держа́л не́сколько распеча́танных листо́в. Результа́ты обсле́дования пришли́ на электро́нную по́чту ра́нним у́тром. Его́ взгляд сно́ва останови́лся на одно́й строке́.
Диа́гноз. Панкреати́ческая аденокарцино́ма. IV ста́дия. Метаста́зы в пе́чени и лёгких.
Он перечита́л заключе́ние три́жды. Пото́м ещё раз. Ничего́ не измени́лось. И внутри́ то́же ничего́ не дро́гнуло.
В пятьдеся́т семь лет Бере́стов остава́лся челове́ком кре́пким и энерги́чным. После́дние ме́сяцы его́ беспоко́ила тупа́я, тяну́щая боль: снача́ла где́-то глубоко́ в животе́, пото́м всё ча́ще отдава́вшая в спи́ну, осо́бенно когда́ он наклоня́лся. Но ничего́ серьёзнее гастри́та и обы́чного расстро́йства желу́дка он да́же не предполага́л.
Алексе́й Ви́кторович всегда́ следи́л за собо́й. Средиземномо́рская ку́хня, ничего́ жи́рного. Регуля́рные трениро́вки и в при́нципе подви́жный о́браз жи́зни. По́лный отка́з от куре́ния. Ми́нимум алкого́ля. Витами́ны, дороги́е импо́ртные БА́Ды, ежего́дные обсле́дования в свое́й ча́стной кли́нике.
Бере́стов подня́л взгляд на ого́нь и до́лго сиде́л неподви́жно.
Седина́ гу́сто прошла́ по тёмным волоса́м, но не сде́лала его́ мя́гче. Краси́вое, жёсткое лицо́ с коро́ткой серебри́стой щети́ной и глубо́кими морщи́нами, оста́вленными привы́чкой принима́ть реше́ния, сего́дня каза́лось осу́нувшимся.
Он никогда́ не паникова́л, про́сто разучи́лся э́то де́лать. За три́дцать лет во главе́ хо́лдинга «Импе́рия Капита́л», где рабо́тали бо́льше пяти́ ты́сяч челове́к по всей стране́, он усво́ил просту́ю и́стину: па́ника не помога́ет принима́ть реше́ния. Она́ лишь меша́ет тем, кто отвеча́ет не то́лько за себя́. Сла́бость он то́же себе́ не позволя́л. Да́же сейча́с. Да́же когда́ чёрные бу́квы на бе́лой бума́ге скла́дывались в слова́, кото́рые он не хоте́л чита́ть.
Он постро́ил свою́ компа́нию почти́ с нуля́, пло́тно контроли́ровал би́знес. Скупа́л региона́льные ба́нки и страховы́е компа́нии, заходи́л в сме́жные сфе́ры, а зате́м выводи́л би́знес на междунаро́дные би́ржи. Он не про́сто управля́л хо́лдингом, а создава́л кре́пкую, рабо́тающую структу́ру и всегда́ игра́л в до́лгую, просчи́тывая ка́ждый свой шаг. Любо́е реше́ние принима́л так, сло́вно уже́ жил в бу́дущем.
Би́знес для него́ никогда́ не был рабо́той, а скоре́е был смы́слом жи́зни и спо́собом мы́слить. Он не представля́л себя́ вне би́знеса. Рабо́та никогда́ не зака́нчивалась. Телефо́н звони́л по́здно но́чью, совеща́ния переноси́лись на выходны́е, перегово́ры продолжа́лись в аэропо́ртах, маши́нах, рестора́нах, но его́ э́то не утомля́ло. Наоборо́т. Пока́ други́е мечта́ли об о́тпуске, он испы́тывал почти́ физи́ческое удово́льствие от ощуще́ния, что проце́ссы протека́ют и́менно так, как он заду́мал.
Иногда́ ему́ каза́лось, что жизнь прохо́дит где́-то ря́дом. Он не мог с уве́ренностью сказа́ть, когда́ и́менно вы́росла дочь. Хотя́ плохи́м отцо́м себя́ не счита́л. Он всегда́ знал, чем живёт Ма́рия. Опла́чивал её учёбу, спорт, пое́здки, поддерживал любы́е разу́мные увлече́ния. Никогда́ не устра́ивал допро́сов и не проверя́л счета́. И прекра́сно понима́л: дочь никогда́ не ста́нет выпра́шивать де́ньги хи́тростью или игра́ть на чу́вствах.
Когда́-то он сказа́л ей:
– Е́сли тебе́ нужны́ де́ньги, не ла́стись как ко́шка. Не изобража́й любо́вь и пре́данность. Про́сто подойди́ и скажи́, ско́лько тебе́ ну́жно и заче́м. Я откажу́ то́лько в одно́м слу́чае – е́сли ты соврёшь.
Ма́рии тогда́ бы́ло лет четы́рнадцать. С тех пор э́тот разгово́р бо́льше никогда́ не повторя́лся, не́ было необходи́мости. А вот дни рожде́ния Бере́стов не по́мнил никогда́ – ни свой, ни до́чери, ни жены́, ни друзе́й. Практи́чески любы́е пра́здники существова́ли для него́ то́лько потому́, что о них напомина́ла жена́. Сам он пра́здники не люби́л. Они́ каза́лись ему́ стра́нной челове́ческой привы́чкой де́лать вид, бу́дто календа́рная да́та важне́е любо́го друго́го дня. Да и пода́рки всегда́ ста́вили его́ в тупи́к. Их куда́-то перераспределя́ла жена́, Окса́на. Ча́сто он да́же про́сто не распако́вывал содержи́мое. Всё, что ему́ действи́тельно бы́ло ну́жно, он давно́ мог купи́ть сам. Впро́чем...
Одно́ исключе́ние всё-таки существова́ло.
На прикрова́тной ту́мбе уже́ мно́го лет стоя́л ма́ленький драко́нчик, сле́пленный Ма́шей из гли́ны на де́тском мастер-кла́ссе. Разме́ром со спи́чечный коро́бок, с то́нкими смешны́ми неусто́йчивыми но́жками, из-за кото́рых он зава́ливался на́бок, и весь в я́рких кра́сках – Ма́ша когда́-то раскра́сила его́ все́ми цвета́ми ра́дуги. Э́то был то́чно пода́рок на его́ день рожде́ния, то́лько он не по́мнил, на како́й и́менно. Ка́ждое у́тро Бере́стов мо́лча ты́кал драко́нчика па́льцем в нос. Е́сли тот не па́дал, день обеща́л быть уда́чным. Никто́, кро́ме него́, об э́том ритуа́ле не знал.
Алексе́й Ви́кторович ме́дленно опусти́л листы́ с ана́лизами, и вдруг па́мять уда́рила так ре́зко, что он да́же прикры́л глаза́. То́чно таки́е же листы́, март, три го́да наза́д, тако́й же чёртов диа́гноз. То́лько тогда́ в ве́рхней строке́ стоя́ло и́мя Окса́ны. Он почти́ забы́л тот день, но сейча́с уви́дел всё так отчётливо, бу́дто э́то произошло́ не́сколько мину́т наза́д.
Жена́ вошла́ в кабине́т. Мо́лча положи́ла пе́ред ним результа́ты обсле́дования, одно́й руко́й закрыва́я рот. Она́ уже́ зна́ла. Он тогда́ подня́л глаза́ всего́ на не́сколько секу́нд.
– Ну, что?
Она́ ничего́ не отве́тила. То́лько кивну́ла на бума́ги. Он бы́стро пробежа́л глаза́ми заключе́ние.
Рак.
И почти́ сра́зу поду́мал совсе́м не о сме́рти.
«Вы́лечат».
И́менно э́то бы́ло его́ пе́рвой мы́слью. Тогда́ его́ ничего́ не встрево́жило. Почему́ нет?
К тому́ вре́мени хо́лдингу уже́ принадлежа́ла одна́ из лу́чших ча́стных кли́ник страны́. Её когда́-то купи́ли как перспекти́вный акти́в, но со вре́менем она́ ста́ла одни́м из са́мых успе́шных медици́нских прое́ктов гру́ппы. Лу́чшие специали́сты, совреме́нное обору́дование, персона́льный врач для ка́ждой семьи́, обсле́дования пря́мо на дому́. А е́сли потре́буется, Окса́ну отправят в Герма́нию или Изра́иль.
Бере́стов был далёк от медици́ны. Он привы́к счита́ть, что любо́й вопро́с мо́жно реша́ть, е́сли подобра́ть пра́вильных специали́стов и не экономи́ть на результа́те. Возмо́жно, поэ́тому, а не из безразли́чия, тогда́ боле́знь жены́ показа́лась ему́ не траге́дией. Всего́ лишь ещё одно́й сло́жной зада́чей.
Алексе́й Ви́кторович не был осо́бенно бли́зок с жено́й в после́дние го́ды. Они́ жи́ли ря́дом, в одно́м до́ме, спа́ли в одно́й посте́ли, но скоре́е по привы́чке, чем по вну́тренней необходи́мости. Окса́на занима́лась до́мом, он – би́знесом. Рабо́та давно́ заняла́ всё простра́нство его́ жи́зни, вы́теснив остально́е. День был распи́сан по мину́там, встре́чи сменя́ли друг дру́га, телефо́н не замолка́л ни на ча́с.
Жена́ никогда́ не жа́ловалась. Во вся́ком слу́чае, вслух. Он замеча́л, как она́ постепе́нно бледне́ла, худе́ла, всё ре́же улыба́лась. Замеча́л... и вся́кий раз откла́дывал разгово́р на пото́м. Каза́лось, снача́ла ну́жно зако́нчить сде́лку, провести́ сове́т директо́ров, подписа́ть докуме́нты. Пото́м обяза́тельно найдётся вре́мя. Не находи́лось.
Когда́ диа́гноз подтверди́лся, Бере́стов взял ситуа́цию под по́лный контро́ль. Он ли́чно уча́ствовал в медици́нских конси́лиумах, разгова́ривал с врача́ми, принима́л реше́ния о лече́нии, иска́л лу́чших специали́стов. Уже́ че́рез ме́сяц по́нял: всё идёт не так. Улучше́ния не́ было. Боле́знь развива́лась стреми́тельно. Пое́здка в Герма́нию то́же ничего́ не измени́ла. Неме́цкие врачи́ лишь подтверди́ли то, что осторо́жно говори́ли росси́йские колле́ги.
Окса́на верну́лась домо́й совсе́м друго́й. Ста́ла ти́хой, почти́ незаме́тной. Пото́м перебрала́сь из их спа́льни в госте́вую. Пото́м переста́ла встава́ть. А пото́м бы́ли по́хороны.
Алексе́й Ви́кторович посмотре́л на свои́ ру́ки. Те са́мые ру́ки, кото́рые подпи́сывали многомиллиа́рдные сде́лки, покупа́ли ба́нки, создава́ли хо́лдинг, лома́ли чужи́е пла́ны и выстра́ивали со́бственные. И э́тими же рука́ми он пото́м держа́л холо́дные па́льцы жены́. Стра́нно, но тогда́ он почти́ ничего́ не чу́вствовал, кро́ме глухо́й доса́ды. Не бо́ли. Не отча́яния. И́менно доса́ды. Как так получи́лось? Почему́ э́то произошло́ с ни́ми, несмотря́ на их возмо́жности и де́ньги? Он сли́шком до́лго жил с убежде́нием, что лю́бую пробле́му мо́жно реша́ть, е́сли заплати́ть доста́точно до́рого.
Дом опусте́л. Тепе́рь здесь жи́ли то́лько он и Ма́ша. Бере́стов положи́л бума́ги на сто́лик и машина́льно сжал па́льцы.

