В объятьях трёх лун

Она провела пальцами по губам, всё ещё чувствуя его прикосновение. Это было неправильно. Это было предательством по отношению к Дмитрию. Но в то же время это было правильно — как будто, так и должно было случиться. Как будто она ждала этого всю свою жизнь, сама не зная.

Алиса села на кровати и потёрла виски. Её печать на лбу пульсировала — слабо, но ритмично, как второе сердце. Она знала, что это означает. Полная Луна приближалась. Она чувствовала её приближение каждой клеткой тела — как зверь, который слышит зов стаи.

В дверь постучали. Тихо, почти неслышно.

— Войдите, — сказала она, и в комнату вошёл Себастьян. Он был в том же чёрном костюме, но без сюртука, в белой рубашке с расстёгнутым воротом. Его волосы были слегка влажными, и она поняла, что он не спал — он тоже чувствовал приближение луны.

— Ты не спишь, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Это было утверждение.

— Я не могу, — ответила она. — Слишком много мыслей. Слишком много вопросов.

Он подошёл к окну и остановился рядом с ней, глядя на луну, которая висела над городом, почти круглая. Её свет заливал комнату серебром, и он делал всё вокруг призрачным и нереальным.

— Завтра ночью — Полная Луна, — сказал он. — Ты чувствуешь её? Как она зовёт твою кровь?

— Да, — призналась она. — Она пульсирует во мне. Как будто я сама становлюсь луной.

— Это твоя природа, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Ты — дитя трёх лун. Ты чувствуешь их так, как никто другой. Но ты должна научиться контролировать это чувство, иначе оно поглотит тебя.

Алиса посмотрела на него. В свете луны его лицо казалось ещё бледнее, а глаза — глубже, с оттенком зелёного, который напоминал ей лес в полдень.

— Ты говорил, что знаешь всё о Третьей Луне, — сказала она. — Расскажи мне. Всё. Я должна понять, что я такое.

Себастьян кивнул и сел в кресло напротив неё. Он сложил руки на коленях и посмотрел на неё с серьёзным выражением.

— Третья Луна — это не небесное тело, — начал он. — Это не луна в нашем понимании. Это параллельный мир, который существует в тени нашего. Там, где нет времени, нет пространства — только энергия, которая ждёт, чтобы её пробудили. Тысячи лет назад Жрецы Третьей Луны обнаружили, как открывать врата в этот мир. Они использовали его силу, чтобы управлять волками и вампирами — чтобы держать их в равновесии.

— Как это связано с моей матерью? — спросила Алиса.

— Твоя мать была последней из Жриц, — ответил он. — Она унаследовала эту силу, но она не хотела использовать её для контроля. Она хотела, чтобы кланы жили в мире. Поэтому она создала барьер — чтобы отделить Третью Луну от нашего мира. Но для этого ей пришлось принести себя в жертву. Она запечатала себя в барьере, и её жизнь стала его основой.

Алиса сжала руки в кулаки. Она чувствовала, как внутри неё поднимается гнев — на судьбу, на мать, на всех, кто допустил, чтобы она стала пешкой в чужой игре.

— Но теперь барьер рушится, — сказала она. — И кто-то убивает людей, чтобы ускорить это.

— Да, — сказал Себастьян. — Кто-то хочет пробудить Третью Луну. Мы не знаем, кто это — возможно, один из Жрецов, который выжил. Возможно, кто-то, кто нашёл их знания и использует их. Но мы знаем, что они используют печать Третьей Луны — этот символ, который ты видела на телах.

Он поднялся и подошёл к книжному шкафу, стоящему в углу комнаты. Он провёл пальцем по корешкам книг, пока не нашёл нужную — тонкую, в тёмной коже, с серебряным тиснением. Он принёс её и положил на стол перед Алисой.

— Это «Книга Печатей», — сказал он. — Здесь описаны все символы, которые использовали Жрецы. И здесь есть тот, который мы ищем.

Он открыл книгу на середине, и Алиса увидела изображение — перевёрнутый полумесяц в круге, точно такой же, как на шее убитого волка. Под рисунком были строки на древнем языке, который она не могла прочитать, но понимала его смысл.

— Что это значит? — спросила она.

— Это печать Третьей Луны, — сказал Себастьян. — Она символизирует власть над жизнью и смертью. Жрецы носили её, когда проводили ритуалы. Это была их марка, их подпись. Они оставляли её на телах своих жертв, чтобы показать, что они — слуги Третьей Луны. И они верили, что, убивая своих жертв, они посылают их души в Третий Мир, чтобы те служили им вечно.

Алиса почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она коснулась пальцем символа, и в тот же миг перед глазами вспыхнуло видение.

Она стояла в огромном зале, стены которого были покрыты серебряными рунами. Перед ней был алтарь, на котором лежало тело — человека, волка, вампира. Вокруг алтаря стояли фигуры в чёрных капюшонах, и они пели. Их голоса сливались в один, и в этом пении была сила, которая пронизывала её насквозь. Она чувствовала, как из неё вытекает энергия, как она тает, исчезает, превращается в свет, который поднимается к потолку.

— Алиса! — голос Себастьяна вырвал её из видения. — Алиса, ты слышишь меня?

Она моргнула и увидела его лицо совсем близко. Его руки держали её за плечи, и она поняла, что почти упала.

— Я… я видела, — прошептала она. — Я видела, как они проводят ритуал. Жрецы. Они пели, и их голоса… они забирали жизнь.

— Ты видела сквозь печать, — сказал Себастьян, и в его голосе был страх. — Это означает, что твоя сила растёт. Ты начинаешь видеть то, что скрыто от других.

— Это было ужасно, — сказала она. — Я чувствовала, как они забирают душу. Как она уходит в свет.

— Это их цель, — сказал Себастьян. — Они забирают души, чтобы наполнить Третий Мир силой. Чем больше жертв, тем больше сила, которая ждёт пробуждения.

Алиса отстранилась от него и встала. Она подошла к окну и посмотрела на луну. Она казалась ей живой — она пульсировала, как сердце, и в её свете Алиса видела лица — тысячи лиц, которые смотрели на неё с немым вопросом.

— Что, если я не смогу остановить их? — спросила она. — Что, если я не справлюсь?

— Ты справишься, — сказал Себастьян, подходя к ней. — Я видел, что ты можешь. Ты сильнее, чем думаешь. Ты — дочь Жрицы. Ты носишь её печать. И в тебе есть сила, которая может изменить всё.

Она повернулась к нему. Их взгляды встретились, и она снова почувствовала ту странную связь, которая возникла между ними в момент поцелуя.

— Почему ты так веришь в меня? — спросила она. — Ты знаешь меня всего несколько дней.

— Я знаю тебя двести лет, — ответил он, и его голос был тихим, почти интимным. — Я знал твою мать. Я видел её в тебе — её силу, её решимость, её любовь. И я знаю, что ты не подведёшь её. Или меня.

Алиса хотела ответить, но в этот момент за дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Дмитрий.

Он вошёл без стука, и его взгляд сразу упал на них — на Алису и Себастьяна, стоящих так близко, что между ними можно было просунуть лишь ладонь. Его глаза вспыхнули жёлтым, и он сжал кулаки.

— Что здесь происходит? — спросил он, и его голос был холодным, как лёд.

— Мы говорили, — ответила Алиса спокойно. — О печати. О Третьей Луне.

— Я видел, как вы говорили, — сказал Дмитрий, и в его голосе была сталь. — Ты опять ищешь его, Алиса. Ты опять забываешь, кто ты и кому принадлежишь.

— Я никому не принадлежу, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Ты не можешь владеть мной, Дмитрий. Я не вещь.

Дмитрий шагнул к ней, но Себастьян встал между ними, заслоняя её собой.

— Не приближайся к ней, — сказал он, и его голос был спокойным, но в нём слышалась угроза. — Ты не имеешь права прикасаться к ней, если она не хочет этого.

— Ты не смеешь указывать мне, — зарычал Дмитрий. — Она — моя невеста. Она должна быть со мной. А не с тобой, вампир.

— Я ничья невеста, пока я сама не скажу об этом, — сказала Алиса, выходя из-за спины Себастьяна. — И если ты не прекратишь вести себя как ревнивый зверь, я уйду навсегда. Я сделаю это, Дмитрий. Ты знаешь, что я могу.

Дмитрий замер. Он смотрел на неё, и в его глазах смешались гнев, боль и страх. Он не мог потерять её. Он знал это. И она знала это.

— Хорошо, — сказал он, сдаваясь. — Хорошо. Я уйду. Но я вернусь, когда ты одумаешься.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что стены содрогнулись. Алиса осталась стоять, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как её сердце разрывается между двумя мирами.

— Ты должна была рассказать ему о поцелуе, — сказал Себастьян тихо.

— Нет, — ответила она. — Это не его дело. Это моё дело. И я сама решу, что делать с этим.

Себастьян кивнул и отошёл к столу. Он закрыл книгу и положил её на место.

— Полная Луна завтра, — сказал он. — Мы должны быть готовы. Я покажу тебе, как использовать силу, чтобы защитить себя. Ты должна научиться этому сегодня.

Алиса подошла к нему и села напротив. Она чувствовала, как внутри неё нарастает решимость. Она не могла позволить себе слабость. Она должна была стать сильной — ради матери, ради отца, ради всех, кто зависел от неё.

— Научи меня, — сказала она. — Я готова.

Они провели остаток ночи в библиотеке. Себастьян показывал ей символы, которые активировали её силу, учил её чувствовать свою кровь, которая пела в такт луне. Это было похоже на танец — сложный, древний, в котором она должна была двигаться в ритме, который знала только она.

— Закрой глаза, — сказал он. — Почувствуй печать на своём лбу. Она пульсирует, как второе сердце. Дыши в её ритме.

Алиса закрыла глаза и сосредоточилась. Она почувствовала, как печать начинает светиться — слабо, но уверенно. Она почувствовала, как энергия поднимается от пяток к груди, к горлу, к глазам.

— Теперь, — сказал он, — представь, что ты — луна. Ты видишь всё, что происходит внизу. Ты — свет, который озаряет всё. Ты — тьма, которая скрывает всё. Ты — и то, и другое.

Она открыла глаза, и в них горел серебряный свет. Она видела комнату, но видела её иначе — она видела энергию, которая текла через стены, через воздух, через неё саму. Она видела, как свет и тень переплетаются, создавая узор, который был невидим для обычного глаза.

— Я вижу, — прошептала она. — Я вижу всё.

— Это твой дар, — сказал Себастьян. — Ты можешь видеть, что скрыто. Ты можешь чувствовать, что другие не чувствуют. Ты — мост между мирами.

Она опустила взгляд и посмотрела на него. В его глазах она увидела своё отражение — сияющее, почти божественное. И в этом отражении она увидела, что она действительно может изменить всё.

— Я готова, — сказала она. — Я готова к завтрашней ночи.

Себастьян улыбнулся, и в его улыбке была гордость.

— Я знал, что ты готова, — сказал он. — Ты всегда была готова. Ты просто не знала этого.

Утро наступило слишком быстро. Алиса проснулась на диване в библиотеке, укрытая пледом, который накинул на неё Себастьян. Она чувствовала себя отдохнувшей — впервые за много дней. Её печать была спокойна, и в груди было тепло.

Она встала и подошла к окну. Над городом висело бледное утреннее небо, и облака начинали рассеиваться, открывая солнце. Но она знала, что к вечеру оно скроется за тучами, и наступит ночь Полной Луны.

В библиотеку вошёл Себастьян с подносом, на котором стояли чай и булочки.

— Ты должна поесть, — сказал он. — Сегодня будет трудный день.

Она села за стол и взяла чашку. Тёплый чай согрел её руки, и она сделала глоток, чувствуя, как он разливается по телу.

— Что будет сегодня? — спросила она.

— Мы встретимся с твоим отцом и Дмитрием, — сказал он. — Мы договорились о совместной защите. Все три клана выйдут на границы, чтобы остановить Жрецов. Это будет первое совместное действие за сотни лет.

— Ты думаешь, это сработает? — спросила она.

— Я надеюсь, — ответил он. — Но ты должна быть готова к тому, что Жрецы будут сильнее, чем мы думаем. Ты должна быть готова использовать свою силу.

Алиса кивнула, и в её душе росла решимость. Она знала, что должна сделать. Она должна была защитить свой город, свою семью, свой мир. И она сделает это, даже если это будет стоить ей жизни.

Они поели и отправились в центр города, где уже собирались волки и вампиры. Алиса видела, как они стоят по разные стороны, как воздух между ними искрится от напряжения. Но она также видела, что они готовы к союзу — хотя бы на одну ночь.

Дмитрий стоял во главе волчьей армии. Он был высоким и гордым, и его глаза горели жёлтым. Когда он увидел Алису, он шагнул к ней, и в его взгляде была смесь любви и боли.

— Ты готова? — спросил он.

— Я готова, — ответила она.

Он кивнул и отошёл. Она знала, что он сделает всё, чтобы защитить её. Но она также знала, что её судьба не в его руках. Она в её собственных руках.

Солнце клонилось к закату, и небо начинало окрашиваться в багровые и оранжевые тона. Луна уже поднималась на востоке — большая, круглая, почти идеальная. Полная Луна.

Алиса стояла в центре площади, и вокруг неё собирались все трое — волки, вампиры, люди, которые не знали правды, но чувствовали, что что-то должно случиться. Она подняла руки к небу и закрыла глаза.

— Три луны, — прошептала она. — Я готова принять вашу силу. Я готова стать вашим мостом.

И в этот момент луна засияла ярче, чем когда-либо. Серебряный свет залил площадь, и Алиса почувствовала, как её сила пробуждается. Она была готова.

Но где-то в тени, за пределами света, стояла фигура в чёрном капюшоне. Она смотрела на Алису и улыбалась.

Жрецы начинали своё движение.

И ночь Полной Луны только начиналась.

Глава 7. Отец и дочь

Ночь Полной Луны прошла без нападений. Жрецы не пришли. Они ждали. Это было хуже, чем битва, — напряжённое ожидание, когда каждый шорох казался шагом врага, а каждая тень — убийцей. Алиса стояла на площади до самого рассвета, чувствуя, как её сила пульсирует в такт с луной, готовая вырваться наружу, но враг не появился. Они просто наблюдали. Проверяли её. И это было самой страшной частью.

Когда солнце поднялось над горизонтом, окрашивая небо в бледные розовые и золотые тона, Алиса почувствовала, как напряжение, наконец, отпускает её. Она была измождена до предела, но внутри горел холодный огонь решимости. Она знала: Жрецы не отступятся. Они просто ждут подходящего момента. И она должна быть готова к этому моменту, что бы он ни принёс.

Дмитрий подошёл к ней, когда она стояла у края площади, глядя на утренний город. Его глаза были красными от бессонной ночи, но в них всё ещё горел жёлтый огонь.

— Ты должна отдохнуть, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно. — Ты не спала двое суток.

— Я не могу, — ответила она. — Они не пришли. Они ждут. Я чувствую это.

— Мы знаем, — сказал он, беря её за руку. — Но если ты не отдохнёшь, ты не сможешь сражаться, когда они придут. Пойдём, я провожу тебя домой.

Она хотела возразить, но поняла, что он прав. Её тело было тяжёлым, как свинец, а мысли путались. Она позволила ему провести её через улицы к нейтральной полосе, к её квартире. Они шли молча, но в этом молчании было что-то новое — не враждебность, а усталое принятие. Он больше не ревновал её к Себастьяну. По крайней мере, не показывал этого.

Когда они подошли к её двери, она остановилась и посмотрела на него.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что был рядом.

Он кивнул, и в его глазах промелькнула тень той боли, которую она знала слишком хорошо.

— Я всегда буду рядом, — сказал он. — Даже если ты не хочешь этого.

Она не ответила. Она вошла в квартиру и закрыла за собой дверь, оставляя его одного в коридоре. Она слышала, как он постоял несколько секунд, а потом его шаги затихли вдалеке.

Алиса рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Сон пришёл мгновенно — глубокий, тёмный, без сновидений. Она спала как мёртвая, и это было единственное спасение, которое она могла себе позволить.

Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Солнце уже клонилось к закату, и комната была залита оранжевым светом. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и увидела перед собой лицо отца.

Виктор Воронов стоял у её кровати, и его лицо было бледным, с глубокими тенями под глазами. Он выглядел старым и уставшим, как человек, который нёс на своих плечах непосильную ношу.

— Алиса, — сказал он, и голос его был мягче, чем она когда-либо слышала. — Нам нужно поговорить.

Она села, растирая лицо руками. Её голова гудела, и она чувствовала, как печать на лбу пульсирует, предупреждая о чём-то.

— Что случилось? — спросила она. — Жрецы напали?

— Нет, — ответил он. — Но это связано с ними. И с твоей матерью. Я должен сказать тебе правду. Правду, которую я скрывал двадцать лет.

Алиса замерла. Она смотрела на отца, и в её груди разрасталось холодное чувство. Она знала, что он собирается сказать что-то, что изменит всё.

— Что ты скрывал? — спросила она, и голос её дрогнул.

Виктор сел на стул у её кровати, и впервые она увидела его не как Альфу, не как главу стаи, а как мужчину, который был сломлен горем.

— Твоя мать жива, — сказал он. — Я знал это всё время. Она не исчезла двадцать лет назад. Она заключила себя в барьере, чтобы спасти нас всех. И я знал об этом. Я знал, где она. Я знал, что она страдает. И я ничего не сделал.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вскочила с кровати, и её сердце забилось с такой силой, что она едва могла дышать.

— Ты знал? — прошептала она, и в её голосе был шок, смешанный с гневом. — Ты знал, что она жива, и ничего не сказал мне? Двадцать лет, отец. Двадцать лет я думала, что она мертва. Двадцать лет я оплакивала её. И ты просто молчал?

— Я не мог сказать тебе, — сказал он, и его голос был умоляющим. — Если бы кто-то узнал, что она — Жрица, что она держит барьер, они бы попытались уничтожить её. Она была в опасности. И мы все были в опасности.

— В опасности? — закричала Алиса, и её голос разнёсся по комнате. — Она умирала там! Она была прикована к алтарю, в подземелье, одна, без надежды! И ты ничего не сделал!

— Я делал, — сказал он, вставая. — Я делал всё, что мог. Я посылал ей еду, воду, лекарства. Я охранял вход в подземелье, чтобы никто не нашёл её. Я делал всё, чтобы она была в безопасности.

— Но ты не спас её! — закричала Алиса, и слёзы потекли по её щекам. — Ты оставил её там умирать! Ты предал её!

Виктор шагнул к ней, протягивая руки, но она отшатнулась. Она не хотела, чтобы он касался её. Она не хотела чувствовать его тепло, когда внутри неё бушевал ледяной гнев.

— Алиса, послушай меня, — сказал он, и его голос был умоляющим. — Она сама выбрала это. Она сказала мне, что должна сделать это, чтобы спасти нас. Она сказала, что это её долг, её судьба. И я должен был уважать её выбор.

— Её выбор? — Алиса засмеялась, но в смехе не было веселья. — Ты позволил ей принести себя в жертву, потому что это был её выбор? Ты просто сдался! Ты не боролся за неё!

— Я боролся, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Я боролся каждый день. Но я не мог освободить её, потому что если бы я это сделал, барьер рухнул бы. И все мы погибли бы. Это была цена, Алиса. Это была цена, которую мы должны были заплатить.

Алиса смотрела на него, и в её глазах была боль, которую невозможно было описать словами. Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается — любовь к отцу, доверие, которое она питала к нему всю свою жизнь.

— Ты предал её, — сказала она тихо. — Ты предал нас всех. Ты позволил ей страдать двадцать лет. И ты сделал это ради… чего? Ради мира, который сейчас рушится?

— Я сделал это ради тебя, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я сделал это, чтобы защитить тебя. Она просила меня об этом. Она сказала: «Защити нашу дочь. Сделай всё, что нужно, чтобы она была в безопасности». И я сделал это.

— Но ты не защитил меня, — сказала она. — Ты оставил меня одну. Ты солгал мне. Ты сказал мне, что она умерла. Ты позволил мне жить с этой ложью двадцать лет. Как я могу когда-либо простить тебя?

Виктор опустил голову. Его плечи поникли, и впервые она увидела его сломленным.

— Я не прошу тебя прощать меня, — сказал он. — Я прошу тебя понять. Я сделал то, что должен был сделать. И если бы мне пришлось выбирать снова, я бы сделал то же самое. Потому что я люблю тебя. И я люблю её. И я не мог позволить никому из вас умереть.

Алиса отвернулась. Она подошла к окну и посмотрела на город, который начинал погружаться в сумерки. Над крышами уже поднималась луна — не совсем полная, но уже почти круглая. Вторая ночь. Осталось всего две до Голубой Луны.

— Где она? — спросила она, и голос её был холодным, как лёд. — Ты знаешь, где она. Ты должен был знать всё это время.

— В подземелье под старым кварталом, — сказал он. — Там, где ты уже была. Ты нашла её, Алиса. Ты знаешь, где она.

Она повернулась к нему. В её глазах горел серебряный свет, и он увидел в ней не просто свою дочь, а нечто большее — Жрицу, которая пробуждалась.

— Ты знаешь, что я сделаю? — спросила она. — Я освобожу её. Я спасу её. И если барьер рухнет — пусть рушится. Я не позволю ей умереть там.

— Ты не можешь, — сказал он, и в его голосе прозвучал страх. — Если ты освободишь её, Жрецы пробудятся. Они уничтожат всё. Ты не представляешь, что они могут сделать.

— Я представляю, — сказала она. — Я видела их. Я чувствовала их силу. Но я не боюсь их. И я не позволю твоему страху управлять мной.

Она пошла к двери, но он схватил её за руку.

— Алиса, пожалуйста, — сказал он. — Не делай этого. Позволь мне помочь тебе. Мы найдём другой способ. Мы спасём её, но не ценой всего.

Она остановилась и посмотрела на него. В его глазах она увидела мольбу — искреннюю, отчаянную мольбу человека, который боялся потерять всё.

— Тогда помоги мне, — сказала она. — Помоги мне найти способ спасти её. Но не проси меня оставить её там. Не проси меня смириться с этим.

Он колебался, но потом кивнул. Он отпустил её руку и отошёл, и она увидела, как он вытирает глаза. Он плакал.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Я сделаю всё, что смогу. Но ты должна обещать мне одну вещь: ты не пойдёшь одна. Ты не бросишься в бой, не подумав о последствиях.

— Я обещаю, — сказала она, и в её голосе была усталость, но не смирение. Она не сдастся. Она никогда не сдастся.

Она вышла из квартиры и направилась в старый квартал. Внутри неё бушевала буря эмоций — гнев, боль, предательство, но она сдерживала их. Она не могла позволить себе слабость. Она должна была быть сильной.

Себастьян ждал её у ворот. Он, казалось, знал, что она придёт. Он посмотрел на неё, и в его глазах была та же боль, что и у неё.

— Твой отец рассказал тебе, — сказал он. Это не был вопрос.

— Он знал всё это время, — сказала она. — Он знал, что она жива, и позволил ей страдать двадцать лет.

— Он делал это, чтобы защитить тебя, — сказал Себастьян. — Я знаю, что это не оправдывает его, но он любит тебя. Он всегда любил тебя.

— Любовь не оправдывает ложь, — сказала она. — Я собираюсь спасти её. Ты поможешь мне?

Себастьян кивнул.

— Я помогу тебе, — сказал он. — Но ты должна понимать, что это опасно. Если ты освободишь её, барьер падёт. Жрецы проснутся. И мы должны быть готовы к этому.

— Я готова, — сказала она. — Я готова ко всему.

Они пошли в библиотеку, чтобы подготовиться. Алиса чувствовала, как внутри неё растёт решимость. Она не позволит матери умереть. Она не позволит Жрецам уничтожить мир. Она найдёт способ спасти всех — даже если это будет стоить ей жизни.

В библиотеке Себастьян разложил перед ней карты и книги. Он показал ей план подземелий, указал на место, где держали её мать.

— Мы должны быть осторожны, — сказал он. — Жрецы знают, что ты знаешь правду. Они будут ждать тебя. У них есть ловушки.

— Я готова к ним, — сказала она. — Я не боюсь.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было уважение.

— Ты стала сильнее, — сказал он. — Ты — не та девушка, которую я встретил несколько дней назад. Ты — Жрица.

Она не ответила. Она чувствовала, как внутри неё растёт сила, но она также чувствовала, как эта сила меняет её. Она становилась кем-то другим — кем-то, кто мог изменить мир. Или уничтожить его.