В объятьях трёх лун

Виктор сел в своё кресло, скрестив руки на столе. Его лицо было непроницаемым, но Алиса видела, как подрагивают его пальцы — едва заметно, так, что только дочь могла бы заметить. Он боялся. Не вампира, нет, — он боялся того, что скажет вампир. Пятьдесят лет молчания не могли закончиться просто.

Себастьян де Лакруа не торопился. Он вошёл в кабинет с той же грацией, с какой входят в собственный дом — без суеты, без подобострастия. Он остановился у стола, на расстоянии двух шагов, и его тень легла на пол длинной, неестественно тонкой полосой. Алиса заметила, что он не смотрит на отца. Он смотрит на неё. Этот взгляд был тягучим, как мёд, и холодным, как лёд, — и от него невозможно было спрятаться.

— Садитесь, — произнёс Виктор, указывая на стул напротив. Тот стоял точно напротив хозяина кабинета, и это был жест не гостеприимства, а вызова: садись напротив Альфы, покажи своё лицо.

Себастьян улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ — и сел. Его движения были плавными, почти ленивыми. Чёрный длинный сюртук, белая рубашка, серебряная цепочка карманных часов, которую он на мгновение коснулся пальцами. Он выглядел так, будто только что вышел из прошлого века, и в этом была его сила. Он не пытался казаться современным. Он не нуждался в этом. Время работало на него, а не против.

— Я благодарен, Альфа, что вы согласились на встречу, — начал Себастьян, и его голос разлился по кабинету, мягкий и глубокий, как звук виолончели. — Учитывая обстоятельства, я понимаю, что это непростое решение. Но я пришёл не как враг.

— Ты всегда приходил не как враг, — ответил Виктор, и его голос был сухим, как песок. — И всегда уходил, оставляя после себя трупы. Что изменилось за пятьдесят лет, Себастьян?

Наступила тишина. Алиса стояла у стены, скрестив руки на груди, и чувствовала, как Дмитрий напряжённо дышит у неё за спиной. Его тепло касалось её спины, но оно не согревало. Её взгляд был прикован к Себастьяну, и она не могла отвести его.

— Пятьдесят лет — это долгий срок, — сказал вампир, и в его голосе промелькнула странная нотка, похожая на грусть. — Даже для меня. И за эти годы я многое понял. Война между нами не имеет смысла, Альфа. Мы истребляем друг друга уже сотни лет, и каждый раз выигрывает тот, кто просто пережидает. Смерть не делает нас сильнее. Она только оставляет пустоту, которую нечем заполнить.

Дмитрий не выдержал. Он шагнул вперёд, и его голос разнёсся по кабинету, резкий и злой:

— Пустоту? Ты убил моего деда! Ты знаешь, что после этого моя семья носила траур двадцать лет? Моя бабушка не пережила зимы — она умерла от горя. И ты говоришь нам о пустоте?

Себастьян посмотрел на Дмитрия. Его зелёные глаза не изменили выражения — в них всё так же стояла холодная тишина — но Алиса заметила, как он сделал долгий выдох, как будто сдерживал что-то внутри.

— Я помню твоего деда, — сказал он спокойно. — Он был храбрым воином. И да, я убил его. Но я не хотел этого, Дмитрий Волков. Это была самозащита. Он пришёл на мою территорию с намерением уничтожить мою семью — женщин, детей, стариков. Он хотел вырезать клан де Лакруа до последнего. Я остановил его. И я не жалею об этом. Но я жалею о том, что после той ночи мы перестали говорить друг с другом.

Дмитрий сжал кулаки, и его глаза полыхнули жёлтым. Алиса шагнула к нему, коснулась его предплечья, и он замер. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но он среагировал — его дыхание сбилось, и он сделал шаг назад, подавляя зверя.

— Ты не имеешь права говорить о моём деде, — выдавил он. — Никогда.

— Дмитрий, — сказал Виктор, и его голос прозвучал как приказ. — Остановись. Я не для того позвал гостей, чтобы ты сорвал встречу.

Дмитрий замолчал, но его плечи всё ещё были напряжены. Алиса убрала руку и снова посмотрела на Себастьяна. Тот перевёл взгляд на неё, и она почувствовала, как его внимание впилось в неё, как игла. Он изучал её. Оценивал. В его глазах не было похоти или собственничества — только холодный, аналитический интерес.

— Ты дочь Жрицы, — сказал он, обращаясь уже к ней. — Я вижу печать на твоём лбу. Она проявляется в ночь Кровавой Луны, не так ли?

Алиса вздрогнула. Она не ожидала, что он заговорит с ней прямо, и тем более не ожидала, что он увидит то, что она так тщательно скрывала. Она провела рукой по лбу — узор уже исчез, но Себастьян не мог ошибиться. Он был слишком старым и слишком умным.

— Я не знаю, о чём вы говорите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не лги мне, Алиса, — произнёс он, и в его голосе промелькнула мягкость, которая удивила её. — Это бесполезно. Я знал твою мать. Я видел её печать — такую же, как у тебя. И я знаю, что ты чувствуешь сегодня ночью. Трепет, дрожь, желание бежать в сторону леса. Это просыпается не волк. Это просыпается Третья Луна.

Виктор подался вперёд. Его лицо побледнело.

— Что ты знаешь о моей жене, Себастьян? — спросил он, и в его голосе послышалась угроза. — Она исчезла двадцать лет назад. Никто не знает, где она.

— Я знаю, — сказал Себастьян, и это слово повисло в воздухе, как выстрел. — Я знаю, где она. И я знаю, что она жива. Но она не может говорить с вами, Альфа. Она заключена в барьере, который сама создала. Цена, которую она заплатила за то, чтобы мы не убили друг друга.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сделала шаг к столу, оперлась руками о деревянную поверхность, и её пальцы вцепились в край.

— Что вы сказали? — спросила она, и голос её дрогнул. — Моя мать жива?

Себастьян посмотрел на неё, и в его глазах она увидела что-то, что потрясло её до глубины души. Боль. Глубокую, старую боль, которую он носил в себе двести лет.

— Да, — сказал он. — Она жива. Но она — Жрица. Она держит барьер между мирами, между кланами, между волком и вампиром. И сейчас барьер рушится. Поэтому я здесь. Не для войны, не для мести. Я здесь, чтобы сказать вам: через три лунных цикла барьер падёт. И если мы не найдём способ восстановить его, город станет полем битвы. И погибнут все — и волки, и вампиры, и люди, которые ничего не знают.

Кабинет погрузился в тишину. Алиса слышала, как бьётся её сердце — громко, неровно, как в лихорадке. Она смотрела на Себастьяна и видела в нём не врага, не чудовище, а человека (или то, что было человеком), который нёс на себе груз веков. Она чувствовала, что он говорит правду. И это пугало её больше, чем любая ложь.

— Если барьер падёт, — тихо сказала она, — что произойдёт?

— Откроется портал в Третий Мир, — ответил Себастьян. — Тот, откуда пришли Жрецы Третьей Луны. Они спят уже тысячу лет, но если барьер разрушится, они проснутся. И тогда ни волки, ни вампиры не смогут их остановить. Только тот, кто носит печать, — только тот, кто связан с Третьей Луной, — может либо укрепить барьер, либо разрушить его навсегда. И этот кто-то — ты, Алиса.

Она отшатнулась. Слова ударили её, как хлыст. Она всегда знала, что она не такая, как другие, но никогда не думала, что это означает нечто большее, чем просто странное происхождение. Она — ключ. Она — дверь.

— Ты лжёшь, — раздался голос Дмитрия. Он шагнул вперёд и встал между Алисой и Себастьяном, заслоняя её своим телом. — Ты пытаешься манипулировать ей. Ты хочешь использовать её, чтобы уничтожить нас.

— Нет, — сказал Себастьян, и в его голосе не было злобы. — Я хочу спасти её. И всех вас. Для этого я предлагаю временное перемирие — совместное расследование того, что произошло в порту. Убийство волка было делом рук не вампира. Я проверил своих людей. Никто из них не выходил на волчью территорию в последнюю неделю. Но на шее убитого я нашёл следы, которых не должно быть.

Он достал из внутреннего кармана сюртука небольшой бумажный конверт и положил на стол. Виктор медленно открыл его и извлёк фотографию — крупный план шеи волка с перерезанным горлом. На коже, рядом с раной, была странная метка: перевёрнутый полумесяц в круге, выжженный на плоти, как клеймо.

— Это не наша метка, — сказал Себастьян. — И не ваша. Это печать Жрецов Третьей Луны. Я видел её только один раз — в древних книгах, которые хранятся в моей библиотеке. Эти символы носили те, кто служил Третьей Луне. И если она появилась сейчас, значит, они уже здесь. Или кто-то, кто действует от их имени.

Алиса подошла к столу и взяла фотографию в руки. Она смотрела на метку, и в её груди разрасталось холодное чувство. Она узнала этот символ. Она видела его во сне — в тех снах, где три луны висели над ней, а она стояла на горе, и внизу простиралось море тел. Это был знак её кошмаров.

— Кто они? — спросила она, и голос её прозвучал почти шёпотом. — Эти Жрецы?

— Я не знаю, — честно ответил Себастьян. — Они древнее нас. Они появились задолго до того, как волки и вампиры разделили этот город. Некоторые говорят, что они были первыми — теми, кто создал лунные циклы, чтобы управлять нашими жизнями. А потом они исчезли. Или заснули. Но их печать не лжёт. Кто-то пробудил их или использует их магию.

Виктор откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. Он выглядел уставшим, постаревшим на десяток лет за эти несколько минут.

— Допустим, я поверю тебе, — сказал он. — Допустим, мы согласимся на временное перемирие. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю провести совместное расследование, — сказал Себастьян. — Мои люди и твои вместе. Мы найдём того, кто убил твоего волка, и узнаем, как он связан с Третьей Луной. Если это окажется предатель внутри одного из кланов, мы накажем его. Если это внешняя угроза, мы встретим её вместе. Но мы должны действовать быстро — до того, как наступит Полная Луна. Потому что тогда барьер ослабнет настолько, что Жрецы смогут проникнуть в наш мир.

Дмитрий снова шагнул вперёд.

— Я не соглашусь работать с вампиром, — сказал он, глядя на отца. — Это предательство. Он убил нашего деда. Как мы можем ему доверять?

— Мы не доверяем ему, — ответил Виктор, поднимая взгляд на сына. — Мы используем его. Пока нам это выгодно. Но как только мы узнаем правду, мы решим, что делать дальше. Алиса, — он повернулся к ней, — ты будешь связующим звеном. Ты — Хранительница. Ты можешь быть на обеих территориях без клятвы. Ты будешь присутствовать на всех встречах.

Алиса кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха. Она не хотела быть мостом. Она не хотела стоять между двумя мирами, которые готовы разорвать друг друга. Но она понимала, что у неё нет выбора. Если её мать действительно жива и удерживает барьер, она должна сделать всё, чтобы спасти её.

— Я согласна, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Себастьян посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнула искра уважения. Он поднялся с кресла и протянул руку Виктору.

— Мы заключим временное перемирие на время расследования, — сказал он. — Мои люди не будут вторгаться на вашу территорию, если на то не будет вашего разрешения. Но я хочу, чтобы Алиса была моим контактом. Я буду связываться только с ней.

Дмитрий рыкнул, но Виктор поднял руку, останавливая его.

— Хорошо, — сказал Альфа. — Пусть будет так. Но помни, Себастьян: если ты предашь нас, я убью тебя лично. Клянусь Луной.

— Я знаю, — ответил вампир с лёгкой улыбкой. — Я всегда это знал.

Они пожали друг другу руки, и Алиса почувствовала, как в кабинете разлилось что-то новое — не воздух, не свет, а сама возможность перемен. Барьер был не только магическим — он был в их головах, в их сердцах. И теперь, впервые за пятьдесят лет, лёд начал таять.

Себастьян направился к выходу, но на пороге обернулся. Он посмотрел на Алису, и в его глазах она увидела тень, которая не была её воображением. Это было что-то личное, интимное, предназначенное только для неё.

— Алиса, — сказал он тихо, так, чтобы только она могла слышать, — я знаю, что ты думаешь, что я враг. Но я пришёл не воевать с тобой. Я пришёл защищать тебя. И твою мать. Она спасла меня двести лет назад, и я хочу отдать долг. Если захочешь узнать правду, приходи в мою библиотеку. Я покажу тебе книги, которые хранят то, что никто не знает.

Он вышел, и его шаги затихли в коридоре. Алиса осталась стоять, прижимая фотографию к груди, и чувствовала, как внутри неё разгорается пламя. Не любовь, не ненависть — а что-то третье, такое же древнее, как Третья Луна.

Дмитрий подошёл к ней и взял её за плечи. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, и он смотрел на неё с болью, которую не мог скрыть.

— Ты не пойдёшь к нему, — сказал он. — Ты слышишь? Это ловушка.

— Я не знаю, Дмитрий, — ответила она, и в голосе её не было прежней уверенности. — Я не знаю, что, правда, а что ложь. Но я должна узнать. Ради матери. Ради всех нас.

Он хотел сказать что-то ещё, но она высвободилась из его рук и вышла из кабинета. И оставляя его одного с отцом, который смотрел ей вслед с выражением, которое невозможно было прочитать. В этом взгляде смешались страх, надежда и чувство вины, которое он носил двадцать лет.

Алиса вышла на улицу. Ночь уже полностью опустилась на город, и над крышами висела Кровавая Луна — большая, тяжёлая, с багряными прожилками, которые пульсировали, как вены. Её свет падал на асфальт, окрашивая его в цвет старой меди, и тени становились длинными и угрожающими.

Она шла по нейтральной полосе, не зная, куда направляется. Мысли путались, но в груди росло одно желание — увидеть мать. Убедиться, что она жива. Обнять её. Спросить, почему она оставила их, почему не вернулась. Двадцать лет молчания. Двадцать лет боли.

Она остановилась у моста, который вёл в старый квартал, где обитали вампиры. Мост был закрыт, но Алиса знала, что есть проход, который ведёт в подземелье под городом. Там, как сказал Себастьян, держат её мать. Она сделала шаг к мосту, но замерла.

Голос матери, который звучал у неё в голове все эти годы, прошептал: «Не сейчас. Не в эту ночь. Кровавая Луна — время охоты. Ты должна быть сильной».

Алиса закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие, но внутри неё что-то успокоилось. Она развернулась и пошла обратно в дом отца, но перед тем, как войти, она посмотрела на луну.

— Три луны, — прошептала она. — Вы всегда были со мной. И сегодня я чувствую вас. Но я не знаю, кому из вас я могу доверять.

Она вошла в дом, где её ждал Дмитрий, но она не могла смотреть на него. Она знала, что он чувствует её колебания, и это делало всё только сложнее. Но она не могла лгать ему. Она не могла сказать, что он — её единственный выбор, когда внутри неё росло нечто большее, чем просто любовь или долг.

Это была судьба. И она была написана не на волчьей шкуре и не в вампирском книге. Она была выжжена на её собственной душе — печатью Третьей Луны.

Алиса поднялась в свою комнату и села на кровать. Она посмотрела в окно, где над городом висела Кровавая Луна, и в её свете она увидела, как зажглись огни в вампирском квартале. Себастьян ждал её. Он знал, что она придёт. И она знала, что должна пойти.

Но не сегодня. Сегодня — ночь Кровавой Луны, когда барьер слабее всего, когда волки теряют контроль, а вампиры становятся уязвимыми. Она должна была дождаться утра, чтобы принять решение.

Она легла, но не могла уснуть. Её тело дрожало от напряжения, а в голове звучали слова Себастьяна: «Я пришёл защищать тебя». Почему он сказал это? Что связывало его с её матерью? И почему он смотрел на неё так, как будто знал о ней больше, чем она сама?

Она закрыла глаза и провалилась в сон, который не был сном. Это было видение.

Она стояла на вершине горы, и три луны висели над ней: красная, полная и голубая. Их свет смешивался, образуя серебряный круг, который вращался вокруг неё. Внизу, у подножия горы, стояли две армии — волки и вампиры. Они смотрели на неё, и в их взглядах была ненависть. А между ними стояла фигура в белом — её мать.

— Алиса, — сказала мать, и голос её разнёсся по всей долине. — Ты должна выбрать. Кровавая, Полная или Голубая. Ты не можешь служить всем трём.

— Но я не хочу служить никому из вас, — ответила она во сне. — Я хочу быть свободной.

— Свобода — это иллюзия, — ответила мать. — Ты рождена для этого. Ты — Третья Луна. Ты — мост. И ты должна пройти по нему, даже если он сожжёт тебя.

Алиса проснулась с криком. Лоб её был мокрым от пота, а печать на лбу горела серебряным светом, который освещал всю комнату. Она вскочила с кровати и подбежала к зеркалу. Узор из трёх листьев сиял на её коже, пульсируя в такт сердцу, и в этом свете она увидела своё отражение не как человека, не как волка, не как вампира, а как нечто совершенно иное.

Она была Жрицей. Или, по крайней мере, той, кому суждено стать ею.

Алиса опустилась на пол и прижала руки к лицу. Она плакала впервые за много лет — горько, беззвучно, выплакивая всю боль, которую носила внутри. Она плакала о матери, об отце, о Дмитрии, о Себастьяне, о той судьбе, которую она никогда не просила.

А над городом, над ней, над всеми тремя кланами висела Кровавая Луна, и её свет был холодным и равнодушным, как смерть.

Алиса знала: у неё есть всего две ночи до Полной Луны, чтобы решить, что она будет делать. И если она ошибётся, последствия будут катастрофическими. Она не могла позволить себе слабость. Она должна была стать сильной — ради матери, ради отца, ради всех, кого любила.

Но больше всего — ради самой себя.

Она поднялась с пола, вытерла слёзы и подошла к окну. Внизу, у ворот, стоял Дмитрий. Он смотрел на её окно, и в его глазах горел жёлтый огонь. Он не спал, как и она. Он ждал её. Он всегда ждал её.

Но сегодня она не могла пойти к нему. Она должна была побыть одна.

Она отвернулась от окна и села на кровать, обхватив колени руками. Кровавая Луна заливала комнату красным светом, и в этом свете она чувствовала себя прозрачной, хрупкой, как стекло, которое вот-вот разобьётся.

Но она знала: она не разобьётся. Она выдержит. Потому что она — дочь Жрицы. Потому что она — Третья Луна.

И она должна была выжить, чтобы изменить всё.

На следующее утро Алиса проснулась от стука в дверь. Это был не Дмитрий — его шаги она узнала бы из тысячи. Стук был лёгким, почти вежливым, и она поняла, кто это.

— Войдите, — сказала она, поправляя волосы.

В дверях стоял Себастьян. Он был бледнее, чем вчера, и под его глазами залегли тени, которых она не замечала раньше. Он смотрел на неё с каким-то новым выражением — не аналитическим, а почти человеческим.

— Ты не спала, — сказал он. — Я видел твой свет. Твоя печать сияла всю ночь.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Я чувствую её, — ответил он. — Как чувствую твою мать. Мы связаны, Алиса. Не так, как ты думаешь. Я был с ней, когда она создавала барьер. Я видел, как она запечатывала себя. И я видел, как она говорила о тебе.

Алиса встала и подошла к нему. Она смотрела прямо в его зелёные глаза и видела в них отражение той же печали, которую носила в себе.

— Что тебе нужно, Себастьян?

Он протянул ей руку, и в его ладони лежал маленький серебряный ключ.

— Это ключ от библиотеки, — сказал он. — Там ты найдёшь всё, что касается Третьей Луны. И я обещаю, что не трону тебя. Приходи сегодня ночью. После того, как луна сойдёт. Я буду ждать.

Она взяла ключ. Металл был холодным, но в его холоде она почувствовала тепло — странное, противоестественное тепло, которое шло от вампира.

— Хорошо, — сказала она. — Я приду.

Себастьян кивнул и вышел, оставив её одну с ключом в руке. Она сжала его в кулаке и почувствовала, как внутри неё разрастается решимость. Она не знала, что её ждёт, но знала: она должна узнать правду.

И эта правда могла уничтожить всё, что она знала о себе. Или освободить её.

В окне снова показалась Кровавая Луна, но теперь она не казалась ей такой угрожающей. Она казалась ей частью её самой.

— Я иду, — прошептала она, глядя на неё. — Я иду за правдой.

Глава 3. Три луны над городом

День после Кровавой Луны выдался серым и тягучим, как старая патока. Небо над городом затянуло плотными облаками, которые не пропускали ни луча солнца, и даже в полдень на улицах царил сумеречный свет, странный и неестественный. Алиса стояла у окна в своей квартире на границе территорий и смотрела, как люди в центре города спешат по своим делам, не подозревая, что минувшая ночь была отмечена печатью древней магии. Они пили кофе, разговаривали по телефонам, спорили о ценах на продукты и планировали выходные. Их мир был простым и понятным. Её мир — нет.

Она сжимала в ладони серебряный ключ, который дал ей Себастьян. Металл был холодным, но на ощупь — живым, словно он пульсировал в такт с её сердцем. Алиса повертела его в пальцах, разглядывая затейливую вязь на головке: три переплетённых полумесяца, образующих круг. Тот же символ, что был на шее убитого волка. Тот же символ, что она видела в своих снах.

Она не спала этой ночью. После визита Себастьяна она лежала без сна, глядя в потолок, и пыталась уложить в голове всё, что узнала. Мать жива. Мать — Жрица, которая держит барьер ценой своей жизни. Барьер рушится. И она, Алиса, — ключ к его восстановлению или разрушению. Нагрузка была непомерной, и она чувствовала, как под её тяжестью прогибаются плечи.

Телефон завибрировал — сообщение от Дмитрия: «Ты не пришла на завтрак. Отец хочет видеть тебя. И я тоже. Где ты?» Она не ответила. Она не могла говорить с ним сейчас, когда внутри неё кипела буря. Он бы почувствовал её колебания, её страх, и это только усилило бы его ревность и подозрения. Она должна была сначала разобраться сама.

Алиса надела чёрную куртку, засунула ключ в карман и вышла из квартиры. Она знала, куда идти. В старый квартал, к вампирам. К Себастьяну. Его библиотека ждала её, и в ней, как он обещал, хранились ответы.

Переход через нейтральную полосу занял около часа. Алиса шла быстрым шагом, стараясь не привлекать внимания, но она знала, что за ней следят. Волчьи дозоры, рассредоточенные по периметру, уже доложили о её передвижениях. Она чувствовала их взгляды на своей спине — холодные, оценивающие, полные подозрения. «Полукровка идёт к вампирам», — шептали они, и этот шёпот был громче крика.

На границе вампирского квартала её встретил высокий бледный мужчина в чёрном костюме. Он стоял у ворот, скрестив руки на груди, и когда она приблизилась, он слегка склонил голову.

— Госпожа Воронова, — сказал он, и голос его был безжизненным, как у куклы. — Господин де Лакруа ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Она пошла за ним, и впервые за много лет переступила границу вампирской территории не как дипломат, а как ищущая. Воздух здесь был другим — прохладным, сухим, с лёгким привкусом старого дерева и ладана. Улицы старого квартала были узкими, мощёными булыжником, и дома стояли так близко друг к другу, что их карнизы почти смыкались над головой, создавая тенистый коридор. Даже днём здесь царил полумрак, и только кое-где горели газовые фонари, которые зажигались с наступлением сумерек.

Особняк де Лакруа был самым старым зданием в квартале. Его фасад украшали резные каменные цветы и чудовищные горгульи, чьи тени падали на мостовую, создавая причудливые узоры. Когда Алиса поднялась по широким ступеням и вошла внутрь, её встретил запах вековой пыли и воска. В холле горели свечи в высоких канделябрах, и их свет танцевал на стенах, покрытых тёмными гобеленами.

Себастьян ждал её в библиотеке. Это было огромное помещение, уставленное стеллажами от пола до потолка, и книги в них были такими старыми, что их корешки потемнели и потрескались от времени. В центре комнаты стоял массивный стол из чёрного дуба, заваленный свитками и фолиантами, а на стене висела карта города, испещрённая странными символами и линиями, которые пересекались в центре — там, где находилась нейтральная полоса.

Себастьян сидел за столом и читал, но когда она вошла, он поднял голову и улыбнулся. Его улыбка была мягкой, почти тёплой, и в ней не было той холодной отстранённости, которую она видела на встрече.

— Ты пришла, — сказал он, закрывая книгу. — Я знал, что ты придёшь. Садись, Алиса.

Она села напротив него, положив руки на стол. Её пальцы дрожали, и она не пыталась это скрыть.

— Ты обещал мне ответы, — сказала она. — Я хочу знать всё. О моей матери. О барьере. О Третьей Луне. И о том, что я должна сделать.