Степной волк

Дождь усилился. Анна пошла к разрыву в проволоке, нога увязала в грязи. Она старалась ступать бесшумно, но хлюпанье выдавало её. Через минуту она уже была внутри территории комбината.

Здания стояли молчаливые, мрачные. В одном из них — административном корпусе — было разбито окно. Анна направилась туда, держа пистолет наготове. Внутри пахло солью, пылью и ещё чем-то сладковатым — кровью. Она включила фонарик, луч скользнул по стенам, по полу, по лестнице, ведущей вниз.

Подземные тоннели. Михаил не врал.

Она спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. Внизу было темно, влажно, холодно. Стены — из ржавого железа, пол — бетонный, скользкий. Анна прошла по тоннелю, считая шаги. На стенах — граффити, но не уличные, а какие-то странные, похожие на узоры с тел жертв. Цветы папоротника, кристаллы соли, геометрические фигуры.

— Он жил здесь, — прошептала Анна. — Творил здесь.

В конце тоннеля показался свет. Анна приблизилась, заглянула за угол. Комната — метров двадцать квадратных, обставленная как жилая: кровать, стол, стулья, на стенах — фотографии. Фотографии жертв. И фотографии Нади. Много фотографий Нади — живые, счастливые, сделанные задолго до смерти.

В центре комнаты сидел человек. Старик, сгорбленный, с седой бородой, в старом свитере. Он сидел на стуле и смотрел в одну точку. Рядом — столик, на нём пистолет и фотоаппарат.

— Тимофей Охрименко, — сказала Анна, входя в комнату, держа пистолет на уровне груди. — Вы арестованы.

Старик не двинулся. Только медленно повернул голову и посмотрел на неё. Глаза у него были светлые, выцветшие, но живые, внимательные.

— Здравствуй, Анна, — сказал он тихо. — Я ждал тебя.

— Встаньте. Положите руки на голову.

— Не торопись. Ты пришла сюда не одна? С тобой есть кто-то? — Он улыбнулся беззубым ртом. — А, неважно. Я знал, что Михаил сдаст меня. Он всегда был слаб.

— Вы создали монстра, — сказала Анна. — Вы научили его убивать.

— Нет, — покачал головой Тимофей. — Я научил его видеть красоту. А убивать он научился сам. У него это в крови. Как у тебя — выслеживать.

— Встаньте, — повторила Анна.

Тимофей медленно поднялся, опираясь на палку. Он был ниже, чем казалось, и более хрупкий. Но в глазах — сталь.

— Ты знаешь, Анна, кто я? — спросил он. — Я друг Фотографа. Настоящий друг. Не такой, как Олег, который продался ментам, а потом продал тебя.

— Олег — ваш друг?

— Мы вместе росли. В детдоме. Трое: я, Олег и Михаил — тот самый Фотограф, не мой сын, а тёзка. Олег всегда был трусом. Он пошёл в мусора, чтобы быть в безопасности. А когда ты появилась, он понял, что может использовать тебя как прикрытие. И использовал.

Анна сжимала пистолет, но не стреляла. Ей нужно было больше.

— Где сейчас Фотограф?

— Умер. Недавно. Рак сожрал его. Я был у его постели. Он просил передать тебе привет. Сказал: «Скажи Степному волку, что я её не забыл. И Надю тоже не забыл».

— Заткнитесь, — прошептала Анна.

— Он оставил тебе подарок. Вон там, в шкафу. — Тимофей кивнул на старый шкаф в углу. — Иди посмотри.

— Не двигайтесь.

Анна боком подошла к шкафу, не сводя глаз с Тимофея. Открыла дверцу. Внутри висела та самая кофта «Ангел» — вторая? Но Надя носила одну. И платье синее — тоже висело. Анна поняла: это не вещи её сестры. Это копии. Сшитые специально для ритуалов.

А ещё там лежала старая фотография: трое мальчишек в детдомовской форме. Один — вылитый молодой Ковалёв. Другой — с лицом, похожим на Тимофея. Третий — высокий, светловолосый, с холодными глазами — Фотограф.

— Видишь? — сказал Тимофей из-за спины. — Мы были братьями не по крови, а по судьбе. И ты в этой судьбе — последняя деталь.

Анна повернулась. Тимофей стоял всё так же, но в руке его был пистолет. Она не заметила, как он взял его — отвлеклась на шкаф.

— Положи оружие, — сказал он спокойно. — Или я выстрелю. Я стар и болен, мне нечего терять.

Анна не положила. Она смотрела ему в глаза, и внутри неё холодный мотор гудел на полную мощность.

— Вы не выстрелите, — сказала она. — Если вы выстрелите, ваш спектакль закончится. А вы хотите, чтобы он продолжался. Вы хотите, чтобы я мучилась, искала, страдала. Убить меня — слишком просто. Вы не простой.

Тимофей усмехнулся. Опустил пистолет.

— Умная, — сказал он. — Очень умная. Жаль, что я не смог сделать из тебя ученицу.

— Но вы сделали из Олега предателя. И из Михаила — убийцу. Хватит.

Она шагнула к нему. Тимофей не сопротивлялся, когда она выбила пистолет у него из руки, заломила руку за спину.

— Вы арестованы, — повторила Анна. — Вам будет предъявлено обвинение в соучастии в убийствах.

— Нет, — сказал Тимофей. — Мне будет предъявлено обвинение в том, что я рассказывал сказки. А убивал Михаил. И вы это знаете.

— Мы докажем обратное.

Она вывела его из комнаты, по тоннелю, наверх. На поверхности её встретил Горелов с группой захвата — они уже приехали, услышав шум. Тимофея увели.

Анна осталась стоять под дождём, глядя, как старого человека сажают в машину. Она выиграла этот раунд. Но впереди — Олег Ковалёв. И вопрос, который она боялась задать даже себе: был ли он просто другом, или всегда работал на ту сторону?

Она достала телефон. Сообщение от Сергея Ивановича: «Досье на Ковалёва готово. Смотри на почте».

Анна открыла почту. Пролистала файл. Глаза пробежали по строкам: «Ковалёв Олег Викторович, 1970 г.р., место рождения — г. Тверь. Воспитанник детского дома №3 (1970–1985). Приёмные родители — Ковалёвы, усыновлён в 1985 году. Однокурсники по детскому дому: Соболев Михаил Иванович (Фотограф), Охрименко Тимофей Петрович».

Всё сходилось. Ковалёв врал. Все двадцать лет.

Анна убрала телефон, села в машину. Дождь всё лил, и в нём тонула степь, и в ней тонула она сама.

— Олег, — прошептала Анна. — Зачем?

Ответа не было. Только шум дождя и где-то далеко — вой шакала.

Глава 6. Предатель

Дождь не прекращался. Он лил третий час подряд, превращая степь в болото, а дороги — в русла мутных рек. Анна вела УАЗ медленно, щётки едва справлялись с потоками воды. Она не торопилась — Тимофей Охрименко уже в машине Горелова, его везут в изолятор. Михаил в камере. Две главные цели взяты. Но третья, самая личная, оставалась на свободе.

Олег Ковалёв.

Анна сжимала руль так, что костяшки побелели. В голове крутились обрывки воспоминаний: вот они вместе пьют кофе после задержания опасного преступника, Олег хлопает её по плечу: «Молодец, Волкова, лучший профилер в стране». Вот он стоит у гроба Нади, и слёзы текут по его щекам — или это тоже был спектакль? Вот он в кабинете, когда она сказала про запах овчины и соли, и его взгляд… тогда она не поняла, а теперь понимает — страх. Не за неё, а за себя.

— Тварь, — прошептала Анна, и слово утонуло в шуме дождя.

Она въехала в Степной. Город казался вымершим — ни людей, ни машин. Только у отделения полиции стояла «Нива» Горелова и два уазика. Анна припарковалась, выключила мотор. Несколько минут сидела, глядя на серое здание. Там, внутри, её ждали не только отчёты и допросы, но и пустой кабинет Ковалёва. И, возможно, ответы.

Она вышла под дождь, подняла воротник, быстро прошла к крыльцу. Дежурный лейтенант, тот самый прыщавый парень, кивнул ей:

— Анна Викторовна, вас Горелов ждёт. Он в кабинете Ковалёва.

— Ковалёв вернулся?

— Нет. Горелов там, ищет что-то.

Анна поднялась на второй этаж. Дверь в кабинет Ковалёва была открыта. Горелов сидел за столом, перед ним — кипа бумаг, распечаток, фотографий. Увидев Анну, он поднял голову.

— Вы вовремя. Я тут нашёл интересные вещи. — Он подвинул к ней лист. — Смотрите.