Степной волк

Она взяла часы, поднесла к лицу. Ей казалось, что они всё ещё тикают где-то глубоко внутри её памяти.

— Надя, — прошептала она. — Если ты слышишь меня — помоги. Я не хочу подвести этих девушек, как подвела тебя.

Часы молчали. Анна убрала коробочку, выключила лампу и легла прямо на столе, подложив под голову папку. Спать она не собиралась — просто закрыла глаза, чтобы дать отдых сознанию. Но через десять минут провалилась в тяжёлый, без снов, сон.

Разбудил её шум. Кто-то громко спорил в коридоре, слышались голоса — Ковалёва и дежурного. Анна открыла глаза, посмотрела на часы на стене: 06:15 утра. Она проспала три часа.

Дверь распахнулась без стука. Влетел Ковалёв, бледный, с трясущимися руками.

— Аня, поднимайся. Пятая.

— Что? — Она мгновенно проснулась, села, схватилась за стол.

— Нашли пятую. Час назад. Тоже в степи, в десяти километрах от города. — Он сглотнул. — На ней,… на ней кофта Нади. Та самая, белая, с аппликацией «Ангел». Помнишь?

Анна замерла. Кофта — Надина любимая, с вышитым ангелом. Она подарила её сестре на последнее Рождество. Кофта, как и платье, лежала в коробке с вещами, которые Анна хранила в московской квартире. Но три года назад, после переезда, она не помнила, чтобы брала её с собой в степь.

— Кто-то был в моей квартире, — медленно сказала она. — Или в кордоне.

— Что?

— Эти вещи — платье, кофта — они хранились в Москве. Я не брала их с собой. Их взял кто-то, кто знал, где я живу. Или кто-то, кто следил за мной.

Ковалёв побледнел ещё сильнее.

— Аня, это значит…

— Это значит, что убийца не просто знает меня. Он был в моём доме. До моего отъезда. Он изучал меня. Возможно, он следил за мной годами.

Анна встала, схватила куртку, рюкзак.

— Веди меня к пятой жертве. И дайте рацию, чтобы связаться с Гореловым. С этой минуты я работаю не как консультант. Я — часть команды.

— У тебя нет полномочий, — напомнил Ковалёв.

— Пусть Горелов оформит меня вольнонаёмным экспертом. Или я уезжаю сейчас же, и ты сам будешь объяснять начальству, почему упустил шанс.

Ковалёв кивнул, не споря. Они вышли на улицу, где уже ждала машина. Небо было серым, степь присыпало первым тонким слоем пыли. Анна села на переднее сиденье, застегнула ремень.

— Поехали, — сказала она. — Пока он не ушёл далеко.

Машина рванула с места, поднимая облако пыли. Анна смотрела в окно на убегающую назад степь и думала: пятая жертва — это уже не просто вызов. Это война. И у неё нет права на ошибку.

Глава 3. Белый ангел в степи

Дорога до места преступления заняла сорок минут, но Анне они показались вечностью. Ковалёв вёл машину молча, только изредка бросал взгляды на пассажирку. Она сидела неподвижно, глядя в окно, и он не знал, о чём она думает. На самом деле Анна не думала — она выстраивала стену. Кирпичик за кирпичиком, между собой и тем, что увидит через несколько минут. Кофта Нади. Белая, с вышитым ангелом. Подарок на последнее Рождество.

Она помнила тот день: декабрь, снег за окном, Надя смеётся, разворачивая подарок. «Ангел! Ты что, думаешь, я святая? Я же в скорой работаю, у меня язык как помело!» Потом они пили глинтвейн, смотрели старый фильм, и Надя уснула на диване, так и не сняв кофту. Анна тогда накрыла её пледом и подумала: Я сделаю всё, чтобы она никогда не плакала.

Она не сделала. Она позволила ей умереть.

— Приехали, — сказал Ковалёв, выключая двигатель.

Анна вышла из машины. Степь здесь была другой — не жёлтой, а серой, будто выгоревшей до пепла. Небо нависало низко, готовое разразиться дождём, но дождь не начинался. Вдалеке виднелись фигуры в синей форме — оцепление. И одна фигура в чёрном — Горелов, который стоял у края дороги и курил, глядя в степь.

— Долго вы, — бросил он, когда они подошли.

— Пробки, — буркнул Ковалёв. — Трактор на трассе.

Анна не слушала их. Она смотрела туда, где на земле белело что-то, накрытое простынёй. Не тело — тело было далеко отсюда, его уже увезли. Белела простыня, которой накрыли место, где тело лежало. Но Анне всё равно казалось, что она видит очертания.

— Показывайте, — сказала она.

Горелов кивнул и повёл её через степь. Трава была примята — там прошли эксперты, там протащили носилки. Анна старалась не наступать на возможные следы, хотя знала, что их уже затоптали. Провинция есть провинция.

Они остановились у ограждения из жёлтой ленты. Горелов придержал её, Анна перешагнула. Простыня лежала на земле, обведённая меловыми метками. Рядом — таблички с номерами улик. Криминалисты уже закончили, остался только дежурный сержант с фотоаппаратом.

— Рассказывайте, — сказала Анна, не глядя на Горелова.

— Нашли в 5:10 утра. Пастух ехал на мопеде, увидел белую кофту издалека. Думал — овца, подъехал. Потом позвонил. Мы приехали в 5:40. Тело уже остыло, смерть наступила примерно в полночь. Та же картина: узоры на спине, обезболивающее, никаких следов борьбы.

— Кофта?

— Кофта на ней. Белая, с вышитым ангелом. Мы проверили по вашим старым фото — точь-в-точь та, что на вашей сестре. — Горелов помолчал. — Простите.

— Не извиняйтесь. Что ещё?

— На этот раз он оставил послание. — Горелов достал из кармана прозрачный пакет, внутри — сложенный лист бумаги. — Нашли под телом, придавленное. Написано от руки, карандашом.

Анна взяла пакет, поднесла к свету. На листе было выведено аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Степной волк, ты идёшь по моему следу. Но я иду, по-твоему. Кто быстрее? — Учитель»

Она прочитала вслух. Ковалёв выругался. Горелов молчал. Анна опустила пакет.

— Он знает моё прозвище, — сказала она. — Значит, он либо из старых знакомых, либо изучал меня очень тщательно.

— Или кто-то из наших ему рассказал, — мрачно добавил Ковалёв.

— Исключено, — Горелов покачал головой. — Я проверял всех, кто имеет доступ к информации. Телефоны прослушиваются, контакты ограничены.

— В вашей системе дырявый забор, — сказала Анна. — Я знаю, о чём говорю. Меня дважды сливали, когда я работала по Фотографу.

Она отвернулась, обошла место преступления по периметру, не наступая на простыню. Следов обуви было много — полицейские, эксперты, пастух. Но в одном месте, в стороне от основной толчеи, она заметила странные отпечатки. Лёгкие кроссовки, размер 41–42. Такие же, как на месте четвёртой жертвы.

— Горелов, смотрите, — она указала пальцем. — Те же кроссовки. Наблюдатель. Он стоял здесь, метров тридцать от тела, и смотрел. Может быть, делал фото.

— Почему не подошёл ближе?

— Зачем? Ему не нужно было трогать тело. Его роль — смотреть, фиксировать, наслаждаться. Учитель и ученик. Учитель режет, ученик смотрит. Или наоборот.

Она выпрямилась, посмотрела на горизонт. В степи не было ничего — только серая трава и низкое небо. Но Анне казалось, что где-то там, за линией видимости, стоят двое. Один держит нож, другой — фотоаппарат. И оба смотрят на неё.

— Забирайте послание на экспертизу, — сказала она. — Почерк, бумага, карандаш. Может быть, найдёте отпечатки. Но вряд ли.

Она направилась обратно к машине. По пути её остановил Ковалёв, взяв за локоть.

— Аня, постой. Ты как? Нормально?

— Нормально, — ответила она, вырывая руку.

— Не ври. Это же кофта Нади. Ты должна…

— Я ничего не должна. Кроме одного: найти его. — Она посмотрела на Ковалёва в упор. — Ты помнишь, какой была Надя?

Он растерялся от неожиданности вопроса.

— Помню. Весёлая, громкая, всегда в движении. Она любила печь пироги, да?

— Шарлотку, — поправила Анна. — Она пекла шарлотку и всегда подготавливала яблоки так, что пальцы потом пахли корицей. Я ненавидела этот запах, потому что он ассоциировался с чистотой, с домом, с чем-то, чего у меня никогда не было по-настоящему. А теперь этот ублюдок надел её кофту на мёртвую девушку. Не на живую — на мёртвую. Понимаешь? Он осквернил её память. Это хуже, чем, если бы он убил меня.

Ковалёв молчал. Горелов подошёл, услышав последние слова.

— Мы найдём его, Анна Викторовна, — сказал он твёрдо. — Я обещаю.

— Обещаниями вымощена дорога в ад, — ответила она и полезла в машину. — Едем обратно. Мне нужно посмотреть на тело.

— В морг? — удивился Ковалёв.

— Нет. Я хочу осмотреть место ещё раз, но без вас. Вы мне мешаете.

Она захлопнула дверь. Горелов и Ковалёв переглянулись. Ковалёв пожал плечами, сел за руль. Горелов остался на месте — у него была своя машина.

Обратная дорога заняла меньше времени — Ковалёв гнал, почти не снижая скорости. Анна молчала, уставившись в окно. В какой-то момент она заметила вдалеке ферму — старые постройки, ржавую крышу, ни одного признака жизни.

— Останови, — сказала она.

Ковалёв притормозил.

— Что там?

— Ферма. Чья?

— Понятия не имею. Заброшенная, наверное. Таких много.

— Заедем.

— Аня, там нет ничего. Мы же в морг едем.

— Заедем, я сказала.

Ковалёв вздохнул, свернул с грунтовки на ещё более разбитую дорогу. УАЗ заскрипел, подпрыгивая на ухабах. Ферма приближалась. Анна вглядывалась в очертания зданий, пытаясь уловить движение. Ничего. Только ветер гонял перекати-поле.

Они подъехали к воротам. Те были открыты — створка висела на одной петле, вторая лежала на земле. Анна вышла, достала пистолет — на всякий случай. Ковалёв сделал то же самое.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Мы даже ордера не имеем.

— Если увидим что-то незаконное — вызовем подкрепление. А пока просто смотрим.

Они прошли во двор. Двор зарос бурьяном, в углу — остов грузовика без колёс. Хлев пустой, только запах навоза, давнего, выветренного. Жилой дом — бревенчатый, с выбитыми окнами. Анна направилась к нему, Ковалёв за ней.

Внутри было темно, пахло плесенью и мышами. Мебель разбита, на стенах — старые газеты. В углу — матрас, грязный, в пятнах. Но Анна обратила внимание на другое — на столе, покрытом слоем пыли, был чистый прямоугольник. Кто-то недавно ставил сюда что-то — книгу или коробку — и убрал.

— Здесь кто-то был, — сказала она. — В последние дни.

Она подошла к столу, осмотрела пол — окурки. Дорогие, с фильтром, не местные. Ковалёв нагнулся, поднял один пинцетом.

— «Мальборо», — сказал он. — У нас такие не продают. Только в области или через интернет.

Анна прошла в следующую комнату — спальню. Кровать застелена, на подушке — отпечаток головы. На тумбочке — пустая бутылка из-под воды и упаковка от обезболивающего. Она взяла упаковку, прочитала название — лидокаин. Тот самый.

— Это он, — сказала она, не повышая голоса. — Он здесь жил. Или ночевал.

— Аня, давай вызовем группу, — Ковалёв уже доставал телефон. — Это место преступления теперь.

— Нет. Не вызывай. Если сюда нагрянет полиция, он уйдёт в другое место. Мы должны взять его тут, когда он вернётся.

— Ты предлагаешь засаду? Без подкрепления, без приказа?

— Я предлагаю подождать. Я — здесь. Ты — в городе. Если он появится, я вызову тебя.

Ковалёв посмотрел на неё как на сумасшедшую.

— Ты с ума сошла? Ты хочешь остаться одна в заброшенной ферме с маньяком? У тебя пистолет, а у него, может быть, автомат.

— Он не использует автомат. Ему нравится нож. И я не собираюсь вступать с ним в бой. Я просто хочу увидеть его лицо, понять, кто он. И тогда мы его возьмём.

Ковалёв покачал головой, но телефон убрал. Он знал Анну — спорить с ней было бесполезно.

— Ты останешься здесь. Я вернусь в город, скажу Горелову, что ты уехала в другой район по старым делам. Но если через шесть часов не выйдешь на связь — я вернусь с группой захвата.

— Идёт, — кивнула Анна.

Он вышел, через минуту послышался звук отъезжающей машины. Анна осталась одна в заброшенной ферме. Она села на стул в углу, откуда просматривалась и входная дверь, и окно. Положила пистолет на колени. Достала диктофон, нажала запись.

— 21 сентября, примерно 9 утра. Я, Анна Волкова, нахожусь на заброшенной ферме в 15 километрах от города, рядом с местом пятого убийства. Обнаружены следы пребывания предполагаемого убийцы: окурки, упаковка лидокаина, чистый прямоугольник на столе. Буду вести наблюдение.

Она выключила диктофон, убрала его в карман. Тишина. Только ветер гудит в выбитых окнах, да где-то скрипит несмазанная дверь. Анна закрыла глаза, но не для сна — для того, чтобы лучше слышать.

Она ждала.

Прошёл час. Другой. Третий. Солнце поднялось выше, но в доме было сумрачно и прохладно. Анна почти не двигалась, только изредка меняла положение рук. Её ноги затекли, спина болела — давала знать старая травма. Но она не уходила. Она знала: убийца вернётся. Такие, как он, всегда возвращаются на место, где чувствуют себя в безопасности. Эта ферма была его убежищем. И он придёт — проверить, всё ли на месте, взять новые вещи, может быть, привести следующую жертву.

В пятом часу Анна услышала звук. Сначала ей показалось — ветер. Но потом звук повторился — шаги. Кто-то шёл по двору, аккуратно, стараясь не шуметь. Анна сжала пистолет, замерла. Сердце билось ровно — она давно научилась контролировать пульс.

Шаги приблизились к двери. Пауза. Скрипнула половица на крыльце. Анна видела в щель: тень, высокую, мужскую. Тень замерла, будто прислушиваясь. Потом дверь медленно, очень медленно начала открываться.

Анна не дышала. В проёме показалась фигура — мужчина в тёмной куртке, капюшоне, лицо скрыто. В руке — пакет. Он вошёл, огляделся. Не заметил Анну в углу — глаза привыкали к темноте. Он прошёл к столу, поставил пакет, начал доставать что-то.

— Не двигаться, — сказала Анна спокойно, вставая. Пистолет направлен в спину. — Руки на голову. Медленно.

Мужчина замер. Потом медленно поднял руки. Анна приблизилась, держа дистанцию.

— Повернись.

Он повернулся. Капюшон упал, и Анна увидела лицо. Молодое, лет двадцати пяти, с острыми скулами и бледной кожей. Глаза — серые, холодные, без страха. Губы слегка улыбаются.

— Здравствуй, Степной волк, — сказал он. — А я думал, ты меня раньше найдёшь.

Анна узнала его. Это был Михаил Охрименко — сын Тимофея, тот самый, чью фотографию она видела на ферме. Тот, кто судим за жестокое обращение с животными.

— Михаил Охрименко, вы арестованы, — сказала Анна. — За подозрение в серии убийств.

— А у вас есть ордер? — усмехнулся он.

— Будет. А пока — лежать на земле, лицом вниз.

Он не двинулся. Смотрел на неё, и улыбка не сходила с его лица.

— Ты знаешь, Анна, почему я оставил тебе послание? — спросил он. — Потому что я хочу, чтобы ты поняла: мы с тобой одной крови. Ты тоже убиваешь. Просто законно. И твоя сестра…

— Молчать! — крикнула Анна, впервые повысив голос.

— …твоя сестра умерла не из-за Фотографа, — продолжил он, не обращая внимания. — Она умерла из-за тебя. Потому что ты была слабой. Ты не смогла её защитить. Как не сможешь защитить этих девушек.

Анна нажала на спусковой крючок — выстрел ушёл в потолок, пуля застряла в балке. Михаил даже не вздрогнул.

— Ты не выстрелишь в меня, — сказал он. — Ты слишком правильная. Ты сначала должна оформить бумаги, получить ордер, вызвать адвоката. А я за это время уйду.

Он сделал шаг в сторону. Анна выстрелила снова — теперь в пол, у его ног.

— Следующая пуля — в колено, — сказала она ледяным голосом. — Ложись.

Михаил посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно опустился на колени, затем лёг на живот, заложив руки за голову.

— Вызывай своих, — сказал он. — Но ты всё равно проиграешь, Волкова. Учитель не я. И ты его никогда не найдёшь.

Анна достала телефон, набрала номер Горелова.

— Срочно. Заброшенная ферма, 15 километров от города. У меня подозреваемый в убийствах. Присылайте группу.

Она убрала телефон, наступила ногой на спину Михаилу, чтобы он не встал. В руке — пистолет. В голове — его слова.

Ты не выстрелишь в меня.

Она не выстрелила. Но очень хотела.

Она встала. Нога затекла от долгого сидения, пришлось опереться на перила. Внутри кордона ждал рюкзак — собранный ещё вчера, будто она предчувствовала звонок. Бронежилет, старой модели, но надёжный. Пистолет Макарова с двумя обоймами. Диктофон. Ноутбук. И маленькая коробочка с вещами Нади: зажигалка, сломанные часы, прядь волос в целлофановом пакете.

Она взяла коробочку, подержала в руках, положила обратно. Не сейчас.

На столе осталась записка для соседа-пастуха: «Присмотри за Шаманом. Корм в тумбочке. Вернусь через неделю». Анна знала, что пастух не умеет читать, но Шаман — умный пёс, он сам доберётся до корма. А сосед просто увидит, что дверь закрыта, и поймёт.

Она вышла. Села в старый УАЗ, который когда-то принадлежал лесничеству. Ключ повернулся с третьего раза — мотор чихнул, закашлял и завёлся. Шаман остался на крыльце, не провожал. Только смотрел, как машина уходит в степь, поднимая облако пыли.

Дорога до райцентра Степной заняла два часа. Анна ехала молча, выключив радио. За окном тянулась однообразная картина: жёлтая трава, редкие кусты тамариска, белые пятна солончаков. Иногда попадались фермы — ржавые крыши, пустые загоны. Люди уезжали отсюда, как вода из пересохшего русла. Оставались только те, кто не умел жить в городах. Как она.

На полпути зазвонил телефон. Ковалёв.

— Ты где? — без приветствия.

— Через час буду. Что ещё нашли?

— Пока ничего. Но ты слышала про четвёртую?

— Какую четвёртую? — Анна нахмурилась.

— Ночью нашли. Тоже девушка, тоже узоры на спине. И, Аня… — Он замолчал, будто подбирал слова. — На ней платье. Синее, в горошек. Такое же, как у Нади в тот день.

Анна не ответила. Руки на руле побелели. Она смотрела на дорогу, но видела перед собой только то синее платье — Надя купила его на распродаже за неделю до смерти, хвасталась: «Смотри, какое весёлое! В нём даже в морг не страшно ехать». Она тогда смеялась. Анна тоже улыбнулась, хотя никогда не находила юмор медиков уместным.

Теперь это платье стало саваном для незнакомой девушки.

— Олег, — сказала она медленно. — Если ты шутишь, я сверну тебе шею.

— Я не шучу. Приезжай — сама увидишь.

Он отключился. Анна нажала на газ, и УАЗ рванул вперёд, подпрыгивая на ухабах. Через сорок минут она въехала в Степной.

Городок напоминал умирающий организм. Центральная улица с облезлыми пятиэтажками, магазин с вывеской «Продукты», где половина букв отсутствовала, здание администрации с флагом, выцветшим до грязно-белого цвета. Людей почти не было — только бабка на скамейке с семечками и пьяный мужик, который пытался поймать такси, но падал каждые три шага.

Отделение полиции находилось на окраине — двухэтажное серое здание с треснувшим крыльцом. Во дворе стояли две «Нивы» и старый автобус ППС. Анна заглушила мотор, достала из бардачка удостоверение — просроченное на год, но всё ещё похожее на настоящее. Поправила куртку, взяла рюкзак.

Внутри пахло мастикой для пола, дешёвым табаком и страхом. Анна знала этот запах — он всегда сопровождал маленькие отделы, где раскрываемость ниже средней по стране, а начальник пьёт зажим с замполитом. Дежурный, молодой лейтенант с прыщавым лицом, поднял голову:

— Вы к кому?

— К Ковалёву. Сказал, что ждёт.

— А вы та самая… из Москвы?

— Я та самая, — Анна не улыбнулась. — Где его кабинет?

Лейтенант показал на лестницу. Второй этаж, третья дверь. Анна поднялась, не стуча, вошла.

Кабинет был маленьким — стол, два стула, сейф, портрет президента на стене. На столе — папки, окурки в пепельнице, кружка с засохшим кофе. Олег Ковалёв сидел, развалившись в кресле, но когда увидел Анну, встал. За два года он постарел: морщины глубже, седины больше, под глазами мешки. Но взгляд остался прежним — цепким, оценивающим.

— Здравствуй, Аня, — сказал он, протягивая руку. — Спасибо, что приехала.

Анна не пожала руку. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Двадцать лет знакомства — и сейчас она пыталась понять, где правда, а где ложь. Но лицо Ковалёва ничего не выдавало. Он умел прятать.

— Покажи мне тело, — сказала она.

— Сразу? Может, кофе? — Он кивнул, имея ввиду турку.

— Я сказала — тело.

Ковалёв вздохнул, взял папку со стола. «Идём. Только предупреждаю: у нас тут новый следователь СК, Горелов. Он из Питера, его прислали после того, как второе тело нашли. Он весь такой правильный, по процедурам. Может, будет фыркать».

— Мне плевать.

Они вышли в коридор. По пути Ковалёв рассказывал: первая жертва — два месяца назад, девушка 22 года, работница пекарни. Вторая — через три недели, 19 лет, студентка, приехала на каникулы к бабушке. Третья — десять дней назад, 31 год, уборщица в школе. Всех нашли в степи, в радиусе 30 километров от озера. На спинах — геометрические узоры, вырезанные острым предметом. Смерть от потери крови.

— Четвёртую нашли сегодня утром, — добавил он. — На обочине дороги, на старую ферму. Платье синее. И, Аня… там ещё кое-что.

— Что?

— Не буду говорить. Сам увидишь.

Морг находился в подвальном помещении той же полиции — дёшево и сердито. Анна спускалась по бетонным ступеням, вдыхая запах формалина и ещё чего-то сладковатого, от чего сводило желудок. Внизу их встретил патологоанатом — маленький лысый человечек в замытом халате, с лицом вечного пессимиста.

— Волкова, да? — спросил он, не дожидаясь представления. — Меня зовут Борис Маркович. Я здесь работаю двадцать лет. Таких узоров не видел никогда. Ни до, ни после. Это не просто порезы. Это рисунок. Художественный.

— Покажете, — кивнула Анна.

Борис Маркович подвёл её к стальному столу, накрытому простынёй. Ковалёв остался у двери, скрестив руки. Анатом сдёрнул простыню.

Анна смотрела долго. Девушка была молодой — лет двадцать пять, не больше. Светлые волосы, спутанные в колтуны. Лицо бледное, с застывшим выражением удивления. На ней действительно было синее платье в белый горошек — такое же, как у Нади. Размер, фасон, даже вырез — копия. Анна почувствовала, как в груди закипает холодная ярость, но подавила её.

— Переверните, — сказала она.

Патологоанатом и его помощник перевернули тело на живот. Анна наклонилась. Узор на спине был сложным: от лопаток до поясницы тянулись линии, образующие цветок папоротника. Лепестки — аккуратные, симметричные, с идеальной глубиной порезов. Кожа вокруг них была воспалена — значит, резали живую.

Анна провела пальцами в перчатке над ранами, не касаясь.

— Что скажете? — спросил Ковалёв из-за спины.

— Скажу, что вы ошиблись. Это не Фотограф.

— Почему?

— У Фотографа был другой почерк. Он резал круговыми движениями, неравномерно. Здесь — точные, прямые линии. Это делал не садист, а перфекционист. Кто-то, кто умеет работать с кожей. Может быть, хирург, татуировщик, кожевник.

— Или мясник? — вставил новый голос.

Анна обернулась. В дверях стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, светловолосый, в строгом костюме, который смотрелся чужеродно в этом морге. Следователь СК — Горелов. Он смотрел на Анну с плохо скрываемым скептицизмом.

— Вы Волкова? — спросил он. — Бывший профилер? Насколько я знаю, вы уволены из органов по состоянию здоровья.

— Насколько я знаю, — ответила Анна, не поворачиваясь к нему, — ваше дело — задавать вопросы на допросах, а в морге — слушать меня.

Горелов усмехнулся:

— И что же вы нам скажете, госпожа эксперт? Кроме того, что это не Фотограф? Хотя кто такой Фотограф? Я просмотрел старые дела — серийный убийца, пропавший без вести. Его так и не поймали. Вы его вели?

— Я его почти поймала, — холодно сказала Анна. — А теперь не мешайте.

Она снова склонилась над телом. Закрыла глаза. Включила тот самый механизм, который когда-то пугал преподавателей и напарников. Она не видела — она чувствовала. Запахи, вибрации, крошечные несоответствия.