Фантомный след

Когда они въехали в город, уже начало смеркаться. Рыбин остановился у её дома, чтобы она взяла самое необходимое. Она вошла в квартиру, быстро сложила ноутбук, зарядку, сменное бельё, взяла дневники отца и фото, чтобы продолжать работать. У двери она задержалась, посмотрела на стул, где лежал её ответ на записку — «Я принимаю игру. Покажи себя». — но тот, кто сунул записку, не взял ответ. Значит, он прочитал его? Или он уже не вернётся за ним?

Она вышла, заперла дверь, и Рыбин проводил её к машине. Всю дорогу до его дома они молчали, но это было молчание понимания, а не вражды.

Дом Рыбина оказался типовой «хрущёвкой» на окраине, чистой, но скромной обстановкой. Гостевая комната была маленькой, с раскладным диваном, на котором лежало свежее постельное бельё. Он оставил ей ключ и сказал:

— Спите спокойно. Я рядом. Если что — кричите.

Алина кивнула, закрыла дверь и села на диван, обхватив колени руками. Ночь обещала быть долгой и тревожной. Но она знала, что завтра начнётся новый этап их расследования — когда они вскроют конверты и прочитают, что он написал. И возможно, тогда она поймёт, куда ведёт её эта линия.

Она выключила свет и лежала в темноте, вслушиваясь в звуки за окном. Где-то далеко лаяла собака, шумел ветер, шелестели листья. Всё было мирно. Но внутри неё бурлила тревога.

Она закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит его голос, тихий, насмешливый: «Ты уже на линии. Не переходи её». И в этот момент она поняла, что уже перешла. И назад дороги нет.

Глава 4. Конверты

Алина проснулась оттого, что кто-то осторожно тронул её за плечо. Она резко открыла глаза, вскочила, готовая защищаться, но перед ней стоял Рыбин — в домашней футболке, с чашкой кофе в руке и с лёгкой усмешкой на лице.

— Спокойно, Градова. Это не убийца, это я. Уже восемь утра, я подумал, что вы не откажетесь от кофе и завтрака. И, если честно, я уже два часа не могу уснуть, прокручивая в голове вчерашнее.

Алина выдохнула, расслабилась и приняла чашку. Кофе был крепким, почти чёрным, с горчинкой — как она любила. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, возвращая способность мыслить.

— Спасибо, полковник. Я действительно не отказалась бы. А что с конвертами? Их уже привезли в лабораторию?

— Да, Ивлев с утра на месте. Он ждёт нас в отделе. Я планирую выезжать через полчаса. Вы как? Готовы?

Алина кивнула. Она была готова, хотя внутри всё сжималось от предвкушения. Конверты, адресованные лично ей, написанные рукой убийцы, лежали теперь в криминалистической лаборатории, и она должна была их вскрыть — или хотя бы присутствовать при их вскрытии. Это был её шанс заглянуть в голову Трофимова, понять, что он задумал.

Она быстро привела себя в порядок — умылась, оделась в ту же одежду, что была вчера, но Рыбин предусмотрительно оставил на стуле чистую рубашку и джинсы, которые, как он пояснил, принадлежали его дочери, но та была примерно того же размера. Алина благодарно приняла их и переоделась, чувствуя себя немного неуютно в чужой одежде, но понимая, что это лучше, чем ходить в мятом вчерашнем.

Они вышли из дома, сели в машину, и Рыбин повёз её в лабораторию. По дороге он рассказывал, что ночью его люди проверили туннель из подвала типографии. Он вёл к старой канализационной трубе, которая выходила на поверхность в полукилометре от здания, у заброшенного гаража. Там были найдены свежие следы шин — кто-то уехал на машине. Камеры на ближайших перекрёстках зафиксировали тёмный седан без номеров, но лицо водителя разглядеть не удалось. Трофимов снова ускользнул.

— Значит, у него есть машина, — сказала Алина. — И он хорошо знает этот район. Он там как рыба в воде.

— Мы выставили посты на всех выездах из промзоны, но он, скорее всего, уже далеко. Или, наоборот, где-то рядом, наблюдает за нами. Такие типы любят быть вблизи, чтобы видеть, как мы мечемся.

— Да, — согласилась Алина. — Он получает удовольствие от нашего замешательства.

Они подъехали к зданию лаборатории — неприметной серой постройке с металлической дверью и охраной у входа. Рыбин показал удостоверение, и их пропустили. Внутри пахло химикатами, бумагой и стерильной чистотой. Криминалисты уже работали: на столах лежали пакеты с уликами, в углах стояли микроскопы и спектрометры.

Ивлев встретил их у входа и сразу повёл в комнату для вскрытия конвертов. Там уже был подготовлен стол, на котором лежали конверты, извлечённые из типографского подвала. Их было шесть. Все с именем Алины, все запечатанные, с разными датами — судя по пометкам на обратной стороне, они были написаны в течение последних трёх месяцев.

— Мы не вскрывали их, — сказал Ивлев. — Ждали вас. По инструкции, содержимое должно быть извлечено экспертом в присутствии следователя.

Алина надела перчатки и взяла первый конверт. Он был плотным, бумажным, без обратного адреса. Она поднесла его к свету — внутри что-то было, но не письмо, скорее фотография или открытка. Она аккуратно вскрыла его канцелярским ножом, стараясь не повредить содержимое. Из конверта выскользнула цветная фотография.

На снимке была изображена сама Алина. Она сидела в кафе, том самом, где пила кофе вчера, и смотрела в окно. Фото было сделано с улицы, через стекло, в тот момент, когда она листала папку с материалами дела. Она почувствовала, как кровь застывает в жилах.

— Он следил за мной, — выдохнула она. — Вчера. Пока я была в кафе.

Рыбин подошёл, взял фотографию, рассмотрел.

— Качество хорошее, сделано профессиональным объективом. Он был недалеко, может, в машине напротив. И вы не заметили.

— Я видела кого-то в тёмном плаще, но подумала, что это совпадение. А он… он снимал меня. Это как предупреждение.

Она взяла второй конверт. Внутри лежала сложенная вчетверо бумага. Она развернула её — это была копия старого свидетельства о рождении, но с изменённой фамилией. Вместо «Градова» было написано «Трофимова», и внизу стояла дата — та же, что и у Алины, но год был сдвинут на пять лет. Ниже шла надпись от руки: «Ты носишь его имя, но должна была носить моё. Мы могли бы быть одной семьей.»

Алина перевела дыхание. Это было безумие. Трофимов считал себя её духовным отцом, наследником дела Градова, а её — своей дочерью по духу. Он переписал историю, создавая альтернативную реальность, в которой он был наставником, а отец Алины — лишь бледной тенью.

— Он сошёл с ума, — сказала она. — Он искренне верит, что его метод — единственно верный, что он должен был заменить моего отца в моей жизни.

Рыбин нахмурился.

— Если он так считает, то он не просто убийца. Он идеолог. Такие самые опасные — они действуют не ради денег или страсти, а ради «высшей» цели. Они готовы на всё.

Третий конверт содержал план — нарисованную от руки карту района с пометками. Алина узнала этот район: там находился дом её детства, где она выросла и где сейчас жила её тётя, сестра матери. На карте было отмечено красным крестиком здание школы, в которой она училась.

— Он знает мою семью, — прошептала она. — Он знает всё.

Четвёртый конверт был самым тонким. Внутри оказался всего один лист, на котором было написано: «Ты не можешь спасти всех. Но ты можешь спасти одного. Выбирай: тетя или подруга? У тебя есть 24 часа».

Алина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за стол, чтобы не упасть. Трофимов не просто угрожал ей — он требовал от неё выбора. Жизни близких ей людей в обмен на что-то. Что? Она не знала.

— Полковник, — сказала она, голос дрожал, хотя она пыталась взять себя в руки. — Он угрожает моей тёте и моей подруге. Я должна позвонить им, предупредить.

— Мы уже сделали это, — вмешался Ивлев. — Как только я увидел содержимое конверта, я отправил наряды к их адресам. Они под охраной. Ваша тётя в безопасности, она сейчас в полицейском участке. Подруга, Екатерина, тоже согласилась уехать в безопасное место.

Алина выдохнула с облегчением, но напряжение не отпустило. Трофимов умел бить точно в цель. Он знал её слабые места и давил на них.

— Что в остальных конвертах? — спросил Рыбин.

Пятый конверт содержал фотографию её отца, сделанную за несколько месяцев до самоубийства. На обороте была надпись: «Он не убивал себя. Это сделал я. Но он хотел умереть. Я дал ему то, чего он хотел».

Алина закрыла глаза. Слёзы подступили к горлу, но она сдержала их. Она не имела права плакать, сейчас ей нужно было быть сильной.

— Он признаётся в убийстве моего отца, — сказала она глухо. — Это уже не просто подделка документов. Это убийство. Мы можем привлечь его за это.

— Если поймаем, — сказал Рыбин. — Но сначала посмотрим, что в шестом конверте.

Алина взяла последний конверт. Он был самым толстым, внутри лежала стопка бумаг. Она вытащила их и начала просматривать. Это были выписки из банковских счетов, копии договоров купли-продажи, доверенности на продажу недвижимости — все с подписями, которые она узнавала. Подписи жертв. Но не только. Там были ещё десятки имён, которые она не знала.

— Это его «клиенты», — сказала она. — Люди, чьи подписи он подделал. Судя по документам, он участвовал в сделках с недвижимостью на сотни миллионов рублей. Он создал целую сеть фальшивых сделок, и, возможно, некоторые из этих людей уже мертвы, как наши жертвы.

Рыбин взял документы, бегло просмотрел.

— Это вещдоки, которые отправят на доследование. Но сначала мы должны найти его. Он оставил нам загадку — выбор между тетей и подругой. Но они уже под охраной. Значит, он либо блефует, либо готовит что-то другое.

Алина покачала головой.

— Он не блефует. Он всегда говорит то, что делает. Если он сказал, что я должна выбрать, то он ждёт моего выбора. Он хочет, чтобы я пришла к нему сама, чтобы предложить себя в обмен на жизни других.

— Вы хотите сдаться ему? — в голосе Рыбина послышалась тревога.

— Нет. Но я хочу встретиться с ним. Лично. Если он увидит, что я не боюсь, что я готова играть по его правилам, он может раскрыться. Он хочет, чтобы я восхищалась его работой. Я могу сделать вид, что я поддалась, что я согласна на его условия. И когда он будет уверен, что я на его стороне, он приведёт меня в своё логово. Тогда мы сможем взять его.

— Это слишком рискованно, — сказал Рыбин. — Мы не можем рисковать вашей жизнью.

— А если я скажу, что выбора нет? — возразила Алина. — Если я не соглашусь, он убьёт моих близких. Он уже доказал, что умеет проникать в охраняемые места. Помните, он был у меня дома, пока я спала. Он может сделать это снова.

Рыбин замолчал, переваривая её слова. Затем он медленно кивнул.

— Хорошо. Но мы сделаем это, по-моему. Вы встретитесь с ним, но под нашим контролем. Мы установим на вас скрытый микрофон и маячок. Ивлев будет рядом, но в укрытии. Если он попытается что-то сделать — мы вмешаемся.

— Согласна, — сказала Алина. — Но как мне связаться с ним? У нас нет его номера.

— В конвертах нет никакого контакта, — сказал Ивлев. — Но может быть, он сам свяжется с вами. Он ведь знает, что вы вскрыли его письма. Он ждёт вашего ответа.

Алина взяла лист бумаги и написала короткую фразу: «Я согласна на твою игру. Приходи за мной». Она положила её в конверт, заклеила и отдала Ивлеву.

— Оставьте этот конверт в моей квартире, на стуле, где лежал мой предыдущий ответ. Если он наблюдает за мной, он увидит его и свяжется.

Рыбин одобрительно хмыкнул.

— Хитро. Да, это может сработать. Ивлев, сделай.

Ивлев забрал конверт и вышел. Алина осталась в лаборатории с Рыбиным, глядя на разложенные перед ней улики. Она чувствовала себя одновременно сильной и уязвимой, но в ней горела решимость довести дело до конца.

— Полковник, я хочу посмотреть все старые дела, связанные с Трофимовым. Те, что касались моего отца. Если я пойму его мотивы, я смогу предсказать его следующий шаг.

— Я запросил их из архива, — сказал Рыбин. — Их привезут через час. А пока давайте перекусим. Вы выглядите так, будто не ели со вчерашнего дня.

Он был прав. Алина почувствовала, как желудок сводит от голода. Они спустились в столовую, взяли по бутерброду и чаю, сели за угловой столик.

— Скажите, Градова, — начал Рыбин, откусывая сэндвич. — Вы когда-нибудь сомневались в своём методе?

Алина задумалась.

— Сомневалась. Каждый день. Особенно после того, как Серебряков публично унизил меня. Но каждый раз, когда я вижу такую вещь, как эти подписи, я понимаю, что метод работает. Это не магия. Это закономерности. И когда я вижу, как они раскрывают правду, я не могу остановиться.

Рыбин кивнул.

— Я тоже сомневался в вас. Но теперь я вижу, что вы — не просто эксперт. Вы — часть этого дела. Вы и убийца связаны чем-то более глубоким, чем просто расследование. Он выстроил свою жизнь вокруг вашей семьи. Это почти как… как одержимость.

— Да, — согласилась она. — Он считает, что я — его наследница, что я должна закончить его дело. Но я не хочу быть его наследницей. Я хочу быть его судьёй.

Они поели, и через час Ивлев вернулся с новостью.

— Мы оставили конверт в вашей квартире. И, как вы и предположили, через полчаса после этого я получил сообщение с неизвестного номера. Там одна фраза: «Завтра в полночь. Приди одна на Бородинский мост. Я буду ждать».

Алина сжала чашку так сильно, что побелели пальцы.

— Это ловушка, — сказала она. — Он хочет, чтобы я пришла туда ночью.

— И мы не собираемся посылать вас туда одну, — сказал Рыбин. — Мы окружим мост с двух сторон, переоденем агентов под прохожих. Вы будете в центре. Как только он покажется — мы его возьмём.

— А если он не покажется? Если он просто проверит, приду ли я, и уйдёт?

— Тогда мы отследим его по маячку, который будет у вас. Он будет знать, что вы пришли, и рано или поздно выйдет на контакт.

Алина кивнула, хотя внутри её терзал страх. Она не знала, что её ждёт завтра. Может быть, смерть. Может быть, разоблачение. Но она знала одно: она должна была это сделать.

Они провели остаток дня в подготовке: установка маячка, тренировка с микрофоном, разработка планов отхода. Алина несколько раз репетировала свои действия: как будет стоять, как говорить, как вести себя, чтобы не выдать страха. Она понимала, что Трофимов — психолог, он читает людей, и любая фальшь может стоить ей жизни.

Вечером они уехали из лаборатории и вернулись к Рыбину. Она снова легла в гостевой комнате, но сна не было ни в одном глазу. Она смотрела в потолок, прислушиваясь к ночным звукам, и думала о том, что через несколько часов она встретится с человеком, который убил её отца, который угрожал её близким, который хотел переписать её судьбу.

Она закрыла глаза, и перед ней встал образ Трофимова — тот, что она представляла себе: худой, с пронзительным взглядом, с руками, которые идеально выводили линии. Она видела его тень на стене своей комнаты, слышала его шёпот, смешанный со стуком колёс поезда, с ветром за окном.

Она заснула только под утро, и сон был тревожным, с кошмарами, где она бежала по бесконечному мосту, а кто-то следовал за ней по пятам.

На следующее утро она проснулась от стука в дверь. Рыбин стоял на пороге с серьёзным лицом.

— Мы получили ещё одно сообщение. Он изменил место встречи. Не Бородинский мост, а парк «Сокольники», у фонтана. В полночь. Он пишет: «Приходи одна, без маячка. Я проверю, и если увижу что-то подозрительное — я уйду. И ты больше никогда меня не увидишь».

Алина почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Он знает. Он догадался, что мы следим. Но как? Я была осторожна.

— Может быть, он увидел машины наблюдения, — сказал Рыбин. — Или у него есть доступ к вашей информации. Он может быть на шаг впереди.

— Что мне делать? — спросила она, чувствуя, как паника нарастает.

— Вы всё равно должны идти, — сказал Рыбин. — Но мы разместим людей в парке заранее, без машин. Они будут в штатском, как обычные посетители. Вы не возьмёте маячок, но мы будем следить за вами через спутник и микрофон — но микрофон будет скрытый, не электронный, чтобы его не запеленговали.

Алина кивнула. Она знала, что это риск, но другого шанса не было.

Они выехали в парк вечером. Стемнело, зажглись фонари. Алина вошла в парк через главный вход, чувствуя, как каждый лист, каждый звук становится частью чужого плана. Она шла к фонтану, и её шаги звучали в тишине как удары метронома.

У фонтана никого не было. Она остановилась, огляделась. Вокруг — ни души, только редкие прохожие, которые уже не обращали на неё внимания. Она ждала, сжимая в кармане пальто листок с запиской, которую она написала на случай встречи: «Я пришла. Что дальше?»

Прошло пять минут, десять. Никто не появился. Она уже начала думать, что он не придёт, когда вдруг из-за дерева вышел человек. Он был в тёмном пальто, с надвинутой на глаза шляпой. Он медленно приблизился и остановился в двух метрах от неё.

— Алина, — сказал он. Голос был низким, хриплым, но в нём звучала странная нежность. — Я знал, что ты придёшь.

Она смотрела на него, и сердце её колотилось. Это был он. Трофимов. Она видела его лицо — худое, с глубоко запавшими глазами, с сединой на висках. Он был старше, чем она представляла, но в его взгляде читалась та же одержимость, которую она видела на фотографиях из дневников отца.

— Ты искал меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почему?

— Потому что ты — продолжение меня, — ответил он. — Ты носишь его кровь, но в тебе — мой дух. Твоя работа, твой метод — это то, что я вложил в твоего отца. Но он не понял этого. Он украл мои идеи, исказил их. Ты же — ты поняла. Ты единственная, кто достоин, продолжать моё дело.

— Ты убил людей, — сказала она. — Ты убил моего отца.

— Он хотел умереть, — спокойно сказал Трофимов. — Я просто ускорил процесс. Он знал правду, но не мог жить с ней. А я могу. Я живу с правдой каждую минуту. И я хочу, чтобы ты жила с ней тоже.

Он протянул руку, и в ней был конверт — точно такой же, как те, что она вскрывала.

— Возьми это. Там всё, что нужно знать. Если ты прочитаешь и примешь мою правду, ты придёшь ко мне снова. Если нет — ты никогда меня не увидишь.

Алина взяла конверт. Она чувствовала его вес в руке — лёгкий, почти невесомый, но в нём, возможно, была разгадка всего.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она. — Зачем вся эта игра?

— Потому что я один, — сказал он. — Я всегда был один. А ты — ты как я. Ты тоже одинока. Ты ищешь ответы, и ты найдёшь их только со мной.

Он повернулся и начал уходить, растворяясь в темноте парка. Алина смотрела ему вслед, сжимая конверт. Она хотела закричать, позвать помощь, но слова застряли в горле.