Хаос волшебста или Холмс не придет

Холмс смотрел на неё. Долго.

— Вы говорите как Мориарти.

— Тогда, может, он не так уж неправ.

Он отвернулся к реке.

— Зачем вы здесь, мисс Алиса?

— Я получила письмо.

— Это не ответ.

— Это начало ответа.

Он усмехнулся коротко, почти беззвучно.

— Вы не первая, кто пришёл сюда с добрыми намерениями. И не первая, кто считает, что сможет меня понять.

— Я не пытаюсь вас понять. Я пытаюсь, чтобы вы снова начали слышать.

— Слышать что?

— Себя, в первую очередь. Потом дом, город. Потом всех остальных.

Холмс долго смотрел на неё. Потом отвернулся к реке.

— Они не меня ждут. Они ждут прежнего Холмса. А его больше нет.

— Тогда пусть будет новый.

Он не ответил.

Освальд, всё это время изображавший статую у перил, вдруг повернулся.

— Изюма у тебя нет, — сообщил он Алисе. — Но ты злая. Это тоже согревает.

Алиса почти улыбнулась.

— Спасибо, Освальд.

— Обращайся.

Она взяла его под уздцы, и они пошли обратно.

Он скучает не по скрипке, — тихо сказал внутренний голос. — Он скучает по себе. Тому, который умел заполнять пустоту.

Весь вечер в доме было тихо. Алиса сидела в гостиной, Ватсон делал вид, что читает. Холмс не выходил из своей комнаты. И никто не решался сказать вслух, что тишина стала другой — не пустой, а ждущей.

Скрипка вернулась ночью.

Алиса спустилась утром первой и увидела её. Она лежала на том же стуле, у окна. Струны были новые. Блестящие. Кто-то не просто вернул её. Кто-то её починил.

Холмс, проходя мимо, остановился.

— Миссис Хадсон, — сказал он. — Чай.

Он сел у окна. Взял скрипку. Первый звук вышел неровный, будто смычок вспоминал, как это делается. Потом второй. Третий. Холмс не остановился. И впервые за три года играл до рассвета.

ГЛАВА 8. ДЕЛО УИНТЕР

Из дневника доктора Ватсона:

«Сегодня Холмс попросил поднять

старое дело Уинтер. Я

удивился. Он сказал: «Я

закрыл его слишком быстро».

Кажется, скрипка всё-таки что-то

сдвинула».

Утром Холмс спустился в гостиную и сказал:

— Ватсон, принесите старое дело Уинтер.

Ватсон поднял голову.

— Зачем?

— Потому что я закрыл его слишком быстро.

— Вы никогда не закрывали дела слишком быстро.

— Значит, это был первый раз.

Алиса сидела в кресле и смотрела на Холмса.

— Что вы надеетесь найти? — спросила она.

— То, что я тогда не увидел.

— Почему вы уверены, что что-то пропустили?

— Потому что уже три дня нахожу лаванду в собственной гостиной.

Он посмотрел на неё.

— Кто-то напоминает мне о деле. Кто-то, кто знает, что я ошибся.

— И вы теперь ему верите?

— Я начинаю.

Вошёл Лестрейд. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Я слышал, вы интересуетесь делом Уинтер, — сказал он. — Есть плохие новости.

— Говорите.

— Из дела пропали страницы. Четыре. Показания свидетелей. Я не заметил, когда. Но помню, что они были.

Сначала скрипка, теперь страницы, — отметил внутренний голос. — Ещё немного — и он оставит тебе свой дневник. С закладкой на месте преступления.

Холмс нахмурился.

— Кто имел доступ?

— Я. И ещё пара человек. Но они бы не тронули.

Алиса достала из кармана ключ — тот самый, что отдал Лестрейд и о котором она почти забыла.

— Может, это откроет не только дверь.

Холмс взял ключ. Взвесил в руке.

— Дом на Мейпл-стрит. Подвал. Когда-то я не спустился туда. Теперь спущусь.

— Я с вами, — сказала Алиса.

— И я, — добавил Ватсон.

— Тогда едем.

Лестрейд хотел пойти с ними, но остановился у двери.

— Мне нужно остаться. Проверить, кто мог взять страницы.

— Хорошо, — сказал Холмс. — Только не доверяйте никому. Даже мне.

Ну вот, — вздохнул внутренний голос. — Ты едешь в дом, который пугает. С человеком, который три года не выходил из кресла. Отличный план.

Освальд поднялся с коврика.

— Я с вами.

— Ты в прошлый раз боялся.

— Я не боялся. Я оценивал риски.

— И как?

— Они высокие. Поэтому я иду.

ГЛАВА 9. ДОМ НА МЕЙПЛ-СТРИТ

Из дневника доктора Ватсона:

«Мы поехали втроём: Холмс, мисс

Алиса и я. Лестрейд остался в

участке. Странно. Раньше

он никогда не оставался, если был

шанс поехать с нами».

Кэб остановился в конце улицы, потому что дальше мостовая была разбита, и Холмс сказал, что дальше они пойдут пешком.

— Зачем идти пешком?

— Чтобы успеть передумать.

— И? Вы уже передумали?

— Пока нет.

Они вышли. Улица была пустой. Фонари горели через один, и в их свете туман казался не белым, а серо-жёлтым, как старая бумага.

Дом на Мейпл-стрит стоял в глубине, за разросшимся плющом. Окна — тёмные. Дверь — заколочена. Но не досками, как это делают, когда хотят уберечь от воров. А так, будто с той стороны кто-то тоже вышел и не хотел, чтобы возвращались.

Освальд вдруг остановился.

— Что? — спросила Алиса.

— Здесь пахнет.

— Чем?

— Ничем. Это самое страшное.

— Здесь всё так же, — сказал Холмс.

— Вы помните? — спросила Алиса.

— Я помню. Даже то, что хотел забыть.

Они подошли ближе.

Алиса заметила её не сразу. Лаванда лежала на нижней ступеньке. Свежая. Перевязанная бечёвкой.

— Он был здесь, — тихо сказала она.

— Кто? — спросил Ватсон.

— Тот, кто привёл нас сюда.

Холмс посмотрел на лаванду, но ничего не сказал. Только поднял её двумя пальцами, как улику, и положил в карман.

Они обошли дом и вошли через боковую дверь. Внутри было темно. И тихо. Так, будто дом задержал дыхание.

Пахло сыростью, пылью и чем-то сладковатым. Как будто где-то в глубине дома лежали засахаренные фрукты, которые никто не тронул, потому что боялся.

И ещё — лавандой. Едва уловимая, как будто дом хранил её запах даже через три года.

— Здесь пахнет лавандой, — тихо сказала Алиса.— Она держала её в каждом шкафу, — ответил Холмс. — Говорила, что это единственное, что делает дом живым

Холмс шёл первым. Он не осматривал дом — он проверял его. Вёл ладонью по стене, будто хотел вспомнить, где что стояло.

— Здесь всё на месте, — сказал он наконец. — Но пыль потревожена.

— Кто-то был? — спросил Ватсон.

— Был. И недавно.

Алиса вдруг остановилась.

— Что? — спросил Холмс.

— Мне показалось, что за нами кто-то смотрит.

— В этом доме всегда кто-то смотрит. Просто не все хотят, чтобы их видели.

Отлично. — вклинился внутренний голос. — Дом, в котором всегда кто-то смотрит. Прямо как моя бывшая работа. Только там смотрели с презрениемем, а тут — из пустоты.

Они прошли в коридор.

Холмс остановился у двери в подвал. Она была заколочена двумя досками. Но одна держалась еле-еле.

— Её снимали, — сказал он. — И не один раз.

— Кто? — спросил Ватсон.

— Тот, кто оставляет лаванду. Или тот, кто знает, что мы придём.

Он оторвал доску. Дверь подалась.

За ней — лестница вниз. Тёмная. Узкая. Пахнущая землёй.

Холмс замер.Алиса не видела его лица, но слышала, как изменилось дыхание.

— Я не был здесь три года, — сказал он.

— Может, не стоит? — тихо предложил Ватсон.

— Стоит. Потому что я не был.

Он шагнул в темноту.

Алиса пошла следом. Ватсон — за ней.

Лестница скрипела. Чем ниже, тем холоднее становился воздух.

Ватсон чиркнул спичкой. Огонёк дрогнул. Подвал был маленький. С земляным полом.

Посреди стоял стол.

На столе — шкатулка. Открытая. А в шкатулке — письма. Перевязанные чёрной лентой. И рядом — веточка лаванды. Свежая.

— Это мне, — сказал Холмс.

— Откуда вы знаете? — спросила Алиса.

— Потому что я узнаю почерк.

Он взял первое письмо. Развязал ленту. Развернул.

Прочитал вслух только первую строчку:

— «Дорогой мистер Холмс. Вы не виноваты. Но вы должны знать...»

И замолчал.

В подвале стало так тихо, что Алиса слышала, как где-то в стене течёт вода.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше — правда, которую я не хотел знать.

Ватсон поднял свечу. Тени метнулись по стенам. И Алисе на секунду показалось, что одна из теней не принадлежит никому из них.

ГЛАВА 10. ПИСЬМА ИЗ ПОДВАЛА

Из дневника доктора Ватсона:

«Мы вернулись с Мейпл-стрит

поздно. Холмс всю дорогу молчал.

Алиса тоже. Я не знал, что

сказать. Поэтому просто записал:

«Мы нашли письма. Они адресованы

ему».

В гостиной было темно. Только камин бросал на стены дрожащие отсветы.

Холмс сидел в кресле. Письма лежали у него на коленях — пачка, перевязанная чёрной лентой. Он не открывал их. Просто смотрел.

Алиса сидела напротив. Ватсон — у двери, как человек, который не знает, остаться или уйти.

— Вы прочитаете их? — спросила Алиса.

— Да.

— Когда?

— Когда пойму, зачем их оставили мне.

— Может, их оставили, чтобы вы наконец что-то узнали.

Холмс поднял на неё глаза.

— Мисс Алиса, вы когда-нибудь получали письмо, написанное до вашего рождения?

— Нет.

— А я, кажется, получил. И не знаю, что с ним делать.

Он развязал ленту. Медленно. Как будто снимал повязку с раны.

Первое письмо было на плотной бумаге, пожелтевшей от времени. Почерк — женский, с наклоном влево.

Он прочитал первую строчку вслух:

— «Дорогой мистер Холмс. Вы не виноваты. Но вы должны знать...»

И замолчал.

— Там есть ещё, — тихо сказала Алиса.

Он не ответил. Он читал дальше — про себя.

И его лицо менялось. Не резко. Медленно. Как у человека, который смотрит на что-то, чего не может изменить.

Потом он произнёс:

— Она знала, что её убьют. И написала мне за час до смерти. Она просила прийти. Я не пришёл.

В тишине было слышно, как Освальд под столом перевернулся на другой бок.

— В Лесу, — сказал он, не поднимая морды, — мы за это не судим. У нас каждый третий не приходит. А потом всю жизнь варит изюм в подарок.

В комнате стало тихо. Только огонь трещал.

Вот и всё, — тихо сказал внутренний голос. — Три года он притворялся, что ошибся в пустяке. А ошибся в главном.

— Она писала вам, — сказала Алиса. — Вы знали о ней?

— Я знал о деле. Я не знал о письмах.

— Кто-то спрятал их в подвале.

— Не просто спрятал. Ждал, когда их найдут. Вопрос — кто.

— И зачем.

Холмс посмотрел на неё.

— Вы задаёте правильные вопросы. Это пугает.

— Почему?

— Потому что правильные вопросы требуют ответов. А я не уверен, что готов их услышать.

Он встал. Подошёл к окну.

— Ватсон, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы помните, какой была погода в тот день?

— Был дождь, — тихо ответил Ватсон. — Вы вышли из кэба, но не дошли до двери. Сказали: «Дело закрыто». И вернулись.

— И всё это время я думал, что был прав.

— Холмс...

— Я не был прав, Ватсон. Я просто не захотел войти.

Тишина.

Алиса смотрела на Холмса. Он стоял у окна, как человек, который только что увидел за стеклом не Лондон, а все свои ошибки сразу.

Ты хотела его разбудить, — сказал внутренний голос. — Кажется, теперь он не уснёт. Но справишься ли ты с тем, что проснулось?

ГЛАВА 11. ПОСЛЕ ПИСЕМ

Из дневника доктора Ватсона:

«Утро. Холмс не вышел к завтраку.

Миссис Хадсон дважды поднималась

наверх. Я слышал, как она гремела

подносом. Он не открыл. Я записал

это. Больше писать было нечего».

Ночью Алиса почти не спала. Ей снился подвал, свеча, письма. И чужое дыхание в переулке. Проснулась она с мыслью, что в этом доме снова стало тихо — той самой тишиной, которая не обещает ничего хорошего.

Она спустилась на кухню. Миссис Хадсон стояла у плиты, но не готовила. Просто стояла и смотрела на чайник, как будто ждала, что он сам закипит.

— Он не ест, — сказала она, не оборачиваясь. — Опять.

— Может, ему нужно время.

— Время у него было три года. Не помогло.

Освальд сидел под столом и грыз изюм с таким видом, будто это было единственное, что ещё имело смысл.

— Ты чего молчишь? — спросила Алиса.

— Мяу, — ответил Освальд.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— А что ещё? Изюм кончился. Настроения нет.

Даже осёл понимает, — вклинился внутренний голос. — А ты всё ещё думаешь, что можно просто поговорить.

— Я не думаю, что можно просто поговорить.

Тогда что ты делаешь?

— Жду.

Ага. Значит, всё-таки думаешь.

Алиса взяла чашку и поднялась наверх.

Она не стала стучать. Просто вошла.

Холмс сидел в кресле. Письма лежали у него на коленях. Он был одет как человек, который не собирался выходить. И как человек, который не ложился.

— Вы опять пришли, — сказал он.

— Не с вопросами.

— Зачем тогда?

— Посмотреть, не случилось ли с вами чего.

— Я не из тех, с кем случается.

Алиса села напротив.

— Вчера вы сказали, что не пришли. Но вы ведь не знали о письме.

— Это не важно.

— Это важно. Вы не могли прийти на то, о чём не знали.

Холмс поднял на неё глаза.

— Я мог знать. Я должен был. Я лучший сыщик Англии. И я не спросил, почему женщина, которую должны были убить, не позвала на помощь.

— Вы не бог.

— Я был ближе к этому, чем кто-либо.

— И это вас сломало.

Он не ответил.

Ну и зачем ты полезла? — зло шепнул внутренний голос. — Он только-только начал вылезать, а ты опять хочешь, чтобы он признался. Может, дать ему время?

— Я не тороплю, — сказала Алиса. — Я просто рядом.

Холмс долго смотрел на неё.

— Это хуже, чем вопросы.

— Почему?

— Потому что к вопросам я привык. А к тому, что кто-то рядом, — нет.

Он отвернулся к окну.

— Ступайте, мисс Алиса. Я посижу один.

Она встала.

У двери обернулась.

— Если захотите поговорить...

— Я знаю, где вас найти.

Алиса вышла.

Она остановилась на лестнице. Не пошла вниз. Постояла. И тихо вернулась к двери.

Она приоткрыла её.

Холмс сидел в кресле. Письма лежали у него на коленях. Он не читал их. Он просто смотрел на них.

Она хотела войти. И не вошла.

Просто стояла в щели, пока он не поднял голову.

— Вы ещё здесь, — сказал он.

— Я никуда не уходила.

Он не ответил. Просто подвинул стул.

— Садитесь. Если хотите.

Она села. Они молчали.

За окном шумел Лондон. Где-то внизу Освальд гремел изюмом. А они сидели в темноте, и письма лежали между ними, как мост, по которому никто не решался пройти.

Потом она встала и вышла.

На лестнице её ждал Ватсон.

— Он говорил с вами? — спросил он.

— Немного.

— Это больше, чем со мной за весь год.

Они спустились вниз.

— Доктор Ватсон, — сказала Алиса. — А вы знали, что миссис Уинтер писала ему?

— Нет.

— А он знал, что вы тогда были с ним?

— Да. Он всегда знал, что я рядом. Просто не понимал зачем.

Вот видишь, — тихо сказал внутренний голос. — Все в этом доме знают, что с ними что-то не так. Только говорить об этом не умеют. И ты среди них.

Вечером Алиса сидела на крыльце. Лондон пах мокрым камнем и углём. Где-то в доме играла скрипка — тихо, осторожно, как будто боялась, что её услышат.

Освальд вышел и сел рядом.

— Алиса, — сказал он. — А если он не выздоровеет, мне достанется меньше изюма?

Алиса не сдержала улыбку.

— Ты невозможен.

— Я реалист.

Они помолчали.

— Он играет, — сказал Освальд.

— Слышу.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Я тоже.

Он вздохнул.

— Ладно. Я пошёл. Миссис Хадсон обещала изюм. Сказала: «Если ты переживёшь этот день, я дам тебе двойную порцию».

— Ты пережил.

— Я ещё не доел.

И он скрылся в доме.

Алиса осталась одна. Где-то наверху скрипка то затихала, то начиналась снова.

Ну наконец-то, — буркнул внутренний голос. — Я уж думал, он заиграет, когда рак на горе свистнет.

Она не ответила. Просто сидела на крыльце и слушала, как Лондон — уставший, выдохшийся, но живой — тоже слушает.

ГЛАВА 12. Я НЕ БРАЛ СКРИПКУ

Из дневника доктора Ватсона:«Алиса

ушла на встречу. Я не спрашивал, с

кем. Она вернулась поздно, и у неё

дрожали руки. Я записал: «Она

узнала что-то. И это что-то ей не

понравилось».

Они встретились на том же углу, что и всегда. Мориарти ждал под фонарём, и вид у него был такой, будто он не уходил с группы, а просто перенёсся сюда.

— Вам идёт рыжий, — сказала Алиса.

— Я знаю. Но не будем об этом.

— Почему вы пришли?

— По той же причине, что и вы. Потому что кто-то должен был.

— Вы пришли, чтобы вас слушали?

— Я пришёл, чтобы не сидеть в пустом доме.

Они замолчали.

— Скрипка вернулась, — сказала Алиса.

— Знаю.

— Холмс играл всю ночь.

— Я слышал.

— Значит, наша вторая странность сработала.

Мориарти покачал головой.

— Вы ошибаетесь.

— В чём?

— Я не брал скрипку.

Алиса замерла.

— Что?

— Я собирался. Даже доехал до дома. Но когда я пришёл, её уже не было.

— И вы решили, что это я?

— Нет. Я решил, что кто-то опередил.

— Кто?

Мориарти посмотрел вдоль улицы.

— Тот, кто оставляет лаванду.

У Алисы пересохло во рту.

— Он был на группе.

— Я знаю. Я сидел рядом.

— И что вы поняли?

— Что он не хочет зла. Но он и не собирается оставаться незаметным.

— Тогда почему не покажется?

— Потому что не может. Или не умеет. Или боится, что его снова не увидят.

Алиса поёжилась.

— Вы знаете, кто он?

— Я знаю, что он старше, чем кажется. И что он ждал Холмса дольше, чем все мы.

— Почему?

— Потому что только Холмс мог бы его заметить. А Холмс перестал смотреть. Мориарти поднял воротник. — Идите домой, мисс Алиса. Лондон сегодня слишком разговорчив.

— Это всё?

— Нет. Но остальное — в следующий раз.

Он ушёл.

Алиса осталась под фонарём.

Значит, скрипку взял не Мориарти, — тихо сказал внутренний голос. — А тот, кого ты даже не видела. Нормальный такой вторник.

ГЛАВА 13. ПОИСК КОМПАНЬОНКИ

Из дневника доктора

Ватсона:«Сегодня Холмс сказал, что

мы найдём её. Он не сказал

«постараемся». Он сказал «найдём».

И я впервые за долгое время

поверил, что так и будет...

Мы нашли комнату. Она была

меньше, чем моя кладовая. Но в ней

помещалось всё её одиночество».

Утром Холмс спустился с листком.

— Лестрейд поднял старые записи. Она снимала дом на окраине. Адрес сохранился в полицейском реестре.

— Почему вы не поехали туда три года назад? — спросила Алиса.

— Потому что не искал.

После отъезда Лестрейда Холмс долго молчал. Они ехали в кэбе, и он смотрел в окно, не произнося ни слова. Ватсон сидел напротив и тоже молчал. Ему было не по себе. Он не понимал, почему. Алиса — понимала. Ей казалось, что они едут не к дому, а к чему-то, что давно ждало их. Когда кэб остановился, Холмс не сразу вышел.

— Что? — спросил Ватсон.

— Я думал, что этот дом будет выглядеть иначе.

— А как?

— Заметнее. Но он почти незаметен. В этом всё.

Дом Эмили Грей действительно был почти незаметен. Он прятался между двумя более высокими зданиями, будто вжимался в них, чтобы его не увидели. Окна были закрыты. Краска на двери облупилась. На ступеньках лежала мокрая листва.

— Она не жила, — сказал Холмс. — Она пряталась.

Они вошли.

Внутри было пусто. Мебель стояла, но без следов жизни. Ни одной личной вещи. Ни одного напоминания о том, кто здесь был.

— Здесь никого нет, — сказал Ватсон.

— Подожди, — ответил Холмс.

Он постоял посреди комнаты. Потом прошёлся. Провёл рукой по стене.

— Здесь был шкаф, — сказал он.

— Где?

— У этой стены. Он закрывал дверь.

— Почему вы так решили?

— Потому что обои в этом месте светлее. И пол протёрт так, будто по нему двигали мебель.

Ватсон посмотрел.

— Но зачем ей было заставлять дверь шкафом?

— Чтобы не входить туда. Или чтобы не выходить.

Они отодвинули шкаф. За ним оказалась дверь — низкая, узкая, выкрашенная в тот же цвет, что стена.

Холмс взялся за ручку.

— Я не знаю, что мы там найдём, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Алиса. — То, что она прятала от всех.

Он толкнул дверь. Внутри было темно. Но пахло лавандой.

— Боже, — прошептал Ватсон. — Она всё-таки была здесь.

Комната была маленькая. Почти каморка.

Кровать, заправленная так ровно, будто на ней никто никогда не спал.

Стул. Стол.

И зеркало.

Одно-единственное. Оно стояло напротив кровати, на полу, прислонённое к стене.

Алиса подошла к нему.

— Почему зеркало? — спросил Ватсон.

— Она хотела видеть, что существует, — сказал Холмс.

— Если на тебя никто не смотрит, ты перестаёшь верить, что ты есть. А зеркало — оно хотя бы отражает.

Алиса коснулась стекла. Оно было холодным.

— Здесь что-то есть, — тихо сказала она.

— Где?

— В зеркале. Вернее, за ним.

Холмс подошёл. Опустился на колени. Аккуратно отодвинул зеркало.

За ним в стене была небольшая ниша.

В нише — тетрадь. Старая, потрёпанная. И пачка писем. Таких же, какие были в подвале, но адресованных не Холмсу. А кому-то ещё.

— Это дневник? — спросил Ватсон.

— Да, — сказала Алиса. — И письма.

— Кому?

Холмс взял одно. Развернул.

— Их писала миссис Уинтер. Компаньонке.

Алиса почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.

— Она знала? — спросила она.

— Знала. И пыталась достучаться.

Он взял тетрадь. Открыл.

«Меня зовут Эмили. Но это не моё имя. Моё имя стёрли давно».

— Читайте дальше, — тихо сказал Ватсон.

Холмс листал.

«Сегодня я мыла пол. Хозяйка сказала, что я молодец. Никто не смотрит на пол. Все смотрят вверх. Поэтому пол — мой. Единственное, что у меня есть».

«Он приходил. Самый умный человек в Лондоне. Он смотрел на стены, на ковёр, на часы. Он прошёл мимо меня. Я стояла рядом. Я держала чайник. Я была. Он не увидел».

Холмс закрыл тетрадь.

— Это я, — сказал он.

Алиса не стала спорить.

— Здесь не всё, — сказал Ватсон. — Несколько страниц вырваны.

— Значит, она забрала их с собой.

— Зачем?

— Чтобы мы нашли её. Чтобы спросили, что там было.

ГЛАВА 14. ИСПОВЕДЬ

Из дневника доктора

Ватсона:«Сегодня вечером на

крыльце говорили. Я не видел

говорившего. Но я никогда не

слышал, чтобы одиночество звучало

так отчётливо».

Они вернулись на Бейкер-стрит уже затемно.

Холмс сразу ушёл к себе. Он нёс дневник Эмили, прижимая его к груди, как вещь, которую боялся уронить. Ватсон пошёл следом — не спрашивая, не мешая. Он просто хотел быть рядом.

Алиса осталась в гостиной.

Она села в кресло, но усидеть не смогла. В комнате было душно, хотя камин не горел. Ей казалось, что стены всё ещё пахнут тем домом — пылью, воском и чужим одиночеством.

Она вышла на крыльцо.

Ночь была сырой. Туман висел низко, и фонарь у дома едва пробивался сквозь него. Алиса села на ступеньку, обхватила колени руками. Не потому что хотела плакать. Просто нужно было, чтобы что-то держало.

Где-то в доме тихо скрипнула половица. Потом всё стихло. И тогда из тумана, от того места, где начинался палисадник, раздался голос.

— Вы не убежите?

— Я не из тех, кто бегает по туману, — ответила Алиса.

— Хорошо. Потому что я уже не уверен, что смогу догнать. Я уже ни в чём не уверен.

Он замолчал. Не так, как молчат, подбирая слова. А так, как молчат, когда не знают, с какого года начинать.

— Я попал сюда не по своей воле. Или по своей. Теперь уже не разобрать. Лондон... он не спрашивает. Он втягивает. Как воду в воронку. И ты не успеваешь понять, куда тебя несёт.

В то время во мне ещё была злость. Не холодная. Горячая. Та, что заставляет сжимать кулаки. Я хотел закончить то, что начал. Там, в своей прежней жизни. Я думал: вот город, который никто не видит по-настоящему. Вот люди, которые смотрят под ноги. Я стану среди них невидимым. И наконец-то начнётся.

Он усмехнулся.

— Началось. Но не так.

Я пытался. Клянусь, я пытался. Я кричал в уши прохожим. Я вставал на пути кэбов. Я хватал вещи. Вернее, пытался хватать. Руки проходили сквозь. Голоса не было. Меня не было.