Хаос волшебста или Холмс не придет

Освальд всхрапнул — и пробормотал во сне:

— Изюм...

На лестнице чуть слышно скрипнула половица.

А в гостиной, на столе, лежала ложка. Та, которую Освальд так и не успел назвать. Она блестела в полумраке. И, кажется, ждала.

ГЛАВА 4. ВИЗИТ ПРОФЕССОРА

Из дневника доктора

Ватсона:«Сегодня к Алисе приходил

посетитель. Я не видел его лица,

но слышал голос. Низкий.

Вкрадчивый. Папоротник в её

комнате дрожал. У меня нехорошее

предчувствие. Впрочем, у меня

всегда нехорошее предчувствие. Это

часть моей натуры».

Алиса устроилась в маленькой комнате на втором этаже — той, что миссис Хадсон когда-то сдавала «приличным молодым людям». Комната была узкой, как пенал, но в ней имелся камин, который не работал. Окно выходило на кирпичную стену соседнего дома, и свет сюда проникал рассеянный, серый, какой бывает только в Лондоне. На подоконник Алиса водрузила горшок с папоротником.

Папоротник она привезла из Леса. Не специально — Освальд, когда собирал её в дорогу, видимо, решил, что женщине в чужом мире нужен хоть какой-то знакомый организм, и сунул горшок в седельную сумку. Алиса не спортла. С тех пор растение жило на подоконнике, как молчаливый индикатор происходящего. Оно разворачивало листья, когда в комнату входил Ватсон, напрягалось при появлении Холмса и тянулось к миссис Хадсон, потому что она его поливала.

Сейчас папоротник дрожал.

Не от сквозняка — окно было закрыто. Не от холода — в комнате было тепло. Он дрожал мелкой, нервной дрожью, как осина перед грозой.

— Ты чего? — тихо спросила Алиса, коснувшись листа.

Папоротник не ответил. Он не умел говорить.

В дверь постучали. Негромко. Три удара — чётких, размеренных, с идеальной паузой.

Алиса открыла.

На пороге стоял мужчина. Худощавый, в идеально сшитом пальто из тёмного сукна, с лицом аскета и глазами, которые видели слишком много и от этого устали. Он держал в руке трость с серебряным набалдашником — не для опоры, а как продолжение руки. От него пахло дорогим табаком.

— Мисс Алиса? — спросил он. Голос низкий, вкрадчивый.

— Допустим, — осторожно ответила Алиса, чувствуя, как папоротник за её спиной буквально вжался в горшок. — А вы кто?

— Я — проблема. Или, если хотите, симптом. Вы пригласите меня войти или мы будем обсуждать кризис бытия на лестничной клетке? Здесь сквозняк. И пахнет чужой жизнью. Это меня дезориентирует.

Отлично, — прокомментировал внутренний голос. — Сначала драконья ноздря, потом Архив в паутине, теперь — незнакомец, которого дезориентирует запах чужой жизни. Твоя карьера определённо идёт в гору. Вопрос — в какую сторону.

Алиса отступила. Мужчина вошёл, оглядел комнату быстро, цепко. Задержал взгляд на папоротнике.

— Забавно, — сказал он. — Растение меня боится. Приятно, что хоть кто-то воспринимает меня всерьёз.

Он сел — не как гость, а как человек, который всегда садится первым. Достал из кармана визитку — чёрную, матовую. Положил на стол.

— Меня называют профессором. Консультантом. В некоторых кругах — кошмаром. Но чаще всего — Мориарти. Я пришёл к вам не как враг. Я пришёл как человек, который потерял своего единственного зрителя. И без него я даже не злодей. Просто профессор математики с плохой репутацией.

Алиса молчала.

В голове у неё крутилось: «Мориарти. Тот самый. Профессор, который... Но он же... Он же плохой парень. Он же злодей! Злодей сидит на моём стуле, смотрит на мой папоротник и жалуется на жизнь. Отлично. Просто отлично. Начало новой недели — буднично.

Алиса взяла визитку. На чёрном фоне серебряными буквами было вытеснено:

Профессор Джеймс Мориарти. Динамика конфликта. Оптимизация криминальных сюжетов.

— Без героя, я — теория, не ставшая практикой.

— Оптимизация криминальных сюжетов, — прочитала она вслух. — Это что, ваша новая должность?

— Это моя новая реальность, — ответил Мориарти. — Раньше я оптимизировал преступления. Теперь я оптимизирую... пустоту. Но пустота, мисс Алиса, не оптимизируется. Она просто есть.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла она, — что Шерлок Холмс выгорел?

— Хуже. Ему стало скучно. А когда гению становится скучно, он перестаёт быть гением. Он превращается в раздражённого мужчину средних лет, который играет на скрипке и рассыпает по столу кокаин, потому что «так написано в моём профиле». Ватсон мечется. Миссис Хадсон плачет. Лестрейд фабрикует кражи шляп. А я профессионально, мисс Алиса, не у дел.

Боже, — подумала Алиса. — У него дрожит губа. У Наполеона преступного мира дрожит губа. Интересно, в моём резюме уже есть графа довела до слёз профессора Мориарти?

— И вы хотите, чтобы я...

— Вернула ему интерес к жизни, — перебил Мориарти. — Сделала так, чтобы он снова хотел меня ловить. Потому что без этого, мисс Алиса, мы оба — просто два пожилых джентльмена, которым нечем заняться по вечерам. И это, знаете ли, трагедия почище любого преступления.

Мориарти говорил, а Алиса смотрела не на него — на подоконник. Там, рядом с папоротником, лежала лаванда. Та самая, с первой ночи. Он тоже заметил.

— Вы любите лаванду? — спросил он вдруг.

— Не особо, — ответила Алиса.

— Тогда почему вы её храните?

Алиса не сразу нашлась с ответом. Действительно, почему? Она не знала. Она просто не выбросила.

— А до меня сюда кто-то приходил? - вдруг спросила она.

Мориарти замер. Всего на секунду. Но она успела заметить.

— Приходили, — сказал он наконец. — Лондон притягивает... разных людей. Умных. Одиноких. Тех, кто похож на него. Но они не задерживались.

— Почему?

— Потому что Лондон — не гостиница. Он проверяет. И если ты не подходишь — выплёвывает.

Он говорит о городе, как о своём работодателе, — отметил внутренний голос. — Смешно. И немного жутко.

— А вы? — спросила Алиса. — Вы подошли?

Мориарти улыбнулся — тонко, без веселья.

— Я — часть его. Как туман. Как кэбы.

— Ну, допустим, — вернулась Алиса к предыдущей теме. — Что вы предлагаете конкретно?

Мориарти наклонился вперёд.

— Терапевтическое преступление. Загадку без ответа. Нечто, что он не разгадает за пять минут.

— Это как?

— Это как обычное преступление, только без жертвы, без ущерба и без состава. Загадка. Странность. Что заставит думать.

Алиса долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на папоротник. Тот всё ещё дрожал, но уже не так отчаянно.

— Я не знаю, можно ли вам верить, — сказала она.

— Я не прошу верить. Я прошу попробовать.

— Это одно и то же.

— Нет, — Мориарти чуть наклонил голову. — Вера — это когда вы ничего не проверяете. А я предлагаю вам эксперимент.

Алиса молчала.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но с одним условием. Никаких настоящих преступлений. Только игра.

— Игра, — повторил Мориарти, и в его глазах промелькнула благодарность. — Договорились.

Он встал, поправил пальто.

— Завтра я пришлю детали. Ничего не бойтесь. Папоротник боится за нас обоих.

Он поправил пальто и вышел.

Папоротник... продолжал дрожать.

Алиса посмотрела на дверь, за которой скрылся Мориарти. Потом перевела взгляд на растение. Его листья всё ещё подрагивали.

Он ушёл, — подумала она. — А папоротник всё ещё боится. То ли у него посттравматический стресс, то ли он знает что-то, чего не знаю я. Ставлю на второе.

Она подошла к окну. На подоконнике, рядом с горшком, лежала лаванда. Сухая. Перевязанная ниткой.

Алиса взяла её в руки. Покрутила. Положила обратно.

— Если вы там, — сказала она в пустоту, — то хотя бы не дышите так громко.

За дверью было тихо. Но в окне, на долю секунды, мелькнула тень. Не от дерева. Не от прохожего.

Алиса проводила её взглядом и отвернулась к стене.

А утром папоротник снова был спокоен. Но лаванда лежала на подоконнике иначе — как будто кто-то передвинул её, пока все спали.

Ночью, когда дом затих, Алиса спустилась вниз и остановилась у камина — того самого, через который они влетели. Она провела ладонью по холодной кладке. Ничего. Ни отклика, ни тепла, ни даже намёка на сквозняк.

— Я уже пробовал, — тихо сказал он.

Она обернулась. В дверях стоял Освальд. Он пришёл тихо — в последнее время он научился ходить бесшумно.

Портал, что принёс их сюда, закрылся за ними, как дверь, которую больше не открыть с той стороны.

Тогда Алиса вернулась в комнату. Достала из сумки зеркальце. То самое, из Леса. Оно всегда работало — даже когда мир трещал по швам.

Она посмотрела в него.

Сначала увидела там просто своё отражение. Потом — лёгкая рябь, как от воды. На мгновение мелькнул знакомый силуэт — Игоревна? — но тут же исчез. Зеркало стало холодным, мёртвым.

Портал не открывается, — подытожил внутренний голос. — Ты застряла. И на этот раз — не в Лесу.

Алиса сжала зеркальце в руке. Оно не грелось.

Освальд подошёл к окну, посмотрел на лондонскую ночь.

— Я знаю, что такое быть запертым, — сказал он. — Это не ловушка. Просто двери так устроены. Не закончишь — не выйдешь.

— И что мне делать?

— То, что умеешь. Слушать. Говорить. Ждать.

— Я ненавижу ждать.

— Я знаю. Поэтому я принёс тебе изюм.

Он положил на стол маленькую горсть изюма, завёрнутую в салфетку.

— Миссис Хадсон думала, что я украл. Пришлось объяснять, что это не кража, а экспресс-доставка.

Алиса улыбнулась.

— Спасибо, Освальд.

— Тебе нужен был дом, — сказал он, направляясь к двери. — Я принёс, что смог.

Он вышел.

Алиса осталась одна. Зеркальце лежало на столе — холодное, мёртвое.

Но изюм был настоящим. И это было что-то.

Она взяла одну изюминку, положила в рот. Сладко. Как в Лесу.

Ну вот. Опять влипла. И опять — не уйдёшь, пока не доделаешь.

Она подошла к окну. За стеклом начинался новый лондонский день.

А утром папоротник снова был спокоен. Но лаванда лежала на подоконнике иначе — как будто кто-то передвинул её, пока все спали.

Алиса смотрела на неё и не двигалась.

Освальд, сидевший на кухне, вдруг поднял морду от тарелки.

— Он был здесь, — тихо сказал осёл.

— Кто?

— Тот, кто не пахнет. Даже изюм его не учуял.

ГЛАВА 5. ПЕРВАЯ СТРАННОСТЬ

Из дневника доктора

Ватсона:«Сегодня Холмс вышел из

дома. Сам. Без приглашения.

Причина: книга стояла не на месте.

Он говорил об этом так, будто речь

идёт о государственной измене.

Кажется, это хороший знак».

Заброшенная типография на окраине Лондона пахла краской, сыростью и временем. Когда-то здесь печатали газеты, теперь — ничего. Пыль лежала на станках, как снег, который забыл растаять.

Мориарти ждал её у входа. Без пальто, в одном сюртуке, с книгой в руках.

— Трактат о пчеловодстве, — сказал он вместо приветствия. — Редкое издание. Холмс интересуется пчёлами. Точнее, интересовался. До того, как перестал интересоваться чем бы то ни было. Я предлагаю вернуть ему интерес. Буквально.

Алиса посмотрела на книгу. Потом на Мориарти. Потом на тёмный проём двери у него за спиной.

Алиса взяла книгу.

Тяжёлая, — вклинился внутренний голос. — Ты держишь в руках орудие преступления.

— И что мы с ней сделаем?

— Мы, — Мориарти поправил манжету, — поставим её не на ту полку.

— И это всё? — уточнила Алиса. — Без погони, без драки, без зловещего смеха?

— Смех я оставил в прошлой жизни. Но ради вас могу попробовать. — Он сделал паузу. — Муа-ха-ха.

— Ужасно.

— Я старался.

— Не на ту полку, — повторила Алиса. — Это и есть наше терапевтическое преступление? Переставить книгу?

— Мисс Алиса, — Мориарти посмотрел на неё с лёгкой укоризной, — для человека, который знает всё, одна книга не на своём месте — это катастрофа. Трещина в мироздании. Он заметит. Он не может не заметить. И когда заметит, то поймёт: кто-то был в его библиотеке. Кто-то, кто знает его привычки. Кто-то, кто хочет, чтобы он это заметил. И он не сможет пройти мимо. Потому что это — загадка. Маленькая. Неважная. Но — загадка. Он начнёт думать. А думать для него — как дышать. Он забыл, как это делается. Мы напомним.

Они вошли внутрь.

Внутри было темнее, чем снаружи. Свет проникал сквозь узкие окна, затянутые паутиной и пылью. По углам стояли станки — мёртвые, как доисторические звери. Воздух был густым от запаха старой бумаги, ржавчины и лаванды.

Алиса узнала его сразу. Слишком тонкий. Слишком ровный. Так пахнут не духи, а сухие цветы, переложенные между страниц.

Мориарти отошёл к дальней полке забрать свое пальто. Он двигался по типографии так, будто бывал здесь сто раз: не глядя под ноги, не задевая углы, не оставляя следов в пыли. Алиса осталась одна у станков.

На ближайшем, среди металлической пыли и обрывков старых газет, лежала лаванда. Свежая. Перевязанная бечёвкой.

Отлично, — отметил внутренний голос. — Теперь он оставляет цветы не только на порогах. Он ходит за тобой по типографиям. Ещё немного — и ты начнёшь находить их в карманах.

Она не стала поднимать. Просто смотрела.

— Мисс Алиса? — голос Мориарти донёсся из-за стеллажей. — Вы что-то нашли?

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь. — Просто показалось.

Лаванда лежала на станке. И ей было абсолютно всё равно, что Алиса соврала.

Мориарти вернулся. Кивнул на книгу:

— Пойдёмте. Нам нужно успеть до того, как Холмс решит, что сегодня снова вторник.

Они вышли из типографии. Алиса не оглянулась ни разу.

Она посмотрела на Мориарти — человека, который когда-то держал в страхе весь Лондон, а теперь планирует переставить трактат о пчеловодстве.

— Знаете, профессор, если бы мне кто-то сказал полгода назад, что я буду участвовать в тайной операции по перестановке книг с главным злодеем Британской империи, я бы не поверила.

— А если бы вам сказали, что вы будете летать на осле, который мяукает? — парировал Мориарти.

— Туше.

Они переглянулись. И, неожиданно для обоих, улыбнулись.

Вечером они проникли в библиотеку Холмса. Она встретила их тишиной и запахом старой бумаги. Здесь не было лаванды. Здесь пахло иначе: табаком, пылью, остывшим чаем. Это было несложно: Холмс никогда не запирал дверь. Он говорил, что вор, достойный его внимания, всё равно откроет любой замок, а все остальные ему неинтересны.

Идеальная логика, — протянул внутренний голос. — Дверь открыта, потому что грабители недостойны. А вы, получается, просто зашли не в ту дверь. Почти невиновны.

Мориарти работал в перчатках. Двигался бесшумно. Книга встала на полку. На три сантиметра левее. Разница — микроскопическая.

— Готово, — прошептал Мориарти. — Преступление совершено. Жертв нет. Улик нет. Только смещение.

— И что теперь?

— Теперь, — он улыбнулся одними уголками губ, — мы ждём. Спокойной ночи, мисс Алиса.

На следующее утро Холмс спустился к завтраку в сюртуке. Чай не вылил. И заговорил.

— Ватсон, в моей библиотеке кто-то был.

Ватсон поперхнулся тостом.

— С чего вы взяли?

— Книга. Трактат Лангстрота о пчеловодстве. Стояла на полке с монографиями по химии. На три сантиметра правее. Это не случайность.

— Может, вы сами переставили? По рассеянности?

— Я никогда не бываю рассеян, — отрезал Холмс. — Это загадка. Маленькая. Незначительная. Но — загадка.

— Преступление века, — отозвался внутренний голос. — Переставили книгу. Если он узнает, что за этим стоишь ты, то сожжёт твою лаванду вместе с папоротником. И, возможно, подаст на тебя в суд за нарушение порядка в библиотеке.

— Заткнись, — подумала Алиса.

— Молчу. Но лаванду всё-таки перепрячь.

Алиса, сидевшая в углу с чашкой чая, постаралась, чтобы её лицо выражало только вежливый интерес. Папоротника рядом не было — и слава богу. Он бы ввдал ее с головой.

— И что вы собираетесь делать?

Холмс посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт.

— Расследовать. Это, конечно, не преступление. Но это странность. А странность — это начало.

Вечером Алиса встретилась с Мориарти на углу.

— Клюнул. Расследует.

— Я знаю. Я видел свет в его окне. Он не спал до трёх ночи. Искал отпечатки.

— Вы стояли на улице и смотрели на его окно?

Мориарти промолчал.

— Профессор, — сказала Алиса тихо, — а вы сами-то когда в последний раз чувствовали что-то, кроме пустоты?

Он не ответил.

— Спокойной ночи. Завтра — вторая странность. Что-то более... изысканное.

И ушёл в туман.

Алиса вернулась домой поздно. Дом был тих. Освальд спал на коврике у двери. Ватсон, судя по приоткрытой двери в его комнату, ещё писал.

Она поднялась к себе.

На подоконнике, рядом с папоротником, лежала лаванда. Свежая. Перевязанная бечёвкой.

Алиса сняла пальто и села на кровать.

— Ну и что тебе от меня нужно? — тихо спросила она.

Тишина не ответила. Но папоротник, кажется, снова дрожал.

Алиса вздохнула, легла в кровать и отвернулась к стене.

Ладно, — подумала она. — Не хочешь говорить — не надо. Но если ты и дальше будешь подкладывать мне цветы, хотя бы разбавляй их изюмом. Освальд одобрит.

Наверху, в своей комнате, Холмс не спал. Впервые за три года свет в его окне горел до рассвета.

ГЛАВА 6. ЛОНДОН

Из дневника доктора

Ватсона:«Мисс Алиса ушла гулять.

Одна. Холмс спросил, куда она

направляется. Я сказал, что не

знаю. Он сказал: «Лондон — не

место для прогулок». Но прозвучало

это не как предупреждение. Скорее,

как признание».

Лондон был похож на уставшего чиновника. Громоздкий, сюртук нараспашку, воротник накрахмален, но под глазами — тени. Он не пугал. Он утомлял.

Алиса шла по Бейкер-стрит, и город раскрывался перед ней не спеша. Витрины, в которых никто не стоял подолгу. Газовые фонари, уже погасшие, но всё ещё пахнущие вчерашним светом. Кэбы, грохочущие по брусчатке. Разносчики газет, выкрикивающие заголовки без азарта, будто новости им самим надоели.

Лес был уставшим, — заметил внутренний голос. — Лондон — выдохшимся. Первый просил тепла. Второй — смысла.

Она свернула на узкую улочку. Здесь пахло мокрым камнем и дешёвым табаком. У двери табачной лавки сидел мальчишка и сосредоточенно вертел в руках пуговицу.

— Ты что делаешь? — спросила Алиса.

— Думаю, — ответил мальчишка, не поднимая глаз. — Если пуговица упадёт на левую сторону — будет дождь. Если на правую — нет.

— А если не упадёт?

— Тогда я сам её уроню. Скучно.

Алиса пошла дальше.

Лондон был сырым. Туман висел над мостовой, и фонари расплывались в нём, как жёлтые пятна.

Она не собиралась далеко уходить. Просто нужно было подышать. Дом на Бейкер-стрит давил. В нём было слишком много тишины, слишком много несказанного.

Город был шумным, но не суетливым. Он не предлагал. Он наблюдал.

Вечерело. Туман сгустился. Лондон стал мягче, расплылся, как чернила на мокрой бумаге.

Она дошла до Темзы. Вода была серой, как небо. Чайки кричали так, будто их кто-то обидел сто лет назад, и они всё ещё не простили.

Алиса остановилась у парапета.

За ней шли.

Она поняла это не сразу. Сначала — шаги. Неровные, тихие, но чужие. Потом — чувство, что между лопатками холод. Будто кто-то смотрит.

Она не обернулась. Прошла ещё немного. Шаги повторились.

Обернись, — тихо сказал внутренний голос. — Или не оборачивайся. Но знай, это не Мориарти. У того шаг легче.

Она резко свернула в переулок.

Шаги приблизились. Остановились у входа. Тишина.

Алиса прижалась к стене. Она слышала чужое дыхание.

Потом шаги начали отдаляться. Медленно. Будто тот, кто шёл, хотел, чтобы она знала: он мог войти. Но не вошёл.

Алиса выдохнула. Она не заметила, что задержала дыхание.

— Кто вы? — прошептала она в туман.

Тишина.

Она выглянула из переулка. В конце улицы мелькнула фигура в сером пальто. И исчезла.

Ну вот, — процедил внутренний голос. — Теперь у тебя есть преследователь. Радуйся. Значит, ты уже кого-то заинтересовала.

— Это не смешно.

А я и не смеюсь.

Она вернулась на набережную. У фонаря её ждал Мориарти.

— Вы гуляли, — сказал он.

— За мной кто-то шёл.

Мориарти посмотрел вдоль улицы.

— Это не я. Я работаю один.

— Я знаю.

— Тогда вам стоит быть осторожнее. В Лондоне хватает людей, которым интересны те, кто интересуется Шерлоком Холмсом.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Пока ничего. Но я бы на вашем месте не поворачивался спиной к туману.

Алиса смотрела на него.

— Вторая странность, — сказала она. — Какая?

— Скрипка.

— Скрипка?

— Да. Он на неё смотрит, но не играет. Пусть увидит, каково это — когда её нет.

— Вы хотите украсть его скрипку?

— Я хочу, чтобы он её искал. Это разные вещи.

Он собирается украсть скрипку, — устало подытожил внутренний голос. — Ты согласилась на терапевтическое преступление. А он превращает его в настоящее.

Мориарти чуть наклонил голову.

— До завтра, мисс Алиса.

И ушёл.

Над городом висел туман. Где-то далеко, на Бейкер-стрит, в окне второго этажа горел свет. Холмс не спал.

Лондон тоже не спал.

Но теперь, кажется, они оба знали: что-то началось.

ГЛАВА 7. СКРИПКА

Из дневника доктора Ватсона:

«Сегодня утром я зашёл в гостиную

и увидел, что Холмс стоит у окна.

Он смотрел на пустой стул, где

обычно лежала скрипка. Я спросил,

не хочет ли он чаю. Он ответил:

«Хочу, чтобы вещи оставались на

своих местах». Я не понял, о чём

он. Потом понял. Скрипки не было».

Скрипка пропала ночью.

Алиса узнала об этом за завтраком. Ватсон был бледен. Миссис Хадсон гремела посудой так, будто хотела заглушить тишину. Освальд сидел под столом и делал вид, что его нет.

— Может, её переставили? — спросила Алиса.

— Нет, — сказал Ватсон. — Холмс никогда её не переставляет. Он даже не играет. Но она всегда на одном месте. В углу, у окна. А сегодня — пусто.

— И что он?

— Ничего. Он стоял и смотрел на пустой стул. Потом вышел.

— Вышел?

— Да. Сам. Без пальто.

Ну вот, — прокомментировал внутренний голос. — Вы украли скрипку у человека, который три года не выходил из дома. И он вышел. Без пальто. Ты довольна?

— Я не крала, — тихо сказала Алиса.

Скажи это его синим от холода рукам.

Ватсон кашлянул.

— Простите?

— Нет, ничего, — Алиса встала. — Я найду его.

Она вышла в прихожую. Освальд, заслышав движение, вылез из-под стола и потрусил следом.

— Ты куда? — спросила Алиса.

— С тобой.

— Зачем?

— На мосту ветрено. Если он упадёт, ты его не удержишь. А я удержу. У меня копыта.

— Ему не нужна помощь.

— Тебе нужна, — сказал Освальд. — Изюма у тебя с собой нет. Значит, идём вдвоём.

Алиса не стала спорить.

На улице было холодно. Туман висел низко, над самой брусчаткой. Лондон пах мокрым углём, рекой и чьим-то чужим завтраком.

Они нашли Холмса на мосту.

Он стоял, облокотившись о перила, и смотрел на воду. Ветер трепал его волосы. Пальто не было.

— Вы простудитесь, — сказала Алиса.

— Я не чувствую холода.

— Это плохой знак.

— Это моя норма.

Она встала рядом. Освальд отошёл чуть в сторону и сделал вид, что заинтересовался водой.

— Скрипка, — сказала Алиса. — Вы по ней скучаете?

— Я по ней не скучаю. Я её замечаю. Это разные вещи.

— Но вы вышли из-за неё.

— Я вышел, потому что в доме стало тише, чем обычно.

— Почему вы не спросите, кто её взял?

— Потому что я знаю, кто.

Она замерла.

— И кто?

— Мой старый друг. Профессор.

Вот так поворот, — вклинился внутренний голос. — Он знал. Всё это время знал. И всё равно вышел. Значит, ему было не всё равно. А ты, дура, решила, что он просто скучает.

— Если вы знаете, то почему не вернёте её?

— Потому что он хочет, чтобы я её искал. А я больше не играю в его игры.

— Но вы вышли.

Холмс не ответил.

Алиса смотрела на его профиль. На слишком спокойные руки. На то, как он стоит — прямо, но с каким-то страшным безразличием.

И вдруг ей надоело.

— Знаете, что я думаю? — сказала она. — Вы не устали. Вы просто боитесь.

Он повернулся.

— Простите?

— Три года вы сидели в кресле и делали вид, что мир стал скучным. А на самом деле вы боялись, что больше никому не нужны. И сейчас вы стоите на мосту, потому что пропавшая скрипка дала вам повод почувствовать хоть что-то.