Совсем другой мир

– Не сочтите за дерзость, милорд… – начал тот, что постарше, его пальцы беспокойно теребили кончики аккуратных усов. – Стихия… она не унимается уже месяц. Урожай нынешним летом, боимся, полностью погибнет.

– И мор начался среди скота, – добавил второй, суровый и прямолинейный. – Черная плесень, ядовитая, как отрава, заводится в хлевах. Боремся, сколько хватает сил, но…

Граф закрыл книгу. Звук был мягким, но в тишине зала он прозвучал, как удар. Он поднялся, и его тень легла на стены. Заведя руки за спину, Айсатон зашагал по ковру – не от волнения, а от тяжести принятия решения. Шаги были мерными, властными.

– Эл, – его голос прозвучал ясно, разрезая тягостное молчание. – Гончего. Иргаза. Во Фрэнщию. Пусть привезут ту самую ведьму. Заплати ей втрое против обычного. Эти дожди… – он бросил взгляд в залитое струями окно, – перестали быть просто непогодой. Разберемся и с ними, и с этой скверной.

– Как прикажете, милорд, – склонился дворецкий, уже составляя в уме список поручений. – Что еще? – Айсатон бросил взгляд на гостей.

– Ничего, господин! Благодарим! Благодарим за милость!

Когда Эл увел горожан, в замке продолжилась своя, отлаженная жизнь. Горничные смахивали невидимую пыль с канделябров, повара на кухне рубили зелень, а где-то вдалеке звякали ведрами служки – маленькие винтики в огромном, неторопливом механизме графской вотчины.

Под мрачными сводами замка скрывался целый подземный мир – бесконечные лабиринты, потайные комнаты и сырые тюремные казематы. Замок походил на гигантский муравейник, росший не только ввысь, но и уходящий в непроглядную глубину скального основания.

Нижние ярусы охранялись сущностями, не имевшими ничего общего с миром живых. Это были скелетоподобные тени, облаченные в струящиеся серые мантии. Один лишь их вид, застигнутый краем зрения, вселял примитивный ужас в любое живое существо. Для жителей Айската эти стражи оставались мрачной легендой, слухом, не более того. Они подчинялись исключительно Айсатону и узкому кругу его доверенных, среди которых был и непроницаемый дворецкий Эл.

Беззвучно паря в холодном воздухе коридоров, твари в мантиях вели свой вечный дозор. И стоило в их владениях появиться незваному гостю – тонкие, как лунный луч, и острые, как сама смерть, косы взметались в темноте. В следующее мгновение голова чужака, лишенная тела, уже катилась по каменным плитам.

Некоторое время Айсатон не двигался, застыв у окна и медленно «переваривая» тревожные вести о бедах, обрушившихся на его город. В правильности своего решения он не сомневался ни на миг. Он был графом – строгим, но справедливым, и его долг – действовать. Ведьма, что должна вот-вот прибыть в Айскат, усмирит неистовый шторм и осушит промокшую насквозь землю. А там и до черной плесени доберется.

Само упоминание о плесени холодной волной пробежало по спине графа, унося мысли вглубь времен. Давным-давно эту напасть, прозванную Скверной, уже видели на этих землях. Она поглотила несколько соседних стран, безжалостно пожирая все живое: посевы, скот, людей… Проникая внутрь, Споры Скверны прорастали в легких, затем добирались до сердца и мозга, обращая все живое в мертвую, трухлявую массу. Та эпидемия стала кошмаром для целого поколения. Допустить ее возвращения было нельзя. Но мысли Айсатона шли дальше сиюминутного спасения. Он лелеял куда более грандиозные планы – расширение владений.

Аэтер-нум был миром особенным и жестоким. Здесь, среди духов и демонов, под сенью древних городов, жизнь иных существ тянулась веками, но висела на волоске, который мог перерезать клинок или невидимая хворь. И граф жаждал не просто власти – он мечтал подчинить себе целые страны. А в тайных уголках души – возможно, и весь этот бескрайний, опасный мир.

– Как долго мой лорд намерен пребывать в своих мыслях?

Бархатный, но до мурашек холодный голос вырвал Айсатона из раздумий. Он не услышал шагов. Рядом стояла женщина – ее тонкие пальцы уже лежали на его плече, а длинные черные волосы, заплетенные в тяжелую, украшенную золотыми лентами косу, пахли ночным ветром. – Камелия… – граф обернулся медленно, словно против воли.

Она прищурила большие зеленые глаза, так что от них остались лишь блестящие щелочки под темными ресницами. Алые губы искривились в знакомой насмешливой улыбке. – Ты даже не почувствовал моего прихода? – в ее голосе зазвучала поддельная обида.

Айсатон нахмурился, стряхивая ее руку. – Не до игр, Камелия. Ты не вовремя. – Ты стал нелюдим, мой лорд. Не покидаешь свою крепость и игнорируешь мои приглашения. Уже дважды. – Я был занят.

Камелия вскинула тонкую бровь, сделав вид, будто поражена. Легкое голубое платье колыхнулось, когда она сделала шаг, сбрасывая вуаль с плеч. – Чем? Слуги делают все за тебя. Разве твое слово – не приказ? – Обычно так. Но есть исключения. Я узнал, что «Потерянная» находится в мире людей. Требовалось решение: уничтожить ее там или вернуть сюда. – «Потерянная»? Разве это не сказка для убогих? – Мир людей считает сказкой нас, – сухо парировал Айсатон. – И что же избрал великий граф? – Камелия небрежно облокотилась о его массивный стол, а затем, словно утверждая свое право на это пространство, уселась на самую кромку. Айсатон молчал. Ее рука потянулась к нему, скользнула по плечу, легла на грудь, чувствуя сквозь ткань сердцебиение. – Сначала я склонялся к уничтожению… но потом… – Но потом? – она наклонилась ближе. – Ее доставят сюда. В замок. – Что?!

Камелия сорвалась со стола. Громкий стук каблуков по каменному полу прокатился эхом по залу.

– Это уже какой-то каприз! – в голосе Айсатона зазвенела сталь.

– Каприз? Я пытаюсь понять твою логику! Зачем тебе та, кого звали Кочевником? Ее душа была утеряна веками! Может, ее и не было никогда! Пусть гниет в мире людей, где ей самое место!

– Она уже здесь. В Аэтер-нуме.

– Что?..

– Она здесь. Видит, чувствует… и находится под защитой. «Щит» нашел ее раньше нас. Он явился сам, получив знак от Белой Ведьмы из мира людей. Он не отступит.

– Пфф! – Камелия резко отвернулась, высоко вскинув подбородок и скрестив руки в немом протесте. – Вечно ты идешь самым сложным путем. Приведение Кочевника сюда – чистый риск. Это может спровоцировать эпидемию! Хотя… кто знает. Может, это и правда лишь легенда, а ты просто ошибаешься. Сказка о душе-изгое, заблудившейся между мирами.

– Можешь оставаться при своем мнении. Я не намерен ничего доказывать.

– Ах, мой гордый дьявол… – прошептала Камелия, прижимаясь к нему всем телом. Ее губы жадно нашли его губы в страстном, требовательном поцелуе. Айсатон ответил, но без привычной страсти. Его руки легли на ее бедра скорее по привычке, чем по желанию.

– На твоих губах – вишня, – тихо отметил он, прерывая поцелуй.

– Все как ты любишь, мой мрачный принц, – дышала она ему в лицо, заглядывая в глаза.

– Да. Но не сегодня.

Прежде чем она успела что-то возразить, сильные руки графа приподняли ее и посадили – уже не как любовницу, а как непослушного ребенка – обратно на край письменного стола. Айсатон не сказал больше ни слова, развернулся и вышел, не оглянувшись.

В опустевшем зале повисла гробовая тишина. Камелия сползла со стола, ее пальцы впились в собственные локти. Пышные, еще влажные от поцелуя губы искривились в гримасе яростного, бессильного недовольства.

Спустя три дня в Айскат прибыла ведьма. Ей было около двух сотен лет, и время вытянуло из нее все соки, оставив лишь кожу да кости, укутанные в желтую мантию. Редкие белые волосы сливались с бледностью кожи, а из-под растрепанных бровей горели, как два мутных янтаря, впалые желтые глаза. На голове – роговые наросты, подбородок – острый и выдающийся, будто намеренно выставленный напоказ для споров. Не хватало лишь картинной бородавки. Характер ее, судя по всему, был под стать внешности – скверный. Но каков бы ни был ее нрав, она прибыла помочь. Это была ее работа, и за нее платили.

Прогуливаясь по Айскату, она словно не замечала проливного дождя – он ее не мочил. Ведьма оставалась чистой и сухой. Остановившись на каменной брусчатке старой улочки, она изучала дома. Вода с крыш стекала бурными ручьями, жители попрятались по домам. Навстречу ей, словно из тени очередной грозовой вспышки, вышел граф Айсатон.

– Мне доложили о твоем прибытии, ведьма, – начал он.

– Не часто ко мне за помощью обращается сама тьма… сын владыки подземного мира, – проскрипела она.

– У меня сложная ситуация.

– Вижу. Скверна, что способна уничтожить все живое и неживое. Нескончаемый шторм, что вызвала твоя душа. Да еще и «Потерянная»…

Ведьма потерла нос скрюченным пальцем, на котором красовался алый перстень из белого золота, усыпанный мелкими разноцветными камнями.

– Скажи мне, ведьма, я не ошибся? Правда ли, что «Потерянная» и есть Кочевник? – холодно спросил граф. Он редко сомневался в своих решениях, но Камелия могла сбить с толку кого угодно.

– Он… Вернее, она. Та самая, – ведьма вновь потерла переносицу, и камни на перстне вспыхнули тусклым огнем. – Душа, что была запечатана, спрятана… а потом стерта из памяти мира. Стала мифом. Кто-то сорвал печать и швырнул ее через границу – в мир людей, в чужое тело. Обрекая на вечный поиск без ответа, на жизнь без корней, на смерть и новое рождение в порочном круге тоски по дому, которого не помнишь…

Ведьма шмыгнула носом. Хоть дождь ее и не касался, сырость и прохлада пробирали иссохшее тело изнутри.

– Как мне это знакомо…

– Отчего же, граф? Вы существуете в своем мире. Вы не потеряны. Вы просто не можете определиться в своих желаниях. Вы жаждете власти. Хотя… – ведьма бросила на него пронзительный, сканирующий взгляд. – Ваша мать была из мира людей… Да, вот она, связь. Вы хотите ее восполнить, притянув Кочевника на свою сторону. А вы хитры, граф, и остроумны!

Она скрипяще засмеялась, но смех оборвался, когда глаза Айсатона вспыхнули буквально синим пламенем.

– Не суй нос дальше дозволенного. Я пригласил тебя не для этого.

– Да не вопрос, граф. Сделаю свою работу, получу плату и уйду. Не стану больше лезть в глубины вашей тьмы.

Сделав глубокий вдох, ведьма начала бормотать себе под нос молитву. Граф в последний раз бросил на нее косой взгляд, после чего резко развернулся и зашагал прочь. В отличие от ведьмы, сильный дождь промочил Айсатона до костей. Гордый владыка с холодным взглядом и мраморно-белоснежной кожей шел под проливным дождем, в свете вспышек молний и под грохот грома. Его сердце билось в такт тяжелым шагам, а потоки воды стекали по лицу. Его глаза, обычно темно-серые, теперь пылали изнутри холодным синим пламенем, а череп будто раскалывался от натиска мыслей.

Ведьма, прибывшая в Айскат, времени не теряла. Скрестив пальцы перед собой, она замерла в неподвижности, читая древнюю молитву. Над ее головой в воздухе закружились яркие огоньки. Ветер, почуяв волю колдуньи, завыл сильнее, срывая воду с крыш в бешеные брызги. Ее голос крепчал, набирая силу, пока не перерос в оглушительный, скрежещущий крик, заглушавший гром!

В этот миг она раскинула руки – и из ее ладоней ударили ослепительные лучи, рассекая серую мглу. Вслед за этим раздался ее триумфальный, почти безумный хохот. И буря отступила. Тучи попятились, как послушные псы, стремительно разрываясь и уступая место яркой лазури. Дождь прекратился – резко, будто перекрыли кран. Над Айскатом воцарилась неестественная, звонкая тишина, прорезанная лишь эхом колдовского смеха.

Глава 5 Оракул

Три дня прошло с моего прибытия в мир Аэтер-нума. И все эти три дня на поместье моего таинственного спасителя, Эреба, не прекращались нападения. День и ночь он «отлучался» на защиту границ – или, правильнее сказать, на мою защиту. Я же томилась взаперти, изучая то, что было мне доступно.

Библиотека с её непонятными письменами оказалась бесполезной, как и смартфон без сети. Скучать, впрочем, не приходилось: я бродила по залам, рассматривала странные картины и газеты, а на третий день рискнула подняться по ветхой лестнице на пыльный чердак. Там, среди сундуков, старых шкатулок, книг и предметов, напоминающих фотоальбомы, можно было потерять счёт времени. Среди хлама попадались и вовсе странные вещи – карты, украшения, даже коллекция птичьих и звериных костей.

Спускаясь обратно, я едва не рухнула вниз, когда под ногой с треском подломилась ступенька. Сердце бешено заколотилось, но я удержалась, цепляясь за ненадёжные перила.

– Мне что же, даже на секунду нельзя от тебя отлучаться? – раздался у меня за спиной знакомый голос. – Переломаться хочешь?

Я обернулась и увидела Эреба. Он стоял, скрестив руки на груди в складках своей мрачной мантии, и весь его вид, даже сквозь скрывающее лицо капюшон, излучал осуждение. – И на носу вон, пятно от пыли.

– Подумаешь, – проворчала я, спрыгивая на пол. – Сейчас умоюсь.

– Приготовься, – остановил он меня, уже другим, деловым тоном. – Я собрал тебе сумку. Сегодня мы отправляемся к Оракулу. Эти нападения меня уже изрядно достали.

– Ладно. А Оракул-то зачем? – спросила я, вытирая нос.

– Увидишь.

Коротко и ясно. Вернувшись в комнату, я умылась и привела себя в порядок. На кровати ждала небольшая кожаная сумка, уже упакованная. На выходе из поместья Эреб, не говоря ни слова, надел мне на шею защитный талисман – кольцо из тёмного металла с камнем, похожим на оникс. Его прикосновение к коже было холодным и неожиданно тяжёлым.

Поместье Эреба находилось недалеко от леса. Мы двинулись по узкой тропе, углубляясь в чащу. Шли минут пятнадцать, пока деревья не расступились, открыв вид на небольшое озеро с кристально чистой водой.

Я застыла на берегу, заворожённая. В прозрачной глубине плавали невиданные рыбы с переливающейся чешуёй, вспыхивающей серебром в лучах тёплого осеннего солнца. Они выпрыгивали из воды, рассыпая бриллиантовые брызги. Но мой взгляд тут же перехватило другое существо.

Из воды на камень выползла странная ящерица. Длиной сантиметров тридцать, бледно-зеленоватого оттенка, с огромными янтарными глазами. Но больше всего поражали её жабры – не просто щели, а настоящие перистые, пушистые веера по бокам головы, куда пышнее, чем у земного аксолотля. Она сидела, беззвучно шевеля ими, и казалась хрупким сказочным созданием.

– Это химо́сис, – голос Эреба прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть. – На вид симпатичен. Однако его укус для тебя может оказаться смертелен. Не подходи близко. Сам не нападает, только если почувствует опасность.

Я мгновенно отпрыгнула от кромки воды, встав так, чтобы Эреб оказался между мной и озером.

Раздался тихий, едва уловимый звук. Похоже, мой мрачный друг рассмеялся. Или подавился. Но мне показалось, что всё-таки рассмеялся.

– Как далеко нам ещё идти? – спросила я, стараясь не спотыкаться о корни на узкой тропе.

Эреб, шедший впереди, не обернулся.

– А что? Уже устала? Обувь вроде удобная.

– Нет, я не устала, – буркнула я. – Просто интересно.

– Путь к Оракулу можно преодолеть только пешком. Таковы правила.

– Ясно, – вздохнула я.

Ближайшие сорок минут я молчала, погрузившись в созерцание леса Аэтер-нума. Природа здесь была одновременно знакомой и чужой. Деревья стояли массивные, почти гнетущие. Хвойных почти не было, зато повсюду высились кустарники, превышавшие мой рост в полтора раза. Мелькали гигантские лопухи, из чьей сердцевины тянулись к свету фиолетовые колокольчики цветов. А потом я увидела его.

Цветок, отдалённо напоминающий искажённое человеческое лицо. Мое собственное лицо невольно перекосилось от омерзения. От растения исходил тяжёлый, сладковато-гнилостный запах, который не спутаешь ни с чем – запах разложения.

– Это «мертвяк», – без тени эмоций пояснил Эреб, заметив мой взгляд. – Растёт на трупах. Или в определённых… проклятых местах.

– Проклятых? – я невольно прибавила шагу. – Кто же проклял именно эту поляну? – Так говорят. Место считается проклятым. Что именно тут произошло, не знаю. Быть может, когда-то здесь убили ведьму…

– Да уж, – фыркнула я, оглядывая мрачные заросли. – Весело тут у вас. – Не менее весело, чем у вас, – парировал он, и в его голосе послышался лёгкий, знакомый уже оттенок сарказма.

Я понимала к чему он клонил. Мир людей сошел сума. Все страны в буквальном смысле начали войну между собой. Пока высшие чины воевали между собой, обычный люд страдал. Мир людей не менее кровожаден и жесток. Только в мире людей монстр – это сам человек, а здесь демонические сущности. Ну и своеобразная дикая природа.

Вскоре на тропу выползла огромная улитка, едва ли ее выпученные глаза могли достать до моих колен.

– Этот слизняк тоже ядовит? – спросила я.

– Нет, Барлох не ядовит и вполне безобиден. Хочешь его погладить?

– Нет.

– Ну что ж, я думаю тебе следует отдохнуть.

Мы вышли на огромную поляну, усеянную мелкими белыми цветами, похожими на рассыпанные жемчужины. В её центре стоял одинокий великан, дерево, напоминающее древний дуб. Эреб, подойдя к нему, скрестил руки на груди и произнёс слова на языке, от которого застывал воздух. Затем он резко раскинул руки в стороны и с силой направил их вперёд. У подножия исполина материализовалась добротная походная палатка.

Мой хранитель неторопливо обошёл будущий лагерь по кругу, чертя в воздухе сложные знаки. Там, где проходила его рука, на мгновение вспыхивала и таяла серебристая дымка. Защитный круг был готов, скрывая нас от чужих взоров. Разведя костёр, мы принялись жарить на заострённых прутьях мясистые, ароматные сардельки.

– У нас, кстати, на шампурах обычно мясо, – заметила я, поворачивая свою порцию над углями. – А сосиски – на гриле.

– Могу обеспечить тебя грилем, – без тени насмешки предложил Эреб.

– Нет уж, – усмехнулась я. – И так сойдёт.

После плотной трапезы я сидела у догорающего костра, согревая руки о кружку с травяным чаем. Эреб бродил неподалёку, погружённый в изучение старой книги. Он то вглядывался в страницы, то пристально смотрел на темнеющее небо, сверяя звёздные узоры с начертанными схемами.

Стемнело окончательно. На бархатном небосводе зажглись яркие, незнакомые созвездия, а огромная полная луна залила поляну холодным сиянием. Дневные белые цветы сомкнули лепестки, уступив место ночным: алым и золотым, они мерцали в темноте, будто живые угольки и крошечные фонарики. Подойдя к костру, Эреб молча пригласительно махнул рукой в сторону реки.

Я вышла за границу защитного круга. Впереди била холодным ключом горная река, её серебристый звон был единственным звуком, нарушающим торжественную тишину. Лес остался далеко позади. Теперь нас окружала лишь бескрайняя, мерцающая цветами равнина и беглая вода, устремлявшаяся в сторону тёмного силуэта великих лесных массивов.

– Ты, наверное, думаешь, что мой мир состоит лишь из монстров, – тихо начал Эреб, его голос сливался с шумом реки. – Из желтоглазых демонов, огромных слизней и прочих чудовищ. Но это не так. Он прекрасен.

Он взмахнул рукой, указывая на звёздный небосвод, и что-то изменилось. Яростная горная река, бившая о камни, вдруг замедлила свой бег, её буйный рёв сменился на тихое, мелодичное журчание. Из её русла, словно подчиняясь невидимой дирижёрской палочке, стали подниматься тонкие, серебристые струйки воды. Они тянулись к луне, наполняясь её холодным светом.

И тогда между этих водяных нитей родились огоньки. Сначала крошечные искорки, затем – всё ярче и крупнее. Это были светлячки, но таких я не видела никогда: одни – сияющее золото, другие – призрачное серебро. По невидимому сигналу огромное их облако устремилось на поляну. Серебряные взмывали ввысь, золотые парили ниже, потом они менялись местами, и в воздухе зазвучала музыка. Нежная, хрустальная, рожденная самим ветром, тихим течением и магией этой ночи.

Светлячки разбились на пары и закружились в вальсе. Их танец был совершенен: плавные подъёмы, нежные спуски, переплетения золотых и серебряных траекторий. Потом золотые резко взлетели, образовав два сверкающих кольца в небе, а серебряные, покружившись у цветов, стремительно ворвались в их центр, создав ослепительную живую спираль.

Я замерла. Ветерок ласкал лицо, а в сердце, сжимая его, поднялась знакомая тоска – та самая, что вела меня всю жизнь. И в этот миг она смешалась с безудержным, щемящим счастьем. Казалось, я наконец-то нашла то, о чём даже не смела мечтать.

Мой взгляд сам потянулся к Эребу. Порыв ветра на миг откинул край его капюшона, и лунный свет упал на то, что всегда скрывала тень. Я увидела не личину монстра. Я увидела бледное, измученное лицо. Пухлые, сжатые в тонкую ниточку губы. Синие, как зимнее пламя, миндалевидные глаза. И шрамы. Тонкий след у глаза, грубая метка на щеке, тёмная полоса на шее. Возможно, их было больше – я не успела разглядеть. Я резко отвела глаза, боясь, что он заметит. Но сердце уже билось с безумной частотой, опровергая все прежние страхи.

Это не был монстр. Это была плоть, израненная и исполненная мрака. Но всё же – плоть. И в этом заключалось чудо, страшнее и прекраснее любого волшебного танца.

– Мне кажется, или ты чем-то взволнована? – голос Эреба мягко прервал поток моих мыслей.

– Да, есть такое, – честно призналась я, не отрывая взгляда от последних кружащих огоньков. – Не каждый день увидишь столь прекрасное представление.

– Этот танец бывает каждое полнолуние, – пояснил он. – Но именно этот – последний в сезоне. Не за горами зима. Скоро все они уйдут в спячку.

Он помолчал, дав мне насладиться финалом.

– Что ж, пошли в лагерь. Тебе нужно поспать. Утром снова в путь. Идти осталось недалеко.

Вернувшись, я зашла в палатку. Её освещала лишь одна магическая лампада, но внутри было всё для комфорта: тёплый ковёр, сундук, служивший одновременно и столом, и огромный толстый матрас с мягкой подушкой и тёплым одеялом. Всё было продумано. Скинув верхнюю одежду на пуфик, я достала из сумки тёплую пижаму – мой заботливый попутчик не упустил и этой детали.

Переодевшись, я на мгновение откинула полог. Эреб сидел у костра, задумчиво глядя на пламя и время от времени шевеля угли длинным прутиком. Его фигура, очерченная огнём и тьмой, казалась вечной и одинокой стражей.

Я вернулась к постели, села на край и укуталась в плед. В голове снова и снова всплывало увиденное: не танец светлячков, а бледное лицо в лунном свете, шрамы и синие глаза. Я пыталась прогнать эти мысли, опасаясь, что Эреб может их прочесть, но они настойчиво возвращались. Сжавшись, я с силой зажмурилась и повалилась на матрас, свернувшись калачиком.

«Да что же это такое?! И как теперь уснуть?!» – безумствовал мой внутренний голос.

У костра Эреб в очередной раз ткнул прутиком в полено. И усмехнулся – беззвучно, лишь уголком губ.

– Спи, – тихо произнёс он в ночь.

И я тут же, словно по команде, погрузилась в глубокий, беспробудный сон.

Я проснулась от ощущения пристального взгляда. Открыв глаза, увидела силуэт Эреба на фоне серого утра.

– Уже светает. Пора собираться, – произнёс он без предисловий.

– Боже, как же сложно даются ранние подъёмы, – простонала я, закутываясь в плед и судорожно обнимая подушку.

Со скрипом и глухим сожалением я всё же поднялась, потянулась, громко зевнула и, взъерошенная, прошла мимо него. Натянув обувь, я направилась к реке – умыться и по нужде. Ледяная вода на мгновение протрезвила, но ощущение тяжёлого взгляда в спину не исчезло. – Я, конечно, всё понимаю, но у меня есть естественные потребности, – недовольно проворчала я, оборачиваясь.

Эреб стоял неподвижно, скрестив руки, его поза была воплощением невозмутимости.

– Ничего страшного. Я постою рядом.

– Нет! Вы, сударь, постоите подальше. Даже если у меня из ушей польётся – в туалет при ком-либо я не смогу!

– Ладно. Вон, левее, есть пара булыжников и лысый кустарник.

Фыркнув, я спешно направилась в указанную сторону. Убедившись, что он не сдвинулся с места, скрылась за камнями. Живот предательски ныл – приближался «красный день календаря», и в этих условиях это было не самой радостной перспективой.

Вернувшись в лагерь, я привела себя в порядок: переоделась, причесалась и собрала волосы в высокий хвост.

– Отлично, – коротко оценил Эреб, протягивая мне небольшую бутылку воды и свёрток с сандвичем. Завтрак, похоже, предстояло съесть на ходу.

Он дважды хлопнул в ладоши, что-то тихо пробормотал, и через несколько секунд от нашего уютного лагеря не осталось и следа. Мы тронулись в путь.

Дорога вела через скалистую местность, мимо старого, заросшего плющом кладбища, и снова углублялась в лес. Пройдя густую чащу, мы вышли к древним развалинам. Когда-то здесь, судя по остаткам, стоял величественный храм. Теперь же – лишь потрескавшиеся колонны, обломки и сухой фонтан.

Мы прошли между колонн внутрь. Воздух был густым от пыли, а через огромные дыры в сводах виднелось кусочки неба. Эреб подошёл к единственной уцелевшей статуе и положил к её подножию мёртвого чёрного кролика. Откуда он его взял? Я даже не заметила, чтобы он охотился. В голове моментально сложилось единственное объяснение: мистика и колдовство. Иного я в этом мире уже и не искала.