
Полная версия:
Развод с миллиардером. Позвони теперь ей

Олеся Руданская
Развод с миллиардером. Позвони теперь ей
Глава 1. Восемь месяцев
— У меня есть другая женщина, Тая.
Я держала на коленях сумку с образцами и почему-то не сразу поставила ее на пол.
Всего несколько минут назад я вошла в дом, сняла туфли и обрадовалась, увидев Глеба на кухне. В последнее время мы редко встречались за ужином. Я даже успела подумать, что можно достать из холодильника рыбу и рассказать ему про заказчицу, которая боялась синего цвета, но согласилась на синие кресла.
На столе перед мужем стоял стакан воды. Телефон лежал экраном вниз. Пиджак он повесил на спинку соседнего стула, рукава рубашки подвернул.
Он ждал меня.
— Что? — спросила я.
Глеб провел ладонью по затылку.
— Я встречаюсь с другой женщиной.
Я посмотрела на кухонные часы. Семь двадцать три. Потом на него.
— Встречаешься?
Он кивнул.
Из приоткрытой сумки торчал уголок серой ткани. Я заправила его внутрь и закрыла молнию. Она заела, пришлось потянуть еще раз.
— Кто она?
— Кира.
Имя ничего мне не сказало. Я ждала продолжения, но Глеб молчал, словно мне полагалось самой вспомнить всех знакомых ему Кир.
— Какая Кира?
— Ольховская. Ты ее видела. На декабрьском ужине компании.
Я вспомнила женщину в темно-зеленом платье. Короткие светлые волосы, тонкая золотая цепочка. Она сидела через два места от Глеба и рассказывала что-то о съемках, которые пришлось переносить из-за дождя. Я тогда решила, что она приятная. Внимательная: спросила про мою работу, выслушала ответ.
— Из агентства?
— Да.
— Которую ты мне представил?
Он опустил взгляд на стакан.
— Тая...
— Я хочу понять, о ком мы говорим.
— Да. Я вас познакомил.
Я наконец сняла сумку с колен и поставила рядом со стулом. Пальцы все еще держались за ручки.
— Вы тогда уже?..
Глеб не ответил сразу.
— Сколько? — спросила я.
— Что сколько?
— Сколько времени вы встречаетесь?
Он посмотрел на меня. Я знала этот взгляд: перед неприятной новостью он всегда ненадолго сжимал губы, будто пробовал ее на вкус.
— Около восьми месяцев.
Я разжала пальцы.
Восемь.
Значит, в декабре, когда Кира спрашивала, давно ли я занимаюсь интерьерами, они уже спали вместе. Пока я объясняла, почему люблю небольшие квартиры и сложные планировки, она знала о моем муже то, чего не знала я.
Первой я вспомнила даже не тот ужин. Вспомнила апрель, гостиницу в Тарусе, распахнутое окно и Глеба, который пришел из ванной и лег рядом, мокрый после душа.
Мы отмечали четырнадцать лет со дня свадьбы.
Он обнял меня поперек живота, притянул к себе и спросил, не жалею ли я, что когда-то согласилась выйти за него.
Я засмеялась. Сказала, что еще подумаю.
— В Тарусе тоже? — спросила я.
— Что?
— Когда мы ездили на годовщину. Ты уже был с ней?
Ответ я знала. Но хотела, чтобы он произнес его сам.
— Да.
Глеб подался вперед, положил руку на стол между нами. Раньше я бы вложила в нее свою. Теперь смотрела на коротко подстриженные ногти, на обручальное кольцо и никак не могла отвести глаз.
— Зачем ты тогда поехал со мной?
Он убрал руку.
— Я надеялся, что мы сможем...
— Что?
— Что у нас что-то изменится.
— За два дня?
— Не только за два дня.
Я мотнула головой. Слова доходили с задержкой, и от этой задержки было страшнее, чем от самого разговора. Пока я пыталась понять одну фразу, он успевал сказать следующую.
— Подожди. Ты восемь месяцев спал с другой женщиной. А со мной ездил на годовщину, чтобы проверить, изменится ли у нас что-нибудь?
— Я понимаю, как это звучит.
— Ты ее любишь?
Глеб потер переносицу.
— Я хочу быть с ней.
— Я спросила, любишь ли ты ее.
— Да.
Я отвернулась к окну.
За стеклом качались ветки яблони. Утром садовник подстриг кусты вдоль дорожки, и возле крыльца осталась маленькая кучка срезанных веток. Я собиралась попросить, чтобы их убрали. Еще хотела заменить лампочку над входом: она мигала уже несколько дней.
Я сидела в своем доме, смотрела на знакомую дорожку и пыталась понять, что мне делать с руками.
— Ты хочешь развестись? — спросила я.
— Да.
Теперь ответ прозвучал быстрее.
Я встала. Стул задел сумку, образцы внутри тихо стукнули друг о друга. Прошла к раковине, открыла воду. Подставила ладони под струю, хотя мыть их было незачем.
Глеб не пошел за мной.
— Почему ты говоришь мне об этом сейчас?
— Потому что больше так нельзя.
Вода оказалась слишком горячей. Я сделала ее прохладнее.
— А вчера было можно?
— Тая, я не оправдываюсь.
— Тогда ответь.
Он выдохнул.
— Я долго не мог решиться. Не знал, как тебе сказать.
— Восемь месяцев?
— Да. Я поступил плохо. Я это понимаю.
Сказать «плохо» оказалось легко. Я попыталась представить, какие слова он подбирал для Киры, когда не приезжал к ней из-за меня. Что рассказывал о нашем браке. Что она знала о моей спальне, о моих привычках, о том, как я выглядела по утрам.
Я закрыла кран.
— Она знала, что ты женат?
Глеб посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.
— Знала.
— И что мы живем вместе?
— Тая, да.
— Ты ей говорил, что собираешься уйти?
— Говорил.
Я вытерла ладони полотенцем. На одном пальце осталась синяя полоска от маркера, которым я подписывала образцы у заказчицы. Потерла ее еще раз. Не оттерлась.
— Давно?
— Несколько недель назад.
Я медленно повесила полотенце обратно.
— То есть она уже несколько недель знает, что ты от меня уходишь.
Он молчал.
— А я узнала сегодня.
— Я хотел сначала поговорить с тобой.
— Но сначала поговорил с ней.
Глеб отодвинул стакан.
— Я не могу сейчас исправить то, что сделал.
На этот раз я не ответила. Он был прав. И мне было нечего с этим делать.
Я вернулась к столу, но садиться не стала. Прислонилась бедром к краю, обхватила себя за локти. В доме было тепло. Я все равно замерзла.
— Что со мной было не так?
Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить.
Глеб сразу поднял голову.
— С тобой все так.
— Не говори со мной, как с маленькой.
— Я и не говорю. Ты прекрасная женщина.
— Глеб.
Он замолчал.
Я смотрела на него и ненавидела себя за то, что ждала ответа. Хотелось услышать что-то конкретное, что можно было исправить. Слишком много работала. Слишком мало работала. Перестала интересоваться его делами. Надоела вопросами о том, когда он вернется.
Любое объяснение, после которого еще можно было что-нибудь сделать.
— Мы давно перестали разговаривать нормально, — сказал он наконец.
Я рассмеялась. Коротко и некрасиво.
— Ты сейчас серьезно?
— Я не пытаюсь свалить все на тебя.
— В марте я просила тебя оставить один вечер свободным. Просто один вечер. Помнишь?
— Помню.
— Ты сказал, что я выбрала неудачное время.
— Тогда действительно было неудачное время.
— А для нее удачное находилось?
Он отвел глаза.
Я кивнула, хотя он ничего не ответил. Вдруг стало очень стыдно за тот мартовский разговор. Я заранее заказала столик, потом отменила бронь и даже не сказала ему, что ресторан уже был выбран. Побоялась, что это будет выглядеть упреком.
Глеб остался работать в кабинете. Я принесла ему чай.
Теперь я не знала, работал ли он в тот вечер.
— Я не хочу, чтобы мы сейчас начали выяснять, кто когда что сказал, — произнес он.
— А я не хочу, чтобы ты объяснял свою измену тем, что мы мало разговаривали.
Он посмотрел прямо на меня.
— Хорошо. Ты права.
От его согласия легче не стало.
Глеб сдвинул брови и прижал пальцы к виску. Я знала это движение. Так он делал, когда с утра жил на кофе, а к вечеру начинала болеть голова.
— Ты обедал?
Он удивился.
— Нет. Не успел.
Я уже повернулась к холодильнику. Сделала шаг и взялась за ручку.
Внутри стояла кастрюля с супом. Нужно было только налить в миску и разогреть. Две минуты.
Я отпустила ручку.
Глеб ничего не сказал. Наверное, тоже понял.
Я вернулась к стулу и села. На этот раз поставила сумку перед собой, на колени.
— Мне нужно побыть одной.
— Конечно. Я хотел еще сказать про остальное, чтобы ты не думала...
— Про что?
Он запнулся.
— Про деньги. Про дом. Я не собираюсь оставлять тебя в сложном положении.
Я посмотрела на стакан перед ним. Вода почти не убавилась.
— Я пока об этом не думала.
— Но это важно. Мы можем спокойно все обсудить. Ты можешь жить здесь. Или выбрать квартиру в городе. Я поговорю с юристом, он подготовит варианты.
Глеб говорил ровнее. Здесь ему было понятнее, что делать. Встреча, документы, несколько вариантов на выбор.
Мне хотелось спросить, включены ли в них те четырнадцать лет, но даже в голове вопрос прозвучал жалко.
— Я тоже поговорю с юристом, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Зачем тебе искать другого? Наши все знают.
— Ваши.
Глеб нахмурился.
— Тая, пожалуйста. Я не собираюсь тебя обманывать.
Я смотрела на него, пока он сам не отвел взгляд.
— Мне нужен человек, который объяснит все мне, — произнесла я. — Я не хочу сейчас принимать решения.
— Хорошо. Как тебе спокойнее.
Он сказал это тем же тоном, каким соглашался на неудобный маршрут, если мне хотелось по дороге заехать в магазин.
Я достала из сумки телефон. Экран загорелся: заказчица прислала фотографию синих кресел, найденных в другом салоне, и спрашивала, подходят ли они.
Я смотрела на сообщение так долго, что Глеб спросил:
— Тебе кто-то звонит?
— Нет.
Напечатала: «Посмотрю размеры и отвечу завтра».
Потом поняла, что завтра не отвечу.
Стерла последнее слово. Написала: «В понедельник».
— Ты сегодня уедешь? — спросила я, убирая телефон.
— Я думал завтра утром. Но если тебе тяжело...
Я устало закрыла глаза.
— Мне тяжело.
Он не нашелся с ответом.
— Я переночую в гостевой, — сказала я.
— Зачем? Я могу сам...
— Я хочу в гостевой.
Глеб кивнул.
Я подняла сумку. Один из ремней зацепился за подлокотник стула. Пришлось нагнуться и освободить его. Муж протянул руку, хотел помочь, но я справилась раньше.
Возле двери я остановилась.
— Кто еще знает?
Он понял сразу.
— Пока никто из близких. Маме не говорил.
— Не говори сегодня.
— Хорошо.
Я вышла из кухни и поднялась наверх.
Открыла шкаф, достала домашние брюки, футболку, белье. Некоторое время стояла перед полкой и пыталась вспомнить, что еще нужно человеку, который собирается спать в другой комнате собственного дома.
Зубная щетка.
Зарядка.
Очки.
Я ходила между спальней и ванной, собирая вещи в маленькую дорожную сумку. У раковины стоял его флакон, рядом мой крем. На батарее сушилось полотенце, которым он пользовался утром. Ничего не изменилось, и от этого было трудно понять, почему я не могла просто умыться и лечь в нашу кровать.
В гостевой было душно, пахло чистым бельем. Последний раз здесь ночевала Ника, когда мы поздно засиделись на террасе. Я открыла створку, впустила прохладный воздух.
Из кухни донесся звук посуды.
Глеб все-таки поел.
Я поставила сумку возле кровати и села на край, не снимая одежды.
Слезы начались, когда я пыталась расстегнуть браслет.
Застежка была маленькой. Я не могла зацепить ее ногтем, дергала цепочку и все больше злилась. Потом бросила эту попытку, прижала ладони к лицу и заплакала.
Тихо не получилось. Пришлось встать и закрыть дверь.
Я слышала, как Глеб поднялся по лестнице. Его шаги остановились в коридоре.
— Тая?
Я зажала рот ладонью.
Он постоял немного.
— Тебе принести воды?
— Нет.
Голос прозвучал чужим, хриплым.
— Я рядом, если что.
Я не ответила.
Когда его шаги стихли, я легла поперек кровати и подтянула колени к животу. Слезы затекали в ухо, ткань под щекой намокла. Я перевернула подушку и снова прижалась к ней лицом.
Мне хотелось, чтобы он вошел.
Эта мысль была хуже всего.
Я все еще хотела, чтобы Глеб сел рядом, положил ладонь мне на спину и сказал, что все будет хорошо. Тот самый Глеб, из-за которого я сейчас лежала в гостевой комнате и старалась не плакать слишком громко.
За стеной хлопнула дверь шкафа.
Он собирал вещи.
Около полуночи я умылась и переоделась. Браслет так и остался на руке.
Спать не получалось. Я то ложилась, то садилась, прислушиваясь к дому. Глеб несколько раз прошел по коридору, потом все стихло. Я представила его в нашей кровати, на своей половине, с телефоном в руке. Наверное, он уже написал Кире, что поговорил со мной.
Хотелось взять его телефон. Прочитать все с самого начала, увидеть даты, узнать, как он ее называл.
Я даже встала с кровати.
Но до двери не дошла. Села обратно и открыла нашу переписку.
Последнее сообщение было от меня: «Задержусь у заказчицы. Буду к семи».
Его ответ: «Буду ждать».
Я смотрела на эти два слова и вспоминала, как обрадовалась им днем. Решила, что он сам захотел провести вечер вместе. На обратном пути даже заехала купить его любимый хлеб, с плотной коркой. Пакет остался в машине.
Выше было сообщение о годовщине. Глеб прислал название гостиницы и написал: «Два дня без рабочих звонков. Обещаю».
Я не стала листать дальше.
Положила телефон на тумбочку и выключила свет.
В темноте вспомнилась наша первая квартира. По ночам там гудел холодильник, а диван раскладывался так неудобно, что мы каждое утро били колени об одну и ту же деревянную планку. Я собиралась обить ее чем-нибудь мягким, но все откладывала.
Однажды пришла с учебы и увидела на планке кусок поролона, обернутый старым полотенцем. Глеб закрепил его строительным степлером. Получилось ужасно.
Я так смеялась, что он сначала обиделся.
Потом я села ему на колени и сказала, что это самое заботливое уродство, которое мне дарили.
Я помнила, как он смеялся в ответ. Как держал меня за талию. Как в той маленькой квартире мне никогда не приходило в голову, что мы можем разойтись.
В спальне за стеной что-то упало. Послышался короткий звук, с которым Глеб обычно втягивал воздух, ударившись о мебель.
Я повернулась к стене.
До утра оставалось несколько часов.
Нике я позвонила в восемь. Она ответила сонным голосом:
— Только не говори, что у тебя опять поставщик перепутал оттенки.
— Нет.
— Что случилось?
Я прижала телефон к уху и посмотрела на закрытую дверь.
— У Глеба другая женщина. Он вчера сказал.
Ника замолчала.
— Тай...
Мне пришлось подождать, пока я смогу продолжить.
— Они встречаются восемь месяцев. Он уходит к ней.
— Ты сейчас где?
— Дома. В гостевой.
— Он там?
— Наверное. Я еще не выходила.
За окном уже работала газонокосилка. Обычное утро, обычный шум. Я всю ночь думала, как сообщить Нике, а теперь не знала, что говорить дальше.
— Я приеду, — сказала она.
— Не надо пока.
— Почему?
— Я хочу сначала собраться. Мне нужно куда-то уехать на несколько дней.
— Приезжай ко мне.
— Спасибо. Но я хочу одна.
Она немного помолчала.
— Ты уверена?
— Нет. Но попробую.
— Хорошо. Если передумаешь, звони.
Я провела ладонью по покрывалу. На нем осталась мокрая полоска.
— Мне очень стыдно, Ник.
— За что?
Я пожала плечами, хотя она не могла этого видеть.
— Не знаю. Все это время я рассказывала тебе, что у него сложный год. Что он устал. Что у нас просто нет времени друг на друга.
— Ты не должна была догадаться, Тая. Он мог тебе сказать.
Я закрыла глаза. От того, как спокойно Ника произнесла мое имя, снова захотелось плакать.
— Он хочет остаться друзьями, — сказала я. — Или не друзьями... Я не поняла. Чтобы мы нормально общались.
— А ты чего хочешь?
— Чтобы он не говорил мне этого вчера.
Ника тихо выдохнула.
— Понимаю.
— Нет. Я правда пока больше ничего не знаю.
— Тогда с остальным подождем. Давай сначала найдем, где тебе побыть.
Мы еще немного поговорили. У Ники на утро был выезд к заказчику, она предложила перенести. Я попросила не переносить. Договорились, что вечером она позвонит, а если я захочу, приедет.
После разговора я осталась сидеть с телефоном в руке.
Ника прислала несколько ссылок. Я выбрала небольшую однокомнатную квартиру на Соколе: светлая кухня, обычный стол у окна. Увеличила фотографию ванной, посмотрела условия заезда.
На неделю.
Это я могла решить.
У меня были деньги на своем счете. Недавно пришел расчет за законченный проект, часть прежних гонораров я тоже не потратила. О суммах, которые вчера предлагал обсудить Глеб, я все еще не могла думать. Но снять квартиру на несколько дней могла без его участия.
Я отправила заявку. Через некоторое время пришло подтверждение: заехать можно после двух.
Потом написала Нике, что нашла.
Она ответила почти сразу: «Отлично. Скинь адрес».
Следом прислала контакт.
«Лада Сергеевна Литвинова. Помнишь, я говорила про юриста? Я спросила, она сможет тебя принять. Позвони после девяти».
Я сохранила номер и пошла в душ.
Горячая вода щипала веки. Я стояла под ней дольше обычного, пока не вспомнила, что оставила в машине сумку с ноутбуком и пакет с хлебом.
Все эти вещи требовали каких-то простых действий. Забрать. Положить в чемодан. Проверить зарядку. Мне было легче, когда я занималась ими.
В спальню я вошла, предварительно постучав.
Глеб сидел на краю кровати и надевал часы.
— Ты чего стучишь? — спросил он.
Я не ответила. Прошла к шкафу.
Возле комода стоял его чемодан. Тот, с которым он обычно летал на три-четыре дня. Я уставилась на него, пытаясь угадать, на сколько дней он собрался теперь.
— Ты спала? — спросил Глеб.
— Немного.
— Я тоже почти не спал.
Я достала джинсы, несколько футболок. Положила на кровать.
— Ты куда-то собираешься?
— Сняла квартиру на неделю.
Он встал.
— Зачем? Я же сказал, ты можешь остаться здесь.
— Я знаю.
— Тая, тебе не нужно уезжать из дома.
— Мне нужно побыть в другом месте.
— Я мог бы подобрать тебе что-то нормальное.
Я повернулась.
— Я уже подобрала.
Глеб посмотрел на вещи на кровати. Потом на меня.
— Хорошо.
Я достала из нижнего ящика маленький чемодан. Он наклонился, хотел взять его у меня, но я уже поставила его на пол.
Некоторое время мы собирались молча. Глеб проверял карманы пиджака, я складывала одежду. Получалось медленно: я забывала, что уже положила, и открывала внутреннее отделение по несколько раз.
В ящике комода лежал паспорт. Рядом — наше свидетельство о браке в прозрачной обложке. Я взяла оба документа.
Глеб видел, но ничего не сказал.
Я пошла за ноутбуком.
На улице пахло скошенной травой. В машине стало душно, я открыла дверь и несколько секунд просто стояла, вдыхая прохладный воздух.
Пакет с хлебом лежал на пассажирском сиденье.
Я взяла его вместе с сумкой. Вернувшись в дом, положила на кухонный стол и достала себе стакан.
Выпила два стакана воды.
Было девять двенадцать. Я нашла сохраненный номер Лады Сергеевны.
— Доброе утро, — ответила женщина.
— Здравствуйте. Мне ваш контакт дала Вероника Савельева.
— Да, она предупредила. Таисия?
— Да.
Мне стало легче от того, что не пришлось сразу произносить всю историю.
— Вам удобно приехать в понедельник утром? — спросила она.
— Удобно.
Мы договорились на десять. Лада Сергеевна сказала, что пришлет адрес и список документов, которые стоит взять, если они у меня есть.
— Хорошо, — ответила я. — Спасибо.
На этом разговор закончился.
Я записала время в календарь. Раньше на понедельник у меня была запланирована поездка за образцами. Ее можно было перенести на вторую половину дня.
Я перенесла.
Глеб появился на кухне с чемоданом.
— Ты с юристом говорила?
— Да. В понедельник поеду.
Он кивнул. Посмотрел на пакет с хлебом, но ничего не спросил.
Мы стояли в нескольких шагах друг от друга. Раньше, когда он уезжал, я подходила сама. Целовала его, просила написать после посадки или обещала к возвращению приготовить что-нибудь, что он любил.
Теперь я не знала, как нам попрощаться.
— Если понадобятся деньги...
— У меня есть.
— Я знаю. Я просто говорю, что ты можешь обращаться.
— Хорошо.
Глеб провел ладонью по ручке чемодана.
— Я хотел бы, чтобы ты понимала. Все, что у нас было, для меня очень важно.
Я смотрела на пуговицу его рубашки. Нижняя была чуть темнее остальных: однажды потерялась родная, и в ателье не смогли подобрать точь-в-точь.
Он потратил восемь месяцев на другую женщину. Я знала, какая пуговица у него заменена.
— Не надо сейчас, — попросила я.
— Я не хочу, чтобы ты решила, будто эти годы для меня ничего не значили.
Я подняла глаза.
— Я не знаю, что они для тебя значили, Глеб.
Он помолчал.
— Ты мне очень близкий человек.
Я почувствовала, как снова начинает дрожать подбородок, и сжала зубы.
— Ты сейчас к ней поедешь?
— Сначала в офис.
— А потом?
Он посмотрел на меня.
— Да.
Я кивнула.
Глеб потянул чемодан к выходу. Я пошла следом, остановилась у лестницы.
Он открыл дверь, но не вышел. Повернулся ко мне.
— Тая.
Я ждала.
Он стоял так близко, что я видела маленькую царапину у него под скулой. Наверное, порезался, когда брился. Мне захотелось коснуться его лица, но я спрятала руку в карман.
— Не исчезай, ладно? — попросил он.
Я ничего не сказала.
— Я не хочу тебя терять.
Он произнес это тихо, без своей обычной уверенности. Так когда-то просил меня остаться, когда мы только начали встречаться и я собиралась домой с последней электричкой.
Глеб коснулся моего плеча. Я не отстранилась.
Потом он убрал руку и вышел.
Я слышала, как чемодан проехал по плитке, как открылась и закрылась дверца машины. Подождала, пока стихнет двигатель, и вернулась на кухню.
На столе лежал хлеб, который я привезла ему вчера.
Я убрала его в шкаф.

