
Полная версия:
Генерал. Назови меня любимой
— До воскресенья, Ирина Павловна.
После звонка я несколько секунд сидела неподвижно. Потом заметила раскрытую папку на коленях. Палец все еще лежал на нужной строке.
Я закрыла папку и открыла в телефоне прогноз погоды на воскресенье.
Глава 2. Без повода
В воскресенье я проснулась в половине восьмого, хотя будильник поставила на девять.
Сначала полежала, прислушиваясь к шуму машин за окном. Потом вспомнила, что сегодня собиралась в парк с Дмитрием Корсаковым, и окончательно проснулась.
Мне было сорок один. Я восемь лет жила без мужа, самостоятельно принимала решения, руководила людьми и совершенно спокойно выступала перед полным залом незнакомых мужчин. Но выбрать одежду для свидания оказалось неожиданно сложно.
Слово «свидание» я пока произносила только мысленно.
Корсаков пригласил меня погулять. Да, вечером в пятницу, после рабочего дня. Да, сказал, что ему хотелось со мной поговорить. Но между приятным общением и свиданием все-таки существовала разница.
Я открыла шкаф.
Темные брюки и белая блузка выглядели слишком по-деловому. Платье, которое я доставала по праздникам, не подходило для прогулки по парку. Джинсы были удобными, зато я носила их почти каждые выходные.
В конце концов выбрала светлые брюки, тонкий голубой джемпер и легкую куртку.
Посмотрела в зеркало.
Вполне приличная женщина, собравшаяся погулять.
Потом распустила волосы, которые уже успела заколоть, и снова посмотрела.
Так было лучше.
На кухне я сварила кофе и открыла сообщение от Антона. Сын обещал прислать фотографию новой куртки и слово сдержал. На снимке он стоял возле зеркала в магазине, улыбался и показывал большой палец.
Я написала, что куртка ему идет.
Ответ прилетел почти сразу:
«Мам, ты чего так рано?»
«Проснулась».
«В воскресенье?»
«Представь себе».
Он прислал смеющийся смайлик и написал, что собирается досыпать.
Я пожелала ему спокойного сна, отложила телефон и вернулась к кофе.
Вчера мы с Верой два часа собирали ее новую полку. Вернее, первые сорок минут разбирались, почему боковые стенки не совпадают с отверстиями, а потом обнаружили, что одну из них перевернули. Вера заявила, что производитель мог бы нарисовать стрелку покрупнее.
После сборки мы позавтракали, а когда я уже собиралась уходить, подруга вдруг спросила:
— Ты завтра куда-то идешь?
— В парк.
— Одна?
— Нет.
Вера внимательно посмотрела на меня.
— С Корсаковым?
Я кивнула.
— Так это свидание!
— Мы просто договорились погулять.
— Ир, мужчина позвонил тебе в пятницу вечером, чтобы пригласить в парк в воскресенье. Он мог отправить расписание прогулок в рабочий чат, если бы хотел обсудить проект.
Я засмеялась, но спорить не стала.
Теперь, сидя за кухонным столом, я вспомнила ее слова и улыбнулась.
Телефон лежал рядом. Корсаков не писал со вчерашнего вечера, когда коротко подтвердил место встречи. Меня это вполне устраивало. Я не любила переписываться без необходимости, особенно когда предстояло увидеть человека через несколько часов.
И все же несколько раз проверила экран.
В десять пятнадцать я вышла из дома.
Машину решила оставить во дворе. До старого парка можно было добраться на трамвае, а искать в воскресенье место для парковки возле набережной мне совершенно не хотелось.
Утро выдалось солнечным. После нескольких прохладных дней воздух наконец прогрелся. На остановке две женщины обсуждали рассаду, а мальчик лет пяти настойчиво спрашивал у отца, почему трамвай едет по рельсам, если у него есть колеса.
Отец объяснял терпеливо. На третьем вопросе начал заметно путаться.
Когда подошел трамвай, я села у окна. Мальчик с отцом устроились неподалеку и продолжили разговор. Я улыбнулась и посмотрела на улицу.
Еще совсем недавно Антон задавал похожие вопросы. Теперь он спрашивал, стоит ли покупать куртку, которую уже купил.
Трамвай остановился недалеко от набережной. Я вышла, поправила сумку на плече и посмотрела на часы.
Без десяти одиннадцать.
Рано.
Я могла бы немного пройтись, но решила дойти до входа в парк. Сначала увидела открытую решетчатую калитку, за ней широкую аллею, а потом мужчину, стоявшего возле информационного стенда.
Дмитрий был без формы.
В темно-синих брюках, светлой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и серой куртке. На ногах обычные кожаные ботинки. Он держал телефон в руке и смотрел на схему парка.
Я невольно замедлила шаг.
В форме он выглядел внушительно. Я привыкла видеть его собранным, с прямой спиной, спокойным лицом. Сейчас в нем оставалась та же уверенность, но он казался гораздо ближе.
Просто привлекательный взрослый мужчина, который пришел раньше назначенного времени.
Он заметил меня почти сразу.
Убрал телефон, улыбнулся и пошел навстречу.
— Доброе утро, Ирина Павловна.
— Доброе утро, Дмитрий Алексеевич.
Я остановилась перед ним.
— Вы давно ждете?
— Минут пять.
— А я думала, что пришла слишком рано.
— Значит, оба решили перестраховаться.
Он посмотрел на мою куртку.
— Не замерзнете?
— Надеюсь, нет. Если что, будем искать обещанный чай.
— Договорились.
Он пропустил меня через калитку.
Первые несколько минут мы шли по широкой аллее. По обе стороны росли высокие липы. Молодая листва еще не успела скрыть черные ветки, и солнце свободно проникало между ними.
Навстречу попадались люди с собаками, родители с колясками, пожилая пара, которая двигалась так неспешно, что остальные обходили ее по краю дорожки.
Я действительно давно здесь не была.
За поворотом показался старый фонтан. Его еще не включили; в чаше лежали сухие листья и несколько мелких веток. Рядом мужчина в рабочей куртке красил скамейку.
— Здесь многое изменилось, — сказала я.
— За два года?
— Вы запомнили?
Дмитрий повернулся ко мне.
— Что именно?
— Когда я последний раз была в парке.
— Вы сказали, позапрошлой весной.
Я почему-то смутилась.
— Я и сама не уверена, что это было именно тогда.
— Значит, придется поверить мне.
— Вы уверенно говорите о том, чего знать не можете.
— Профессиональная привычка.
Я рассмеялась.
Он тоже улыбнулся, и какое-то напряжение, которое я чувствовала с самого утра, постепенно исчезло.
Мы прошли мимо закрытого летнего павильона, свернули на узкую дорожку. Здесь было тише. Между деревьями виднелась вода, а где-то неподалеку стучал дятел.
— Вы часто сюда ходите? — спросила я.
— Раньше ходил чаще. Сейчас, наверное, раз в месяц.
— Один?
— По-разному. Иногда с сыном, если удается вытащить его из дома.
— А ему нравится?
— Когда удается вытащить, оказывается, что нравится.
Я улыбнулась.
— Знакомая история. Антон в подростковом возрасте мог два часа объяснять, почему совершенно не хочет никуда ехать. А потом обижался, что мы слишком рано возвращаемся.
— Павел примерно такой же.
— Павел?
— Мой сын.
— А дочь?
— Анна. Ей двадцать четыре.
Он произнес имена легко, без той официальной интонации, с которой рассказывал на совещаниях о сотрудниках.
— Анна уже работает?
— Да. В экономическом отделе частной компании. Живет отдельно, недалеко от меня.
— А Павел?
— Учится. Дома появляется в основном по выходным.
— И вы успеваете с ними видеться?
— Стараюсь. По воскресеньям обычно собираемся на обед.
Я посмотрела на него.
— Кроме сегодняшнего?
— Сегодня они заняты. Я вчера уточнил.
Мне стало приятно, что он не просто освободил время, а действительно подумал о нашей встрече.
— А если бы не были заняты? — спросила я.
— Предложил бы вам другое время.
Он сказал это совершенно спокойно.
Я кивнула и посмотрела вперед.
На дорожке стояла большая лужа после недавнего дождя. Дмитрий обошел ее справа, я слева. На другом конце мы снова встретились.
— Удобный способ избежать спора, — заметил он.
— Какого?
— С какой стороны правильнее обходить.
— Я вообще предпочитаю сначала посмотреть, где суше.
— Разумно.
— А вы?
— Обычно иду там, где ближе.
Я указала на грязный след у края его ботинка.
— Заметно.
Он опустил взгляд, усмехнулся и попробовал вытереть ботинок о траву.
— Придется пересмотреть подход.
Мне нравилось его общество. С ним не нужно было подбирать каждое слово и следить, достаточно ли интересной я кажусь.
Мы разговаривали о разных вещах. О городе, который я знала в основном по маршрутам между домом и работой. О небольшом книжном магазине, куда Дмитрий иногда заходил по субботам. О старом кинотеатре, который закрыли на ремонт и никак не могли открыть.
Оказалось, он любил старые комедии.
— Какие? — спросила я.
Он назвал несколько фильмов. Два из них я могла пересматривать бесконечно.
— А я думала, вы предпочитаете серьезное кино.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, потому что вы генерал.
Он остановился возле скамейки, пропуская пожилую женщину с собакой.
— И что мне полагается смотреть?
— Военные фильмы. Желательно с блокнотом, чтобы отмечать ошибки.
— Я пробовал. Очень быстро перестал.
— Ошибок слишком много?
— Жена сказала, что со мной невозможно смотреть кино.
Я повернула голову.
Он произнес слово «жена» естественно, но потом на несколько секунд замолчал.
— Простите, — сказала я. — Я не знала.
— Что именно?
— Вы женаты?
Он посмотрел на меня с легким удивлением.
— Нет. Мы же говорили об этом по телефону.
— Да. Конечно. Я не об этом хотела спросить.
Я остановилась, чувствуя себя неловко.
Дмитрий тоже остановился.
— Елена умерла пять лет назад, — сказал он. — После болезни.
Я не сразу нашлась с ответом.
— Мне очень жаль.
— Спасибо.
Он посмотрел в сторону воды.
— Мы прожили вместе больше двадцати лет. Дети тогда уже подросли. Анне было девятнадцать, Павлу пятнадцать.
Я вспомнила, каким был Антон в пятнадцать. Высоким, угловатым подростком, который мог за один вечер съесть половину холодильника и делал вид, что давно ни в чем не нуждается.
Потерять мать в таком возрасте...
— Наверное, вам было очень тяжело.
— Было, — ответил он. — Первые годы особенно.
Мы медленно пошли дальше.
Я не знала, стоит ли продолжать разговор. Не хотела расспрашивать его о подробностях болезни, о последних месяцах, о том, как дети пережили потерю. Мы слишком мало знали друг друга.
Но и резко менять тему казалось неправильным.
— Вы много о ней вспоминаете? — спросила я.
— По-разному. Иногда что-нибудь случается, и первая мысль — надо рассказать Лене. Потом вспоминаю, что не получится.
Он произнес это без надрыва. Просто рассказал о привычке, которая осталась.
— Понимаю, — сказала я.
И тут же почувствовала, что сказала не совсем правду.
Такую потерю я не переживала.
— Вернее, не совсем понимаю. Но могу представить, как это бывает с привычками.
Он взглянул на меня.
— Этого достаточно.
Некоторое время мы шли молча.
Неловкости не было. Мне даже показалось, что после этого разговора стало немного проще. Мы перестали быть двумя людьми, которые старательно выбирали безопасные темы.
У небольшого мостика Дмитрий спросил:
— А вы давно развелись?
— Восемь лет назад.
— Простите, если вопрос неуместный.
— Нет, все нормально. Я ведь тоже спрашиваю.
Мы перешли мостик. Внизу плавали утки, одна настойчиво пыталась достать что-то со дна и смешно выставляла хвост над водой.
— Мы с бывшим мужем прожили вместе почти двенадцать лет, — сказала я. — Сначала все было хорошо. Потом как-то постепенно перестали разговаривать.
— Совсем?
— О делах разговаривали постоянно. Что купить, кого отвезти, что оплатить, когда у Антона собрание. А о себе почти нет.
Дмитрий молчал.
Я сама удивилась, насколько спокойно могу об этом говорить.
— У нас не было какого-то одного страшного события, после которого я собрала вещи. Просто однажды поняла, что мы живем рядом, а интересоваться друг другом перестали.
— Он не хотел разводиться?
— Сначала не хотел. Потом согласился.
Я помолчала.
— Наверное, мы оба слишком долго надеялись, что все наладится само.
— Сын тяжело переживал?
— Да. Хотя мы старались не втягивать его в наши разногласия.
Я вспомнила, как Антон однажды спросил, останется ли у него прежняя комната, если мы с отцом перестанем жить вместе.
Тогда он был совсем ребенком. Меня мучило, что я не могла объяснить ему сразу все так, чтобы он перестал бояться.
— Сейчас у них нормальные отношения, — добавила я. — Отец участвует в его жизни. Они общаются, встречаются.
— Хорошо.
Он не стал спрашивать, кто был виноват.
Я была ему за это благодарна.
У следующего поворота мы оказались возле маленькой площадки с деревянными столами для шахмат. За одним из них сидели двое пожилых мужчин, вокруг стояли зрители.
Дмитрий остановился.
— Посмотрим?
— Вы играете?
— Немного.
— Это опасное слово.
— Почему?
— У меня отец тоже говорил «немного». Потом мог три часа объяснять, почему я неправильно походила пешкой.
Он рассмеялся.
Мы подошли ближе. Один из игроков долго рассматривал доску, другой ждал, откинувшись на спинку стула. Кто-то из зрителей нетерпеливо вздохнул.
— Если сейчас подскажете, вас выгонят, — прошептала я.
— Я и не собирался.
— У вас такое лицо.
— Какое?
— Будто уже нашли ошибку.
Он наклонился ко мне чуть ближе.
— Нашел. Но обещаю молчать.
От него едва заметно пахло свежим одеколоном. Я почувствовала это, когда он приблизился, и на секунду забыла о шахматах.
Мы простояли возле столика минут пять. Игрок наконец сделал ход, зрители оживились, а Дмитрий негромко сказал:
— Теперь можно идти.
— Вы дождались, пока он ошибется?
— Я дождался, пока они продолжат играть.
— Очень дипломатичный ответ.
— Приходится иногда.
Я рассмеялась.
К половине первого мы обошли почти весь парк. Солнце поднялось выше, стало тепло. Я сняла куртку и перекинула через руку.
— Устали? — спросил Дмитрий.
— Нет. Но от чая не отказалась бы.
— Я знаю одно место неподалеку. Там хорошие пироги.
— Вы уверены?
— Достаточно, чтобы рискнуть.
— Только предупреждаю: если они плохие, мне придется об этом сказать.
— После нашего первого совещания я готов.
Мы вышли из парка со стороны старой улицы. По обеим сторонам стояли невысокие дома с лепниной. На первом этаже одного из них располагалась пекарня.
В витрине лежали пироги, булочки и несколько больших корзин с хлебом.
Мы вошли.
Внутри пахло корицей и кофе. За маленькими столиками сидели посетители. У окна женщина читала книгу, держа возле чашки очки в красной оправе.
Мы выбрали столик в глубине зала.
— Здесь и правда хорошо, — сказала я.
— Надеюсь, пироги не подведут.
— А вы какой обычно берете?
— С вишней.
— Тогда я попробую с яблоком.
Он посмотрел на меня.
— Из принципа?
— Просто люблю яблоки.
— Хороший аргумент.
Мы заказали чай и два пирога.
Пока ждали, Дмитрий рассказал, что иногда приходил сюда после занятий. Не с коллегами, а один. Просто сидел полчаса, читал что-нибудь в телефоне или смотрел в окно.
— Странно представлять вас одного в пекарне, — призналась я.
— Почему?
— На работе вы всегда окружены людьми.
— Именно поэтому иногда хочется посидеть одному.
Я понимала его.
После рабочего дня мне тоже не всегда хотелось говорить. Иногда достаточно было добраться домой, снять обувь и несколько минут ни на что не отвечать.
— А чем еще занимаетесь в свободное время? — спросила я.
Он задумался.
— Читаю. Иногда плаваю. С Павлом выбираемся за город, когда у него есть желание. В доме всегда находится, что починить.
— Сам чините?
— Если понимаю как.
— А если не понимаете?
— Зову человека, который понимает.
— Разочаровали.
— Чем?
— Я уже представила, как генерал лично ремонтирует все от розетки до крыши.
— Если начну ремонтировать крышу, дети вызовут кого-нибудь без моего согласия.
Я засмеялась.
Он улыбнулся и взял чашку.
— А вы?
— Что я?
— Чем занимаетесь, когда не работаете?
— Читаю, смотрю кино, встречаюсь с подругой. Иногда езжу к сыну. Люблю готовить, если есть настроение.
— А если нет?
— Покупаю готовую еду.
— Разумно.
— Еще люблю музыку. Но, к сожалению, пою.
— Почему к сожалению?
— Потому что слух у меня лучше голоса. Я слышу, насколько плохо получается.
Дмитрий рассмеялся.
— И все равно поете?
— Конечно. У себя дома я могу себе позволить.
— Ваш сын не протестовал?
— Раньше протестовал. Потом купил мне наушники.
— Решил проблему?
— Нет. Я перестала слышать, насколько громко пою.
Он рассмеялся так неожиданно и открыто, что я тоже не удержалась.
Мне нравилось видеть его таким.
За столом совещаний он почти не улыбался. В кафе после работы уже был другим. А сейчас, в обычное воскресенье, казался человеком, которого я могла бы знать очень давно.
Мы съели пироги и заказали еще чай.
Разговор то становился серьезным, то уходил в совершенно пустяковые вещи. Оказалось, мы по-разному относились к путешествиям. Я любила заранее выбрать гостиницу и посмотреть, что интересного есть поблизости. Дмитрий предпочитал составить примерный маршрут, а потом решать по дороге.
— Вы же военный, — удивилась я. — Как это без четкого плана?
— План есть. Просто он не обязан оставаться неизменным.
— Интересно.
— Что именно?
— На работе вы производите другое впечатление.
— Какое?
Я подумала.
— Человека, которому не очень нравится, когда что-то идет не по расписанию.
Он поставил чашку.
— Не нравится, когда люди узнают об этом слишком поздно. А само расписание можно изменить.
Я улыбнулась.
— Теперь понятно.
Мы еще немного поговорили, потом вышли на улицу.
За время нашего чаепития небо затянуло облаками. Дождя пока не было, но ветер стал прохладнее.
— Давайте я провожу вас до остановки, — предложил Дмитрий.
— Я приехала на трамвае.
— Тогда до трамвая.
Мы пошли вдоль старых домов.
И почти сразу я услышала знакомый голос:
— Ира?
Возле небольшого хозяйственного магазина стояла Вера.
В одной руке у нее был пакет, в другой — телефон. Судя по выражению лица, она только что закончила разговор, который ей не понравился.
Увидев меня, подруга оживилась.
— А я думала, ты еще в парке!
Я остановилась.
— Вера, привет.
Она перевела взгляд на Дмитрия.
И мне стало ужасно смешно, потому что я прекрасно видела, как быстро она догадалась, с кем именно я гуляла.
— Познакомьтесь, — сказала я. — Дмитрий Алексеевич Корсаков. Моя подруга Вера Ланская.
Он протянул ей руку.
— Очень приятно.
— Взаимно, — ответила Вера.
Она пожала его руку, затем посмотрела на меня.
— Ну как, парк понравился?
— Да. Представляешь, фонтан все еще не включили.
— Вот безобразие. Я столько лет ждала твоего возвращения туда, а они даже фонтан не подготовили.
Я едва удержалась от смеха.
Дмитрий улыбнулся.
— Думаю, в следующий раз исправятся.
— Очень на это надеюсь.
Вера посмотрела на свой пакет.
— Ладно, я побежала. Мне еще кое-что купить.
— Ты опять за полкой? — спросила я.
— Не напоминай. Там оказалось недостаточно крепежа.
— Мы же вчера все собрали!
— Собрали. А потом я решила ее повесить.
Я закрыла глаза.
— Вера, только скажи, что ты не начала сверлить стену.
— Не начала. Сначала решила купить нормальные крепления.
— Позвони мне вечером.
— Позвоню.
Она посмотрела на Дмитрия.
— Приятной вам прогулки.
— Спасибо, — ответил он. — Удачи с полкой.
Вера засмеялась и поспешила к магазину.
Мы пошли дальше.
— Она веселая, — сказал Дмитрий.
— Очень. Особенно когда покупает мебель.
— Вы давно дружите?
— Лет пятнадцать. Познакомились на курсах. Потом как-то не потерялись.
— Хорошо, когда есть такие люди.
Я кивнула.
Вера видела меня и счастливой, и очень несчастной. Помнила последние годы моего брака, когда я все чаще говорила, что устала, а потом немедленно начинала объяснять, почему у мужа тоже сложная работа.
После развода она помогала мне переезжать. Именно Вера тогда привезла в новую квартиру чайник, потому что я упаковала свой в коробку, которую никак не могла найти.
Сейчас мне стало приятно, что Дмитрий познакомился с ней так просто.
Не отошел, не сделал вид, что мы случайно оказались рядом.
Даже мысль о том, что он мог бы повести себя иначе, показалась мне странной.
Возле остановки уже собирались люди. На электронном табло показывали, что мой трамвай придет через семь минут.
— Спасибо за сегодняшний день, — сказала я.
— Вам спасибо, что согласились.
— Вы очень хорошо выбрали место.
— Значит, можно будет повторить?
Я посмотрела на него.
Он стоял совсем близко. На улице было прохладно, ветер шевелил край его куртки. За спиной проходили люди, кто-то разговаривал по телефону, проехал автобус.
А я вдруг почувствовала, что совершенно не хочу уходить.
— Можно, — сказала я.
Он улыбнулся.
— Я рад.
На табло осталось пять минут.
— Дмитрий Алексеевич, — начала я и замолчала.
— Да?
— Вы всегда обращаетесь ко мне по имени и отчеству?
Он слегка приподнял брови.
— Пока вы обращаетесь ко мне так же.
— На работе это понятно. А сейчас...
— Сейчас можно просто Дмитрий.
Я повторила мысленно его имя.
Дмитрий.
Оно вдруг показалось гораздо более личным, чем раньше.
— Тогда Ирина, — сказала я.
— Хорошо, Ирина.
Он произнес мое имя спокойно, но мне понравилось, как оно прозвучало.
Трамвай показался из-за поворота.
— Мне пора.
— До встречи.
Я протянула ему руку. Это вышло совершенно неожиданно даже для меня самой.

