Читать книгу Генерал. Назови меня любимой (Олеся Руданская) онлайн бесплатно на Bookz
Генерал. Назови меня любимой
Генерал. Назови меня любимой
Оценить:

4

Полная версия:

Генерал. Назови меня любимой

Олеся Руданская

Генерал. Назови меня любимой

Глава 1. Звонок после работы

— А когда вторая группа успеет прочитать то, что ей передала первая?

Генерал Корсаков поднял глаза от распечатки. До этого он слушал, чуть наклонив голову, и иногда что-то отмечал на полях. Теперь положил ручку поперек листа.

— Вы про вводные?

— Про них. Первый этап заканчивается в одиннадцать сорок. Второй начинается в одиннадцать сорок. Между ними сведения должны получить другие люди.

— Инструкторы опытные, Ирина Павловна. С материалом знакомы.

— С первоначальным. А в ходе занятия условия меняются.

Я развернула к нему свою таблицу. На правом поле у меня стоял вопросительный знак, обведенный дважды. Пока я ехала в академию, эта пустота в расписании беспокоила меня больше всего.

В комнате было душно. Окно за спиной Николая Сергеевича Гордеева открыли минут двадцать назад, но оттуда тянуло теплым воздухом и запахом свежего асфальта. Где-то во дворе работал отбойный молоток. Говорить приходилось громче обычного.

— Мы заложили по сорок минут на каждую из трех групп, — сказал Корсаков. — Если вы предлагаете добавить время, надо понимать сколько.

— Пока не знаю.

Один из коллег напротив оторвался от ноутбука.

— То есть замечание есть, а предложения нет?

— Есть. Провести короткую пробу и посмотреть на переходы. Не на всю программу сразу.

Я провела пальцем по двум соседним строкам.

— Здесь первая группа считает, что закончила. Отправила таблицу. А вторая ждет, когда им подтвердят: это окончательные сведения, можно начинать. Время уже идет. Формально все заняты своим делом.

Я показала следующую строку.

— Если задержится вторая, третья тоже начнет с опозданием.

Корсаков снова взял ручку.

— Вторая группа может подтвердить получение.

— Может. Если мы заранее договоримся, что считать получением. Увидели письмо? Открыли файл? Разобрались, что изменилось?

Он посмотрел на меня внимательнее.

За последние три года мы несколько раз встречались на совещаниях и конференциях. Здоровались, обменивались документами, однажды минут пять спорили возле стенда, пока остальных уводили на общую фотографию. Я помнила, что он не любил длинных вступлений. Еще помнила его голос: невысокий, спокойный, хорошо слышный даже в большом зале.

Теперь мы впервые сидели за одним столом с общей работой почти на год вперед.

— Вы хотите замерить весь промежуток, — сказал он. — От того, как одни передали, до того, как другие начали действовать.

— Да. И посмотреть, где они остановились.

— Тогда нельзя предупреждать их, какой именно переход нас интересует. Иначе к нему подготовятся отдельно.

Я кивнула.

— Согласна. Даем обычное задание, фиксируем ход занятия. Потом разбираем с ними.

Корсаков подвинул мою таблицу ближе к Гордееву.

— Давайте так и сделаем. Ирина Павловна подготовит схему наблюдения, я подберу группы. Проверим на реальном составе, без показательных выступлений.

Гордеев снял очки, протер их салфеткой.

— Сколько вам нужно на подготовку?

Мы уточнили сроки. Коллега с ноутбуком занес решение в протокол и спросил, как назвать проверку. Я продиктовала короткую формулировку. На следующем вопросе Корсаков вернул мне распечатку.

На свободном месте рядом с моим знаком вопроса он написал: «Проверить понимание задания».

Я посмотрела на него.

— Да, это тоже надо учесть, — сказала я тихо.

— Иначе получим красивую цифру, которая ничего нам не объяснит.

Он уже перевернул страницу, возвращаясь к обсуждению, а я еще несколько секунд держала лист перед собой.

Мне понравилось, как он слушал. Не соглашался из вежливости, не торопился возражать раньше, чем я закончу. Пришлось доказать, что вопрос стоит времени, но после этого он взялся за него вместе со мной.

К концу совещания в блокноте осталось мало чистого места. Гордеев подвел итог, мы договорились о следующей встрече. Стулья заскрипели, кто-то сразу вышел с телефоном у уха. Я собирала бумаги и пыталась вспомнить, поела ли утром.

Кофе был. Тост, кажется, тоже.

На часах оказалось без четверти три.

— Ирина Павловна, минуту.

Корсаков стоял у края стола. Вблизи он выглядел чуть старше, чем мне казалось с другого конца комнаты: короткие морщины возле глаз, седина у висков. Но двигался легко. Поднял с соседнего стула мой плащ, который придавило чьей-то папкой, и протянул мне.

— Отправьте, пожалуйста, вашу таблицу в том виде, в каком она сейчас. С пометками.

— Она в карандаше. Я сначала приведу в порядок.

— Мне как раз нужны ваши вопросы. Чистовой вариант успеем сделать.

— Хорошо. До конца дня отправлю.

Мы вышли в коридор. Здесь было прохладнее. Возле окна молодой сотрудник держал пластиковый контейнер с едой и разговаривал с женщиной из учебного отдела. От контейнера пахло гречкой.

Я невольно посмотрела на него.

Корсаков заметил.

— Вы обедали?

— Рассчитывала, что мы закончим пораньше.

— Я тоже.

Он взглянул на часы.

— Столовая уже закрылась. Через дорогу есть кафе. Если у вас найдется полчаса.

Я собиралась вернуться в свой центр, разобрать почту и подписать две служебные записки. До него было пятнадцать минут на машине. Ничего из этого не требовало моего присутствия сию секунду.

— Полчаса найдется.

На крыльце дул ветер. Я продела руку в рукав, но подкладка зацепилась за часы. Пока я возилась, Корсаков придержал дверь, пропуская двух сотрудников с коробками.

— Помочь?

— Уже справилась.

Он дождался меня.

Апрель заканчивался. Солнце пригревало по-летнему, но в тени еще хотелось застегнуть плащ. Мы пересекли двор, остановились у пешеходного перехода. Корсаков стоял рядом, и мне почему-то вдруг стало неловко от того, что за столом я почти не замечала, насколько он выше меня.

Я поправила ремень сумки на плече.

— Вы здесь часто бываете? — спросила я, кивнув на кафе.

— Иногда. Когда тоже рассчитываю закончить пораньше.

Загорелся зеленый. Он пропустил меня вперед, потом пошел рядом.

На двери кафе висела табличка: «Сегодня до 16:00». За стойкой девушка в светлом фартуке складывала в коробку бумажные стаканчики.

— Здравствуйте. Горячее еще можно? — спросил Корсаков.

— Да, только недолго. Кухня до трех. Есть куриные котлеты с пюре и рыба с рисом.

— Мне рыбу, пожалуйста, — сказала я.

— А мне котлеты. И два…

Он повернулся ко мне.

— Что будете пить?

— Чай.

— Тогда чай и кофе. Спасибо.

В зале оставались двое посетителей. Мы выбрали столик у окна, откуда было видно крыльцо академии и тонкую березу возле ограды. На ветках уже появились маленькие липкие листья.

Корсаков снял китель и повесил его на спинку соседнего стула. Остался в светлой рубашке. Я вдруг обнаружила, что смотрю на его руки, пока он расстегивает манжету, и отвела глаза к окну.

— Вы всегда пишете от руки? — спросил он.

— Первые замечания — да. Потом переношу в файл.

— Неудобно.

— Мне удобно.

Он усмехнулся.

— Вот и договорились.

Я тоже улыбнулась.

— Если сразу печатать, я начинаю исправлять формулировки раньше, чем понимаю, что хочу сказать. В блокноте проще. Там никто, кроме меня, не обязан разбирать.

— Ваша пометка сегодня была вполне разборчива.

— Вопросительный знак?

— Два круга вокруг него. Я понял, что просто перевернуть страницу не получится.

Мне стало смешно.

Девушка принесла приборы, поставила чашки. Корсаков убрал телефон в карман, освободив ей место на столе.

— У вас это первый такой проект? — спросил он.

— В таком составе — первый. Раньше мы делали программу внутри своего центра. Там проще договориться, кто что имеет в виду.

— Потому что все давно знакомы?

— И потому, что потом все равно встретишь человека в коридоре. Иногда это помогает точнее писать письма.

Он коротко рассмеялся.

— Николай Сергеевич сегодня это оценил бы.

— Ему я так не скажу.

— Почему?

— Он предложит перевести всех участников к нам в одно здание.

Корсаков покачал головой, все еще улыбаясь, и сделал глоток кофе.

Я поймала себя на том, что уже не думала, как поскорее закончить обед. На работе меня ждали обычные пятничные дела, в сумке лежал телефон, и никто пока не звонил. Можно было несколько минут никуда не торопиться.

— Вы давно руководите отделом? — спросил он.

— Пятый год.

— И все это время занимались подготовкой инструкторов?

— Последние три года. До этого было больше бумажной работы. Иногда за неделю почти ни с кем не разговаривала, только письма читала.

— Не похоже, что вам это нравилось.

— Мне нравилось возвращаться домой с ощущением, что я что-то закончила. А там каждое письмо порождало еще два.

Он кивнул.

— Сегодня, кстати, тоже породит.

— Сегодня хотя бы понятно зачем.

Девушка принесла тарелки. Я поблагодарила ее, отодвинула чай, чтобы она могла поставить блюдо, и вернулась к разговору.

Корсаков рассказал, как несколько лет назад пробовал вести занятие по чужому подробному плану. Все было расписано почти поминутно, включая ответы слушателей.

— И они ответили не то? — спросила я.

— Они начали спрашивать.

— Непредусмотрительно с их стороны.

— Очень. На четвертом вопросе мы отстали от плана безнадежно.

— Что сделали?

— Убрали план.

— Совсем?

— На стол положил. Не выбросил. Он потом пригодился, когда я разбирался, что именно пропустил при подготовке.

Мне понравилось, что он закончил именно так. Я слишком часто слышала истории, в которых рассказчик заранее оказывался прав при любых обстоятельствах.

Я потянулась за вилкой и только теперь посмотрела на тарелку.

Передо мной лежали две котлеты и аккуратная горка пюре.

— Кажется, у вас моя рыба.

Корсаков опустил взгляд на свое блюдо.

— А я как раз собирался сказать, что надо было брать котлеты.

— Они у меня. Могу вернуть.

— Вы еще не передумали?

— Нет. Я с утра хотела рыбу.

Он отодвинул чашку, освобождая место, и мы обменялись нетронутыми тарелками. Девушка за стойкой заметила это и поспешила к нам.

— Ой, простите. Я перепутала. Сейчас я…

— Уже все в порядке, — сказала я. — Мы сами успели разобраться.

— Точно? Может, вам еще что-нибудь принести?

— Мне, пожалуйста, салфетки. Если не трудно.

Она принесла целую стопку, зачем-то поправила сахарницу и ушла, еще раз извинившись.

— Зря я отдал, — сказал Корсаков, глядя на мою рыбу. — С лимоном лучше выглядит.

— Могу дать лимон.

— А рыбу?

— Рыбу не обещаю.

Он улыбнулся и наконец принялся за свои котлеты.

Мы ели какое-то время молча. За окном прошли двое курсантов с папками, один что-то доказывал другому, размахивая свободной рукой. У стойки звякали чашки. С кухни доносился негромкий женский голос.

Я поняла, что давно не обедала вот так: за столом, с горячей едой и человеком, которому не нужно немедленно отвечать на очередной вопрос. Обычно я успевала проглотить что-нибудь между делами и потом не могла вспомнить, вкусно ли было.

Корсаков отрезал кусочек котлеты и спросил:

— Рыба удалась?

— Да. Вы теперь будете жалеть?

— Уже.

Я рассмеялась. Он посмотрел на меня, и на секунду я забыла, что хотела сказать.

У него были серые глаза. Я видела их и раньше, конечно, но сейчас впервые заметила темный ободок вокруг радужки. Он не улыбался широко, только чуть приподнял уголок рта. Потом отвел взгляд к чашке, и я смогла спокойно вдохнуть.

Это было неожиданно. И приятно настолько, что я сразу потянулась за чаем.

— А вы умеете отключаться от работы? — спросила я.

— Иногда. Правда, не всегда по собственному решению.

— Телефон садится?

— Дети напоминают, что я обещал позвонить.

Он сказал это с такой знакомой мне смесью тепла и легкой виноватости, что я улыбнулась.

— Мой уже не напоминает. Присылает вопросительный знак. Я сначала пугаюсь, потом вспоминаю, что три часа назад прочла его сообщение и решила ответить через минуту.

— Сколько ему?

— Двадцать. Учится в другом городе.

— Моему сыну тоже двадцать.

— И тоже учится?

— Да. Еще есть дочь, старше него на четыре года.

Он помолчал, провел большим пальцем по ручке чашки.

— Когда были маленькие, казалось, вырастут — времени станет больше.

— Стало?

— Они стали сами им распоряжаться.

Я кивнула. Это было очень точно. Антон мог не позвонить весь день, а потом прислать три фотографии и голосовое сообщение на пять минут, пока я стояла на кассе с пакетом молока. И я все равно слушала, потому что через час у него уже начиналась другая жизнь, о которой он не всегда успевал рассказать.

— Скучаете? — спросил Корсаков.

— Да. Но мне нравится видеть, как он устраивается сам. Хотя иногда приходится удерживаться, чтобы не подсказать еще раз.

— Удается?

— Не всегда.

Он усмехнулся и посмотрел в окно.

— Значит, я не один такой.

Я не стала расспрашивать его о семье. Мы слишком мало знали друг друга для личных подробностей. Мне было достаточно того, как менялся его голос, когда он говорил о детях.

Девушка принесла счет и предупредила, что через пятнадцать минут закроет зал.

— Я вас пригласил, — сказал Корсаков, когда я открыла сумку. — Позволите?

Я на секунду задержала руку возле кошелька.

— Спасибо.

Он расплатился. Пока убирал карту, я посмотрела на телефон. В рабочем чате было несколько сообщений, одно из них адресовали мне.

— Пора возвращаться, — сказала я.

— Вам далеко?

— До центра минут пятнадцать. Машина у академии.

— Тогда нам по пути.

Мы вышли из кафе. Ветер стих, и на солнечной стороне стало совсем тепло. Я не стала застегивать плащ.

Возле перехода Корсаков спросил:

— Вы здесь живете давно?

— Девятый год.

— И как вам город?

— Я его не очень хорошо знаю.

Он повернулся ко мне.

— За девять лет?

— Я знаю, где купить продукты после девяти вечера, как объехать пробку у моста и в какой мастерской нормально меняют набойки. А в старом парке была, кажется, позапрошлой весной.

— Он в двадцати минутах отсюда.

— Да. Каждый раз думаю, что надо зайти. Обычно уже по дороге домой.

Мы перешли улицу. Я показала на небольшой серый автомобиль у ограды.

— Мне сюда.

Корсаков остановился рядом, пока я доставала ключи. На мгновение мне показалось, что он собирается еще что-то спросить. Но он только сказал:

— Спасибо за компанию, Ирина Павловна.

— Вам спасибо за обед.

Я открыла машину и положила сумку на соседнее сиденье.

— Таблицу пришлю сегодня, — добавила я, сама не понимая, зачем возвращаюсь к работе.

— Буду ждать.

Он отошел, а я села за руль и не сразу завела двигатель.

На заднем сиденье лежал складной зонт, утром брошенный туда вместе с пакетом документов. Я смотрела на его красную ручку и пыталась понять, почему у меня было такое хорошее настроение.

Совещание прошло удачно. Меня услышали. Мы нормально пообедали.

Я вспомнила, как он спросил про рыбу, и улыбнулась.

Потом все-таки завела машину.

В центре пришлось задержаться. Пока я ехала, одна из двух служебных записок превратилась в три, а сотрудница, которой нужно было подписать документы, собиралась уйти пораньше. Я успела отпустить ее вовремя, ответить на письма и отправить Корсакову таблицу.

Перед отправкой все-таки потянулась стереть с полей свой двойной круг. Потом оставила как было.

Ответ пришел через несколько минут: «Получил. Спасибо».

Я положила телефон экраном вниз и закончила работу.

Дома пахло деревом и чуть-чуть стиральным порошком. Утром я оставила сушиться постельное белье, и теперь простыня заняла половину прохода между кухней и комнатой. Пришлось протискиваться боком, придерживая сумку.

Сняв туфли, я с удовольствием прошла по прохладному полу. Переоделась, открыла окно на кухне и достала из холодильника яйца и помидоры. После позднего обеда есть почти не хотелось, но я знала, что через час начну заглядывать в шкаф в поисках печенья.

Антон позвонил, когда я резала помидор.

— Мам, привет. Ты уже дома?

— Да. А ты где?

— Иду от ребят. Слушай, я тебе сейчас скину две фотографии.

— Давай.

На экране появились две почти одинаковые куртки. Темно-синяя и серая.

— Какую?

— А тебе какая нравится?

— Синяя. Но она дороже.

— Насколько?

Он назвал разницу.

— Если тебе в ней удобнее, бери синюю. Ты же не на неделю покупаешь.

— Мне тоже так кажется.

— Ты ее уже купил?

В трубке стало тихо, потом он засмеялся.

— Ну да. Хотел проверить, не зря ли.

— Очень своевременно.

Я переложила помидоры в сковороду и уменьшила огонь.

— Как у тебя дела?

Он рассказал про занятие, на котором почти ничего не понял, про соседа, потерявшего ключи, и про то, что в июле, после сессии, надеется приехать на несколько дней. Я слушала и переворачивала кусочки помидоров деревянной лопаткой.

Несколько раз мне хотелось предложить решение — хотя бы насчет ключей. Но Антон уже сам придумал, как им быть. Ему нужно было просто рассказать.

— А у тебя что? — спросил он наконец.

— Начинаем новый проект с академией. Сегодня было первое общее совещание.

— До вечера?

— Нет. Даже пообедать успела.

— Нормально пообедать или твое «кофе и я не голодная»?

— Рыба, рис, чай.

— Ничего себе.

— Сама удивилась.

— Ладно, мам, я уже подошел. Еще созвонимся. Куртку потом нормально сфотографирую.

— Договорились. Пока, родной.

Он отключился. Я разбила в сковороду два яйца, посолила и накрыла крышкой.

В квартире было тихо. Мне нравилась эта тишина после дня, в котором отовсюду слышались чужие голоса. Я могла включить музыку, могла оставить все как есть. Никто не спрашивал, почему я ужинаю на кухне, а не в комнате, зачем открыла окно и не собираюсь ли наконец убрать сушилку.

За восемь лет после развода у меня появились свои привычки. Не все удобные. Иногда я читала за ужином рабочую переписку, иногда оставляла чашку возле кровати до следующего вечера. Но дома мне не приходилось угадывать чужое настроение еще до того, как я сняла пальто.

Я поставила тарелку на стол, взяла телефон, чтобы включить музыку, и увидела сообщение Веры: «Живая? Можно звонить?»

Позвонила сама.

— Как твое важное совещание? — спросила она.

— Нормально. Договорились, с чего начнем.

— Ты так говоришь, будто это пустяк. Позавчера полвечера мне рассказывала, что у них там ничего не помещается в расписание.

— Теперь будем проверять, сколько на самом деле нужно времени.

— Значит, не зря рассказывала.

У нее что-то упало. Вера выругалась вполголоса.

— Что случилось?

— Пытаюсь понять, зачем я купила полку, которую надо собирать самой. На фотографии она выглядела вполне готовой к жизни.

— Ты инструкцию открыла?

— Открыла. Она считает, что нас двое.

Я рассмеялась.

— Завтра приду.

— Не ради полки. Мы собирались завтракать.

— Позавтракаем. Потом посмотрим на твою полку.

— Хорошо. В одиннадцать?

— Подходит.

Я отломила кусочек хлеба.

— Кстати, обедала сегодня с Корсаковым.

— Это который от академии?

— Да.

— Обсуждали проект?

— Сначала.

Вера помолчала.

— А потом?

— Потом ели. О детях поговорили.

— Приятный человек?

— Да. Оказалось, приятный.

Я услышала, как она положила что-то на стол.

— Ну и хорошо. Вам долго вместе работать.

— До февраля.

— Тем более. Ладно, ешь. Я слышу, как у тебя вилка звенит. Завтра увидимся.

Мы попрощались. Я доела, убрала посуду, сложила наконец высохшее белье. Потом села проверить свой календарь на следующую неделю.

В понедельник с утра нужно было поговорить с сотрудниками, во вторник — подготовить схему наблюдения. Я достала рабочую папку, переложила в нее несколько листов и убрала в сумку. Карандаш закатился под диван. Пришлось встать на колени и достать его линейкой.

Когда я выпрямилась, часы показывали начало десятого.

Телефон завибрировал на столе.

«Корсаков Д. А.»

Его номер был в общей памятке проекта. Утром я сохранила все новые контакты, чтобы потом не разыскивать их среди писем.

Я сразу потянулась к сумке.

— Да, Дмитрий Алексеевич. Добрый вечер.

— Добрый вечер, Ирина Павловна. Не поздно?

— Нет, я еще не сплю. Что-то с таблицей?

— С таблицей все в порядке.

Я достала папку, села на край дивана и раскрыла ее на коленях.

— Если пометки плохо видно, могу завтра переснять при дневном свете.

— Хорошо видно.

В трубке ненадолго стало тихо. Я нашла нужную страницу и придержала ее пальцем.

— Я вообще собирался уточнить один вопрос, — сказал он. — Потом понял, что он спокойно подождет до понедельника.

— А вы все-таки позвонили.

— Да.

Я перестала смотреть на лист.

— Мне хотелось с вами еще поговорить, — добавил Корсаков.

На другом конце провода негромко скрипнул стул. Я вдруг очень ясно представила его без кителя, таким, каким он сидел напротив меня в кафе. Только теперь он был где-то у себя, а я — в домашних брюках и мягкой футболке, с босыми ногами на ковре.

— Я вас слушаю, — сказала я и тут же пожалела, что получилось так официально.

Он, кажется, улыбнулся. Во всяком случае, голос стал мягче.

— Вы сегодня сказали, что давно не были в старом парке.

— Сказала.

— В воскресенье не хотите пройтись?

Я посмотрела на сумку у своих ног, потом на окно. За стеклом отражалась горевшая над столом лампа.

— Вы приглашаете меня погулять?

— Приглашаю.

— Просто погулять?

— Да, Ирина Павловна. Без папок.

Я улыбнулась, опустив глаза на раскрытые листы. Он не мог их видеть.

Мне хотелось сразу согласиться. От этого желания я немного растерялась.

— Дмитрий Алексеевич, можно прямой вопрос?

— Конечно.

— Вы не женаты?

Он ответил спокойно:

— Нет. И ни с кем не встречаюсь.

Я выдохнула. Взрослая женщина, а вопрос почему-то дался непросто. Слишком легко было промолчать и решить, что все как-нибудь выяснится потом.

— Я тоже свободна, — сказала я. — И в воскресенье могу.

— Тогда в одиннадцать? У входа со стороны набережной.

— Давайте.

— Если погода испортится, найдем, где выпить чаю.

— И пообедать.

— Тогда я тоже закажу рыбу.

Я засмеялась.

— Тогда до воскресенья, Дмитрий Алексеевич.

123...6
bannerbanner