100 великих рыцарей

Именно с юга 17 мая 1097 года к городу подступила армия султана Килидж-Арслана. Раймунд Тулузский, не желая делиться славой с другими вождями крестоносцев, поспешил атаковать мусульман и нанес им тяжелое поражение. Провансальцы перебили около 30 тысяч сарацин, потеряв при этом всего лишь 3 тысячи бойцов. Ликующие победители даже не стали преследовать бежавших в панике врагов. Эта серьезная ошибка привела к тому, что Килидж-Арслан, быстро оправившись от нанесенного ему поражения, устроил впоследствии засаду крестоносцам под Дорилеей.

После падения Никеи крестоносцы двинулись к Антиохии. Сирийский климат был крайне неблагоприятен для европейских рыцарей; страшная жара и жажда изматывали их, многие болели и умирали. Во время отдыха у Антиохетты, столицы Писидии, открывшей свои ворота перед христианской армией, граф Раймунд опасно занемог. Он был не в состоянии двигаться самостоятельно, и воинам пришлось в течение нескольких недель нести его на носилках вслед за войском. Мучимый лихорадкой, пожилой граф горячо молил Бога послать ему исцеление. Он не может умереть, пока не увидит Иерусалима, пока не припадет, охваченный священным трепетом, к подножию Гроба Господня. И чудо произошло – ко времени прибытия в Антиохию Раймунд поправился, что еще более укрепило его веру.

3 июня 1098 года крестоносцы овладели Антиохией, но их радость была недолгой – через два дня город обложили бесчисленные полчища Кербоги. Император Алексей вместо того, чтобы помочь своим союзникам, бросил их на произвол судьбы, отведя греческие войска к границам империи.

Положение было отчаянным. Перед крестоносцами замаячил призрак голодной смерти. Шатающиеся от слабости, с помутившимся рассудком, они дошли до того, что ели мертвечину. Малодушные бежали или сдавались в плен и принимали ислам. Теперь спасти воинство Христа могло только чудо. Именно чудо – граф Раймунд, проводивший все время в постах и молитвах, ни минуты не сомневался в том, что Бог не оставит своих верных слуг. И он оказался прав.

Однажды к графу Тулузскому пришел провансальский священник Петр Варфоломей, поведавший о своем чудесном видении. Во сне священнику явился апостол Андрей. Святой указал ему место у алтаря в церкви св. Петра, где было зарыто то самое копье, которым тысячу лет назад римский центурион Лонгин пронзил Господа на кресте. Сердце Раймунда вздрогнуло от радости. Вот оно, долгожданное чудо! Теперь крестоносцы спасены.

Немедля ни минуты, граф, сопровождаемый священником, бросился в церковь. Святое копье действительно оказалось в указанном месте. С каким благоговейным трепетом держал Раймунд эту бесценную реликвию, покрывая ее бесчисленными поцелуями! Слезы текли по седой бороде коленопреклоненного графа, когда он возносил хвалы Господу за его неизреченную милость.

Радостная новость моментально облетела весь город. Толпы людей давились у порога дома Раймунда, чтобы собственными глазами лицезреть чудесное копье. Торжествующий граф показал им реликвию, и все войско охватила вспышка религиозного фанатизма.

Теперь победа была обеспечена. Воодушевленные крестоносцы приготовились к вылазке. И хотя главнокомандующим избрали Боэмунда Тарентского, победы над сарацинами добился вовсе не он, а сам Господь! Раймунд, потрясавший во время сражения священным копьем, знал это твердо. Однако после того, как армия Кербоги, пораженная Господом, в ужасе бежала от стен Антиохии, норманны, эти нечестивые безбожники, подняли на смех Раймунда и Петра Варфоломея, нахально утверждая, что священник сам же и зарыл обыкновенное копье под алтарем, а потом одурачил легковерных христиан.

Ярость Раймунда, услышавшего такие богомерзкие речи, не знала границ. Граф, не стесняясь в выражениях, высказал Боэмунду Тарентскому все, что он думал о нем и его норманнском сброде. Чтобы убедить маловеров, Раймунд Тулузский предложил провести испытание – пусть Петр Варфоломей пройдет сквозь пламя с чудесным копьем в руке! Бог, конечно же, защитит священника, и огонь не сможет опалить ни одного волоска на его голове. Однако Петр Варфоломей сначала здорово струсил и наотрез отказался от подобного предприятия. Немалого труда стоило Раймунду убедить этого болвана в том, что ему, находящемуся под защитой самого Господа, не угрожает ни малейшая опасность.

На следующий день испытание состоялось. На глазах у всех Петр Варфоломей, с крестом в левой руке и священным копьем – в правой, взошел на пылающий костер и через минуту совершенно невредимый сошел с него на землю. Бороду он, правда, опалил, но ведь это пустяки. Зато все смогли убедиться, что за копье держал он в своей деснице.

Вечером, как обычно, граф молился перед распятием, когда к нему ворвался епископ Адемар. Глаза у святого отца выпучились точно у краба. Задыхаясь от волнения, он выпалил невероятную новость: священник Петр Варфоломей… только что скончался!

Граф остолбенел. Рука, занесенная для крестного знамения, застыла в воздухе. Как же так?! Этого же просто не может быть! Как он мог умереть, если находился под покровительством самого…

Часа два Раймунд просидел в оцепенении, тупо уставившись в одну точку. В голову лезли странные мысли… И вдруг он облегченно рассмеялся. Граф вспомнил, как Петр Варфоломей поначалу трусил и упорно отказывался идти на костер. Чудесное копье оберегло священника от жгучих языков пламени, но Бог не простил Петру его колебаний. Вот он и умер. Все очень просто.

Граф, мысленно восхваляя мудрость Божию, вновь бросился на колени перед распятием. Всю ночь он провел в молитвах.

После победы над Кербогой и снятия осады, Боэмунд Тарентский нахально заявил свои права на Антиохию, напоминая князьям, на каком условии он провел их в этот город. Раймунд Тулузский, со своей стороны, напомнил норманнскому выскочке, что он, во-первых, никогда не давал согласия на это условие, а во-вторых, все города, взятые воинами креста у «неверных», они, согласно присяге, обязаны передать императору Алексею.

Вспыхнула ссора. Словесная перебранка между норманнами и провансальцами скоро переросла в драку. Засверкали мечи, и началось настоящее побоище. Лишь к вечеру князьям удалось остановить кровопролитие. Больше всего Раймунда возмутило то, что вожди крестоносцев поддержали в этом конфликте Боэмунда. Не скрывая своей ярости и досады, граф покинул Антиохию с большим отрядом, оставив, впрочем, часть своих людей в городе для обеспечения собственных интересов. Однако норманны на следующий же день выбили их из города.

Пока прочие князья предавались отдыху и развлечениям, Раймунд Тулузский решил, что пришло время подумать и о приобретении новых владений здесь, на Востоке. С этой целью он направился вглубь Сирии, к прекрасной и цветущей Мааре. Но едва он начал осаду, как к Мааре подтянулись норманнские отряды Боэмунда, чтобы помешать Раймунду стать единоличным хозяином города. Тулузский граф, охваченный диким гневом, поклялся сжить со света ненавистного врага.

Тем временем рядовые крестоносцы, видя, что их вожди преследуют лишь своекорыстные цели, взбунтовались и потребовали вести их к Святому городу. Только 7 июня 1099 года войска, наконец, подошли к Иерусалиму. Завидев стены Святого города, крестоносцы пали на колени и возблагодарили Бога. Отряды Раймунда заняли позиции с южной стороны Иерусалима. Перед штурмом крестоносцы по его мудрому совету предприняли крестный ход вокруг города. Босиком, безоружные, с громким пением гимнов шли они вдоль стен, с высоты которых на них таращились в немом изумлении орды сарацин. После крестного хода воодушевленные рыцари пошли на приступ, но были отбиты. Пришлось строить осадные машины – материалы и необходимые инструменты им доставили генуэзские моряки, прибывшие в гавань Яффы. 15 июля, после двухдневного штурма, крестоносцы ворвались в город и перебили всех жителей. По словам очевидца, в мечети Омара, где прятались многие мусульмане, «кровь доходила до колен рыцаря, сидящего на коне». Граф Раймунд, как и другие, нисколько не сомневался в том, что подобный «подвиг» был угоден Богу.

Теперь встал вопрос о кандидатуре иерусалимского короля. Его выбирали всем войском. Граф Раймунд был убежден в том, что управлять Святым городом вправе лишь настоящий поборник веры, человек храбрый, мудрый и благочестивый, такой, как он. Но эти бараны рассудили иначе, вручив корону Готфриду Буйонскому.

Готфрид, храбрый и честный рыцарь, оценив по достоинству заслуги провансальского графа, передал ему во владение княжество Лаодикею. Но эта подачка не смогла развеять досаду и разочарование старого графа, тяжело переживавшего потерю иерусалимского венца.

В 1101 году в Святую землю прибыли новые полчища крестоносцев. Это были ломбардцы во главе с графом Альбертом Бландратским; коннетабль Конрад с двумя тысячами немцев; а также герцог Бургонский, граф Блуасский, епископы Ланнский и Суассонский, возглавлявшие отряды французских рыцарей. Все эти отряды соединились в единую армию в Никомедии. В качестве главнокомандующего 260-тысячной армии был приглашен Раймунд Тулузский, находившийся тогда в Константинополе.

Новые крестоносцы потребовали вести их в Пафлагонию, «чтобы завоевать царство Хорасанское». Поначалу поход крестоносцев через неизвестные им земли проходил успешно. Они захватили Анкиру и, передав ее византийскому императору, устремились к Гаргару. По словам летописца, рыцари двигались «через необитаемые страны и через ужасные горы». Турки то и дело устраивали засады, уничтожали отставших. Раймунду и герцогу Бургонскому пришлось возглавить арьергард войска, подвергавшийся частым нападениям мусульман. Вскоре к прочим бедам добавился голод. Крестоносцам пришлось питаться листьями и корой деревьев. У Констамна многие погибли: когда голодные воины завидели ячменное поле и бросились собирать колосья, турки подожгли его. Дороги становились все опаснее; по следам крестоносцев шли бесчисленные враги. В этих условиях граф Раймунд предложил воинам вступить в решающую битву с сарацинами. Ободряя павших духом, он показал им чудесное копье, найденное в Антиохии, и заверил, что с такой святыней христианам не страшен никакой враг. Командующего поддержал епископ Миланский, обладатель еще одной реликвии – руки св. Амвросия. Имея такие залоги благословения Божьего, говорил он, воины креста, без всякого сомнения, одержат великую победу.

Однако вышло иначе. Крестоносцы сражались разрозненно; каждый отряд действовал по собственной инициативе, и турки поочередно разгромили их один за другим. Катастрофическое поражение привело Раймунда в полное замешательство. Слепой вере графа был нанесен тяжелейший удар, и хотя после того страшного дня атеистом он не стал, его до самой смерти уже не покидали мучительные сомнения.

Если верить средневековым хроникам, 160 тысяч крестоносцев усеяли своими костями пустынные долины Каппадокии. Граф Раймунд, бросив остатки войска, бежал к Синопу, а оттуда морем – в Константинополь.

Последние годы своей жизни Раймунд Тулузский в союзе с императором Византии провел в борьбе с заклятым врагом – Боэмундом Тарентским. Но ему не удалось сдержать свое слово и сжить врага со света – смерть настигла его раньше, в 1105 году. Можно предположить, что, умирая, старый Тулузский граф горько сетовал на судьбу и роптал на Бога.

3. ЗАЩИТНИК ГРОБА ГОСПОДНЯ

ГОТФРИД БУЙОНСКИЙ (1060-1100)

По оценкам современников, лучшим из вождей Первого крестового похода был герцог Лотарингский Готфрид Буйонский, человек честный, мужественный и благочестивый. Летописцы также отмечают его большую физическую силу, скромность и благоразумие.

Согласно легенде, над родом герцогов Буйонских тяготело древнее проклятие. Многие предки Готфрида совершали тяжкие преступления против церкви. Так, например, Готфрид Бородатый сжег Верденский собор вместе со священником и прихожанами. За эти грехи Господь сурово карал нечестивцев – все они умирали насильственной смертью. Готфрид Горбатый, дядя будущего героя крестового похода, посвятивший его в тайну проклятия, тоже не избежал общей участи – в 1076 году в Нидерландах его заколол кинжалом наемный убийца.

Готфриду Буйонскому, всерьез поверившему в родовое проклятие, в своей жизни тоже приходилось грешить. Воюя на стороне германского императора, он поднял меч против самого папы и участвовал в штурме Рима. Господь, конечно же, накажет его за это. Готфрид, проводивший много времени в молитвах и благочестивых размышлениях, пришел, в конце концов, к выводу, что он должен искупить грехи рода. Его мать, Ида Арденнская, вполне одобрила решение сына и напророчила ему великий подвиг во имя церкви.

Как раз в это время в Буйонском замке гостил аскетичный монах Петр Пустынник, проповедовавший крестовый поход. Аббат Гвиберт Ножанский, автор хроники «Деяния Бога через франков», так описывает эту интересную личность:

«Он носил на голом теле шерстяную рубаху, на голове – капюшон и поверх него – грубое одеяние до пят; хлеба он не употреблял или почти не ел, питался же рыбою и вином… Петр был очень щедр к беднякам, раздавая многое из того, что дарили ему… Он восстанавливал мир и согласие между поссорившимися, [делая это] с изумительной властью».

Петр Пустынник был прекрасным оратором, своими зажигательными речами он умел доводить слушателей до состояния религиозного экстаза: «Петр как будто покорил все души божественным гласом».

Готфрид, живший мечтой о благочестивых подвигах, сразу проникся речами фанатичного монаха. Отвоевать у «неверных» христианские святыни – вот богоугодное дело, которое наверняка поможет ему, его братьям и его потомкам избавиться от тяготеющего проклятия. И Готфрид начал энергично готовиться к походу. Первым делом он объехал владения своих соседей и вассалов, созывая их на священную войну. Затем стал собирать средства, необходимые для обеспечения его крестоносцев. Не останавливаясь ни перед чем, Готфрид продал почти все свои замки за 1300 марок серебром и 3 марки золотом, и даже заложил герцогство Лотарингское (с правом выкупа в течение трех лет).

Перед выступлением в поход благочестивый герцог щедро одарил церковников: монахи аббатства Сент-Юбер получили от него золотую ритуальную утварь, а каноники Маастрихта – замок Рампуль на Маасе. Завершив все приготовления, после торжественной мессы в церкви св. Петра в Буйоне, 15 августа 1096 года Готфрид Буйонский выступил, наконец, в крестовый поход.

Под знаменами Лотарингского герцога собралась внушительная армия, состоявшая из 10 тысяч рыцарей и 80 тысяч пеших ратников. Его сопровождали два родных брата – Евстафий и Балдуин, двоюродный брат – Балдуин Бурский, а также весь цвет северофранцузского дворянства: графы Гарнье де Грэ, Дюдон де Гутц, Конон де Монтегю, Готфрид Гашский, Жерар Керизийский, Рено и Пьер Тульские, Гуго де Сен-Поль и многие другие. Армия Готфрида следовала вдоль Дуная через Венгрию и Болгарию на Константинополь, где соединилась с другими ополчениями крестоносцев.

Требование Алексея Комнина принести ему вассальную присягу, подкрепленное демонстрацией военной силы империи, вызвало возмущение у Готфрида Буйонского. Когда французский принц, граф Гуго Вермандуа, первым из вождей крестоносцев давший ленную присягу императору, попытался склонить к тому же и Лотарингского герцога, он получил от Готфрида суровую отповедь: «Ты, сын короля, стал рабом, и хочешь из меня также сделать раба?». Однако, поразмыслив на досуге и осознав, что без византийского флота крестоносцам не переправиться в Малую Азию, Готфрид решился ради святого дела пожертвовать личными амбициями и принес-таки требуемую присягу.

В ходе Первого крестового похода Готфрид Буйонский прославил себя многочисленными рыцарскими подвигами. В битвах с сарацинами ему не было равных. В летописи говорится: «Он косил мусульманские головы, как колосья на бороздах или как траву на лугах». Однажды он поразил своих врагов тем, что одним взмахом меча снес голову верблюду.

Храбрый и благородный, Готфрид не раз рисковал жизнью, спасая товарищей. Во время отдыха у стен Антиохетты на одного крестоносца напал медведь. Герцог, вооруженный лишь кинжалом, не задумываясь, схватился врукопашную с разъяренным зверем. Медведь страшными когтями разодрал бедро отважному воителю, но Готфрид, не взирая на рану, сумел повалить и прикончить его.

Как истинный рыцарь, Готфрид Буйонский прекрасно владел любым видом оружия. Когда крестоносцы штурмовали Никею, на стенах крепости появился сарацин гигантского роста, метавший двумя руками такие огромные каменные глыбы, что ломались штурмовые лестницы. Многих рыцарей сбросил он со стены. Тогда Готфрид поднялся по лестнице с самострелом в руках и поразил великана точным выстрелом в сердце.

В бою Готфрида всегда видели впереди. Во время осады Иерусалима он под вихрем стрел, камней и «греческого огня», первым перебрался с верхней площадки осадной башни на стену крепости. Случайно или нет, но вышло так, что крестоносцы ворвались в Иерусалим именно в пятницу, в три часа пополудни, то есть в тот самый день и час, когда Иисус Христос умер на кресте.

Цель крестового похода была достигнута, и крест восторжествовал над полумесяцем. После победы князья предложили иерусалимскую корону Готфриду Буйонскому, как наиболее достойному из всех. Но скромный воин отказался и от короны, и от королевского титула. Свой отказ он мотивировал тем, что не имеет права носить золотой венец там, где Царь Царей (Иисус Христос) носил терновый венец. Поскольку князья настаивали, Готфрид, в конце концов, согласился управлять иерусалимскими владениями, выбрав для себя почетный титул «Защитника Гроба Господня». Его преемники подобной скромностью не отличались – они носили и корону, и королевский титул.

Завершив свою миссию, большинство крестоносцев покинуло Святую землю и отправилось восвояси. Иерусалимское королевство, включавшее тогда помимо самого Иерусалима еще 20 небольших городков и защищаемое всего тремя сотнями рыцарей во главе с Танкредом, оказалось в окружении враждебных мусульманских эмиратов. Несмотря на это, Готфрид Буйонский успешно управлял своими палестинскими владениями, расселяя там христианских колонистов и собирая дань с мусульман. Он проявил себя и в качестве мудрого законодателя, издав свод законов для нового государства – так называемые «Иерусалимские ассизы». Неизвестный местный летописец сообщает по этому поводу следующее:

«Герцог Готфрид учредил две светлые палаты: одну – Верхнюю палату, где сам был председателем и судьею; а другую – Палату граждан, в которой он вместо себя поставил одного из баронов, чтобы он был председателем и судьею, и называли его виконтом. Судьями же Верхней палаты он назначил своих баронов-рыцарей, которые клялись ему в верности на основании данной ими присяги; а Палату граждан составил из жителей города, самых честных и умных, какие только нашлись. И присяжные члены Палаты граждан дали клятву, что будут судить по книге ассиз. …Эти ассизы, обычаи и нравы были переписаны, каждое отдельно, большими заглавными буквами, первая же начальная буква позолочена, а рубрики написаны красным… к каждой хартии прикладывалась печать и подпись короля, патриарха и иерусалимского виконта; назывались же эти хартии Письмами Гроба Господня, потому что они были положены в Гробе, в большом ковчеге».

Согласно одной версии, Готфрид Буйонский внезапно умер в 1100 году, возвращаясь из военной экспедиции против султана Дамаска. Но есть и другая, утверждающая, что герцог, как и его предки, умер насильственной смертью, будучи отравлен плодом, поднесенным ему эмиром Кесарии. Как бы то ни было, Готфрида торжественно похоронили в церкви Святого Гроба у подножия Голгофы. Соратники по крестовому походу высекли на его надгробии такую эпитафию:

«Здесь покоится знаменитый герцог Готфрид Буйонский, который отвоевал эту землю для христианской церкви. Да воспарит его душа во Христе. Аминь».

К сожалению, могила эта не сохранилась до нашего времени – ее уничтожил сильный пожар 1808 года.

4. ИДЕАЛЬНЫЙ РЫЦАРЬ

ТАНКРЕД (?-1112)

В истории крестовых походов Танкред, маркграф Брундизия, выступает как благородный, благочестивый и бесстрашный рыцарь. Таким его видели современники, такой образ идеального рыцаря донесли до нас и некоторые историки, например, Ф. Шлоссер, назвавший Танкреда «Ахиллом крестового похода». Однако этот образ не вполне соответствует действительности. Возможно, до завоевания Иерусалима Танкред и был таким, каким его изображали, но он не выдержал испытания властью и дошел до того, что вступил в союз с врагом против единоверцев.

В крестовый поход Танкред выступил вместе со своим дядей, Боэмундом Тарентским. Гордый нрав норманнского рыцаря проявился еще до начала военных действий. Танкред, в отличие от других вождей крестоносцев, наотрез отказался приносить вассальную присягу византийскому императору. Не помогли никакие уговоры и угрозы. Строптивцу пришлось даже скрываться некоторое время от ищеек императора. При выступлении крестоносцев из Константинополя, Танкред, переодетый, незаметно присоединился к ним, затерявшись в толпе рядовых ратников.

Император Алексей Комнин никогда ничего не забывал. Не забыл он и дерзости молодого норманнского рыцаря. Во время осады крестоносцами Никеи, император через послов вновь напомнил Танкреду о своем неизменном требовании. После долгих уговоров со стороны Боэмунда Тарентского и других князей, Танкред объявил, что он обещает быть верным императору до тех пор, пока сам император пребудет верным делу крестоносцев. Это было все, чего смогли добиться от гордого рыцаря, преисполненного чувства собственного достоинства. А поскольку император Алексей допустил вероломство и предательство по отношению к своим союзникам, сначала отобрав у них Никею, а потом бросив умирать в осажденной Антиохии, Танкред счел себя свободным от данного им слова.

Никто не вправе оспаривать и воинскую доблесть молодого норманнского рыцаря – его подвиги прославляли как современники, так и потомки. В битве при Дорилее, когда на малочисленный отряд Танкреда обрушились основные силы армии Килидж-Арслана, храбрый рыцарь яростно бился с сарацинами, нагромождая вокруг себя горы трупов до тех пор, пока не поспела помощь. При осаде Антиохии Танкред, сопровождаемый лишь одним верным оруженосцем, часто выходил на «вольную охоту» и устраивал засады на сарацин. Во время одной такой «охоты» он в одиночку напал на целый отряд. В качестве трофеев его оруженосец предъявил пораженным крестоносцам 70 отрубленных голов.

Отважный Танкред брался за любое опасное предприятие, лишь бы заслужить славу первого рыцаря. Мусульмане, осажденные крестоносцами в Антиохии, получали от своих продовольствие через ворота св. Георгия, находившиеся с западной стороны. Для успеха осады было необходимо перекрыть эти ворота. Такое решение приняли князья на военном совете, но никто добровольно не вызвался на столь опасное дело. Танкред же, не задумываясь, взялся за него. С небольшим отрядом норманнов он захватил монастырь, находившийся на холме вблизи ворот св. Георгия, и продержался на этом важном посту, хладнокровно отражая все атаки неприятеля.

Нельзя отказать Танкреду и в благоразумии. Когда крестоносцы, взявшие Антиохию, оказались блокированными войсками Кербоги, многие малодушные бежали из города, спускаясь с крепостных стен на веревках. В числе таких «веревочных беглецов» был и Петр Пустынник – знаменитый проповедник крестового похода, человек, имевший огромную власть над умами рядовых крестоносцев. Понимая, какое дурное влияние окажет на них исчезновение авторитетного проповедника, Танкред бросился в погоню за Петром, настиг его и заставил вернуться.

Несмотря на свою ярость в бою, Танкред вовсе не был кровожаден; он мог испытывать чувства жалости и сострадания к мирным и безоружным людям. Это ярко иллюстрирует следующий пример. Крестоносцы, ворвавшиеся в Иерусалим 15 июля 1099 года, предавали мечу всех евреев и мусульман. Когда толпа затравленных людей укрылась в храме Соломона, Танкред и Гастон Беарнский, чтобы защитить несчастных, передали им свои знамена.

По достижении цели крестового похода многие его участники покинули Святую землю. Но Танкред остался. Он, возглавивший отряд в 300 рыцарей, стал щитом и мечом нового Иерусалимского королевства. После того, как Танкреду удалось отразить нападение мусульман на Антиохию, имевшее место в 1101 году, Боэмунд Тарентский временно передал этот город под его управление.

Вероятно, именно с тех пор и началось перерождение Танкреда из благородного рыцаря в алчного и беспринципного феодала. Теперь он был богат (все ценности, захваченные крестоносцами в мечети Омара, достались ему), имел немалые владения, с которыми не собирался расставаться. Императору Алексею, предъявившему свои права на Антиохию, это было показано с полной ясностью – Танкред считал себя свободным от всяких обязательств по отношению к нему. Если это вполне можно понять и даже одобрить, то как понять отказ Танкреда заплатить выкуп за родного дядю, Боэмунда Тарентского, когда тот угодил в плен к мусульманам? Да очень просто – Танкред не желал возвращать Антиохию дяде, а ведь тот имел все права на этот город, завоеванный им в ходе крестового похода. Чтобы отстоять свои новые владения, Танкред в 1108 году повел войну против Балдуина Бурского и Жоселина Куртнейского, вступив в союз со злейшим врагом христиан – халебским эмиром Ризваном. Довольно странное зрелище представляла эта война крестоносца Танкреда в союзе с «неверным» против князей-крестоносцев.