Кратос – 2. Пасынок Империи

— При Страдине уголовным преследованием и кампанией дискредитации против него. При Вас — должностью министерского уровня.

— Вот вы все и сказали, Юлия Львовна. Мне почти нечего добавить. И так ясно и кто вор, и кто где должен сидеть. Нельзя одной рукой подписывать указы о борьбе с коррупцией, а другой возбуждать дела против борцов с ней. Нельзя бороться с коррупцией и строить себе загородные резиденции за миллиард гео. Миллиард! Начинать надо с себя. Если бы информация об этой резиденции была выложена не на крошечном тогда портале Нагорного, о существовании которого знали пять процентов населения, а на портале «Кратос-1», думаю, народ стал бы по-другому относиться к Страдину, и его власть кончилась бы гораздо раньше.

— У вас тоже была загородная резиденция.

— Особняк. Я потратил на него пятнадцать миллионов. Масштабы были настолько несопоставимы, что когда у нас с Владимиром Юрьевичем начались разногласия, Страдин, методично прикарманивая мое имущество, даже не стал его отбирать. Я им владел до начала прошлого года.

— Когда передали детскому дому…

— Лицею для детей-сирот. У Нагорного об этом очень подробно. Зайдите.

— Ну, теперь у вас есть резиденция за миллиард. Ее же Страдин, насколько я помню, на государственные деньги строил, как официальную императорскую резиденцию. И теперь она ваша.

— Если меня не прокатят на референдуме. Но у меня относительно нее другие планы. Мне есть, где жить. В страдинской резиденции очень хорошая система охраны, а Психологическим центрам не хватает помещений. Так что первоначально мы планировали начинку алмазно-золотую вывезти — казне деньги нужны, а здание передать ведомству Евгения Львовича. В конце концов, Страдин ее для себя строил. Вот и поселились бы люди, близкие ему по духу. Но дворец изучила искусствоведческая комиссия, и нам пришлось отказаться от этой идеи. Алмазно-золотая начинка представляет художественную ценность, и разрушать ее варварство. Так что будет музей. Полный отчет о трансакциях смотрите у Нагорного.

— Кто же вас прокатит после этого! — заметила Юлия Львовна.

— Надеюсь.

— У меня тут вопрос от зрителей. Говорят, что из-за популярности в народе темы борьбы с коррупцией, вы въедете во дворец Кириополя на горбу Нагорного.

— Я рад за мой народ, если тема борьбы с коррупцией в нем популярна. Но неважно кто на чьем горбу въедет во власть. Важно, что будет с Кратосом. Я в принципе не против того, что если меня прокатят на референдуме, и Александр Анатольевич будет баллотироваться, он въехал в Кириополь на моем горбу. Но я считаю, что этот вариант хуже. Александру Анатольевичу тормоза нужны. Ему нужен тот новый независимый судейский корпус, на который я сменил страдинских марионеток. К сожалению, мне после Страдина ассенизатором приходится работать. Нагорный бы тоже справился, но методом Геракла, смывая все на своем пути. Он человек горячий, страстный, увлекающийся. Так что рядом ему нужен кто-то с холодной головой. Чтобы его благородное рвение не привело нас к настоящему террору.

— Вы и так сажали, сажаете и, видимо, сажать будете?

— Безусловно. Пока наши чиновники не научатся себя прилично вести.

— Но полезно ли это для нации, если значительная ее часть пройдет через Психологические центры?

— Очень полезно, — улыбнулся Леонид Аркадьевич, — поверьте опытному человеку.

— Хорошо. Перейдем к другой теме. «Утро Кратоса» утверждало, что вы пьете кофе с кокаином. Это правда?

— Откуда только господа журналисты берут информацию! Я не приглашал представителей этой уважаемой газеты на мои семейные завтраки. Тем не менее, я прошел тест. Результат сегодня был выложен на портале Александра Анатольевича. Если состав моей крови интересует народ не меньше, чем содержимое моего кошелька — ничего не имею против. Заходите, смотрите. Зашли, Юлия Львовна?

— Да. Вы собираетесь подавать в суд за клевету?

— Я этого не планировал. Но до меня доходили слухи, что в суд собирается подавать сам автор этой статьи господин Кривин.

— На Артура Вальдо?

— Именно так, на приемного сына покойного императора Даниила Андреевича Данина и моего воспитанника Артура Вальдо-Бронте. За пощечину. Честно говоря, я считал ее достаточным наказанием за клевету, и не собирался давать делу ход, Артура же отчитал, поскольку не считаю рукоприкладство должным методом решения вопросов. Но господин Кривин решил пойти дальше. Что ж, разберемся.

— Артур, говорят регулярно летает к своему отцу в Лагранж. Настоящему отцу — тессианскому террористу Анри Вальдо.

— Бывшему террористу. Не вижу причин запрещать сыну общаться с отцом.

— Говорят, вы и сами регулярно встречаетесь с Вальдо.

— Адмиралом Анри Вальдо, который в последнюю войну доказал свою преданность и практически спас империю.

— Да, но…

— Я знаю про «но». Мне недавно пришло прошение от граждан Тессы. Там сотни тысяч подписей, я просто его процитировал. И все это правда. Они просили его помиловать.

— И что вы ответили?

— Я отказал. Из-за этого «но». Родственники его жертв живы. Вот когда я от них получу подобное прошение, я соглашусь.

— А ваши встречи?

— Я беру у него уроки летного мастерства. Ваши коллеги растиражировали мою старую фотографию в военной форме, а я сорок лет не летал. И если меня пригласят за штурвал, мне бы не хотелось сказать «пас».

— И все?

— Нет, конечно. Все же он мой адмирал, и нам всегда есть, что обсудить.

— Говорят, что Анри Вальдо участвует в сборищах тессианских радикалов, и там его до сих пор принимают, как героя и символ борьбы за освобождение Тессы.

— Я бы не стал называть «сборищами» собрания людей, которые тоже наши граждане. Говорить так — это оскорблять их. Приемы у Реми Роше имеются в виду? Знаете, я предпочитаю получать о них представление не только на основании измышлений кратосских конспирологов, но и со слов самого Анри. И это еще одна причина для того, чтобы с ним видеться. Он действительно до сих пор является авторитетом для части тессианцев. Да, весьма радикальной части. Но это не значит, что их разумно игнорировать и не учитывать те их интересы, которые возможно учесть, не разрушая империи. Да, весьма небольшой части. Зато очень активной. И не учитывать факт их существования, как минимум, глупо. Какого криминала вы здесь ищите, Юлия Львовна? Вы что считаете, что мы на пару займемся борьбой за независимость Тессы?

— Нет, — улыбнулась Ромеева, — но многие наши зрители считают, что это вас дискредитирует.

— Понятно. Есть и еще одна причина. Вы знаете о завещании императора Даниила Андреевича Данина?

— Никогда не слышала. А оно существует?

— Как таковое нет. Есть наброски. Мы их пока не обнародовали, но там по сути нечего обнародовать. Там не только текст не закончен, там фразы незаконченные. Он не успел его дописать. И официальной версии нет. Нельзя обнародовать черновик. Но имя Анри Вальдо там упоминается. Мы не знаем, что он планировал относительно него. Фраза незакончена. Но предположения строить можно. Он еще при жизни обещал его простить. И это был единственный раз, когда он не сдержал слово. Видимо, хотел простить в завещании или переложить на преемника это тяжелое, что уж говорить, решение. Я пока к нему не готов. Но понять, что это за человек, и стоит ли он прощения, я должен. И потому я беру у него уроки.

— Вы сказали нечто совершенно сенсационное. Что еще было в завещании?

— «Хазаровский Леонид Аркадьевич должен быть назначен регентом империи. В течение десяти лет он должен найти себе преемника среди талантливых молодых людей и обучить его. После чего отречься от власти…», — процитировал император. — Но я бы не стал воспринимать это как догму. Текст неофициальный. Устно мне Даниил Андреевич ничего подобного не говорил. И императорский перстень передал через Артура без всяких оговорок.

— Поэтому вы собираетесь проигнорировать этот абзац.

— Ни в коей мере. Отбор талантливых молодых людей начнется летом. Запланирован ряд экзаменов. Приемник мне понадобиться в любом случае, регентом я буду или императором: все под богом ходим. А пункт о регентстве я намерен вынести на референдум. Там будет три строки: доверяете ли вы мне в качестве императора, вручаете ли власть регента или не доверяете вообще.

— Боже! Как вы решились сказать об этом?

— У нас вековая традиция вранья властей народу. Люди не понимали, как можно править иначе. Я бы хотел сломать эту традицию. Может быть, я ставлю опасный эксперимент. Но если хочешь честности от своего народа надо, прежде всего, самому быть честным. А если не собираешься врать, лучше не начинать. Потом не остановишься. Я доверяю моему народу и жду от его того же.

Заключительной части интервью могло и не быть. Лучшее и главное было уже сказано.

— Тут спрашивают, каково вам жить под прожектером? — улыбнулась Ромеева.

— Жарко, но терплю.

— И еще один вопрос, не мой — зрителей: интересуются, сколько вы мне платите за пиар.

— А что стоит заплатить?

— Не стоит. Мне бы хотелось сохранить независимость… по мере возможности.

— Прекрасно. Так вы поддержите меня на референдуме, Юлия Львовна?

— Поддержу. В качестве регента. Если результаты вашей работы меня не устроят, я хотела бы иметь возможность пересмотреть решение.

5. Суд

Летать в Лагранж мне Леонид Аркадьевич так и не запретил, хотя я бы, наверное, послушался.

— Твой Хазаровский жжет напалмом, что его прокурор, — сказал отец, когда мы тем же вечером пили чай на его веранде. — Ну, Ромеева — железная дева. Во всех смыслах. Что я его целиком и полностью, с потрохами, я понял где-то на середине. Я, Артур!

— Но он отказал тебе в прощении, несмотря на подписи.

— Мне третий император отказывает. Я привык. И всем я смиренно говорю одно и то же: «Да, я понимаю». Хазаровский мне сам об этом сказал: и про прощение, и про подписи, и про отказ. Глядя в глаза. На высоте в пять километров. И объяснил все также как в интервью. В тех же выражениях.

— Не упали?

— Он был за штурвалом.

— Каков он пилот?

— Сносный, даже что-то помнит. Слушай, Артур, меня завтра в ведомство Нагорного вызывают.

Видимо, у меня был донельзя удивленный вид.

— Я тоже в шоке. Взяток мне не дают, деньги на распил не выделяют. Все остальное — дела давно минувших дней. С чего бы это я понадобился Александру Анатольевичу?

Я поднялся с места.

— Сейчас десять. Император обычно возвращается к полуночи. Я спрошу у него, в чем дело.

— Ты думаешь, он в курсе?

— Не сомневаюсь.

— К твоему отцу нет претензий, — сказал Леонид Аркадьевич. — Но есть несколько вопросов как к свидетелю. И давай пока без подробностей.

Так без подробностей я ему и передал.

О визите в прокуратуру отец рассказал мне сам.

Когда его выпустили.

— Нагорный лично со мной разговаривал, — сказал отец.

— Ну, ты же адмирал…

— И называл исключительно «мсье Вальдо». Они заподозрили в коррупции Реми Роше.

Господин Роше — тессианский миллиардер, друг отца.

— Какая-то сделка трехлетней давности им показалась нечистой, — продолжил отец. — Я сказал, что совершенно ничего об этом не знаю. И что никогда не поверю, что Реми замешан в подобных вещах. Хотя, честно говоря, поверил сразу. Он гедонист и всегда, скажем так, пользовался возможностями. Положили под биопрограммер, естественно. Знаешь, полузабытое ощущение полного отключения тормозов. Думал, что не доведется уже. Удовольствие, знаешь, много ниже посредственного. Ничего нового конечно не узнали. Нагорный попросил меня написать обязательство о неразглашении. Я сказал, что дружеский долг не позволит мне его соблюсти, так что писать не буду.

Отреагировал он совершенно роскошно, — отец улыбнулся. — Ни давить не стал, не угрожать, ни даже переспрашивать. Кивнул и объявил, что я задержан на сутки, чем избавил от моральных мук. После многолетнего общения с Евгением Львовичем выбор в пользу дружеского долга перед гражданским для меня не столь очевиден.

Продержали там же в прокуратуре. В общем-то, не хуже Психологического центра, блока «F», для приговоренных к смерти. В остальных камеры не запираются. Сочувствую господам коррупционерам. С Александром Анатольевичем не забалуешь — железный мужик.

Пока я сидел в императорских застенках, они допросили Реми. Извинения у них уже вывешены. Просят прощения за возможный ущерб чести и деловой репутации и т.д. И утверждают, что проверка показала полную беспочвенность подозрений. Реми это уже к себе передрал и вывесил на сайт своей пресс-службы вроде знака качества.

Но больше всего Нагорный поразил меня, когда извинился передо мной. Лично! «Господин адмирал, простите нас, мы иногда ошибаемся». Даже оправдываться не стал.

— Ну, он все-таки очень образованный человек, выпускник трех университетов: юрист, финансист, психолог, — заметил я. — И компанейский: острит, улыбается, байки травит. Не знал бы — никогда бы не подумал, что это и есть грозный господин генпрокурор.

— Да, острит, это точно. Я, признаться, решил, что вся эта история — следствие его убеждений. Для него же Кратос — центр мироздания, а Тесса и Дарт — так колонии, отсталые и неблагонадежные. Мы же тессианцы с Реми. Да так ему и выложил в ответ на извинения. «Угу, — говорит. — Только что же меня сразу Гитлером, Пол Потом хотя бы для начала». «Вышинским», — говорю. Он рассмеялся. Говорит: «Господин Роше как раз начал с Вышинского и утверждал, что это ему месть за сбор подписей в вашу защиту. Поверьте мне, господин адмирал, это здесь совершенно ни при чем, была статья в газете "Утро Кратоса", мы по ней работали, надо было проверить информацию».

— «Утро Кратоса»? Я, признаться, бросил его читать.

— Именно, Артур. Хорошо знакомое «Утро» хорошо знакомого тебе «Кратоса». И подпись под статьей тебе хорошо знакома.

— Кривин?

— Конечно. Поздравляю, теперь у Нагорного на него зуб. Извиняться же пришлось, не думаю, что он был от этого в восторге. Извинения передо мной тоже вывешены. Со мной тут же связался Евгений Львович и спросил, не нанес ли мне гад Нагорный психологическую травму. Но ничего, я крепкий.

Недели через две господин Нагорный презентовал новый проект.

— Да, мы собираемся мониторить прессу, — сказал он журналистам. — Это не значит, что вам стоит чего-либо опасаться. Точнее вам стоит опасаться только одного: лгать. К сожалению, у нас клевета почему-то считается нетяжким преступлением, а так называемые «оценочные суждения» не наказуемы вообще. Последнее наверное правильно, но и первое — данность. Не я здесь законы пишу. Так что мы решили отслеживать публикации на предмет их соответствия действительности. И уже сформировали первую версию белого и черного списка изданий и авторов.

— А в каком списке у вас «Новый портал», где вас сравнили с Вышинским? — поинтересовалась вездесущая Ромеева.

— В белом. Хотя я совершенно не согласен с данным оценочным суждением. Но мы проверяли несколько публикаций на этом портале, и информация подтвердилась. Нам они очень помогли. Мы же работаем по прессе, и не хотели бы тратить время на проверку явной лжи. Так что для нас важен коэффициент доверия к каждому изданию и журналисту, который и будем периодически вычислять. К сожалению, ошибки у нас бывают. Тут надо вообще ничего не делать, чтобы не ошибаться. И знаете, я обычно радуюсь, когда мы ошибаемся. Но недавно у нас было два случая, которых можно было избежать вообще. Дальше допросов там дело не зашло, но допрос сам по себе процедура неприятная. Мы, конечно, извинились, и постарались максимально смягчить ситуацию для этих, как оказалось, совершенно невиновных людей. Но избежать этого вообще было бы гораздо лучше. Так что теперь мы будем проверять только публикации с высокими коэффициентами доверия.

— А «Утро Кратоса», где писали, что у нас император-кокаинист, у вас в каком списке? — спросил молодой журналист.

— В черном, в черном, несмотря на то, что близкое мне по взглядам издание. И не потому что император, а потому что вранье. И не только это. Не единственный случай. Если о вас, молодой человек, напишут, что вы — кокаинист, а вы придете к нам и докажете, что это не правда, издание, оклеветавшее вас, тут же будет в черном списке.

— Но есть же суды, куда можно подавать за клевету, — вмешалась Ромеева. — Зачем еще один институт?

— Не все подают в суд, к сожалению. К тому же нам нужен более оперативный инструмент. Пока там суд будет разбираться, мы уже десять раз должны принять решение.

Господин Кривин все-таки на меня подал.

Дело разбирал ныне судья, а в прошлом знаменитый адвокат — Эрих Павлович Шмидт.

Для светила юриспруденции случай совершенно плевый. Мне было даже неудобно отнимать у него время. Я сначала думал, что он взялся за него то ли, чтобы отдохнуть от хитросплетений финансовых обвинений от ведомства Нагорного, то ли из любезности. Но Александр Анатольевич объяснил мне иначе:

— Двоечник! Они по жребию дела распределяют.

Без Нагорного само собой не обошлось. Что у нас теперь без него обходится?

Генпрокуратура сочла себя пострадавшей в эпизоде с обвинениями Реми Роше и подала встречный иск о клевете. Реми Роше поддержал. В конце концов, иск поддержал и император, думаю, его Нагорный дожал. Дела, то есть мое об оскорблении действием господина Кривина, и господина Кривина о клевете на Реми Роше и Хазаровского, благополучно объединили, так что Кривин был одновременно и истцом и ответчиком, но по разным искам, а я само собой только ответчиком, поскольку «проклятие семьи» — это оценочное суждение.

Журналисты тут же написали, что я притащил с собой на суд тяжелую артиллерию в лице генпрокурора и императора. И что дело решенное. Я так не думал, и Александр Анатольевич был со мной солидарен.

— Для Эриха Павловича это не аргумент, — чуть не с придыханием сказал он.

И я понял, что имя Шмидт сияет для него где-то в невообразимой выси прямо рядом с солнцем.

И точно, Эрих Павлович разбирал дело с такой дотошностью, словно речь шла о распиле госбюджета на миллиард гео.

Допросил Роше, вызвал в суд свидетелем моего отца, вызвал Хазаровского. Император попытался было отговориться занятостью и прислать вместо себя адвоката, но с Эрихом Павловичем спорить было бесполезно, и Леонид Аркадьевич приехал в суд, причем совершенно неожиданно.

Впрочем, ничего нового не сказал:

— Я, безусловно, был оскорблен, но после пощечины Артура счел конфликт исчерпанным. Поддержать иск меня попросил Александр Анатольевич, поскольку лживые публикации отнимают у них рабочее время, чем вредят делу, а, следовательно, с ними надо бороться как с системой, и я с ним согласился.

И очень быстро уехал.

Допросили Нагорного. Александр Анатольевич сиял свежеполученной алмазной звездой «За заслуги перед отечеством», которую носил с видимым удовольствием. Эрих Павлович равнодушно скользил по ней взглядом и слегка выпячивал пухлую нижнюю губу. Слушал, впрочем, внимательно: что Роше, что отца, что императора, что генпрокурора.

Я рассказал все как есть. И что ни разу не видел у императора никакого кокаина, хотя завтракаю с ним каждый день. И что не жалею. И что я бы ему еще влепил, этой сволочи.

Кривин сказал, что у него были сведения самые точные, а императорский тест на наркотики на портале Нагорного подделан и вообще снят с биомодераторов верными императору врачами.

Хорошо, что Хазаровского уже не было в зале.

И по поводу Реми Роше и «сообщника его Анри Вальдо, который вообще не правоспособен» Кривин сказал, что его сведения тоже самые верные, просто тессианцы подкупили Нагорного.

Глаза Александра Анатольевича налились ледяной сталью, губы сжались в ниточку, и я понял, что внутри у него разгорается вулкан, а то, что на лице — это так базальтовая пробка, ненадежная как перед взрывом Кракатау.

— Что вы на это скажите, Александр Анатольевич? — как ни в чем не бывало, поинтересовался судья.

— Ваша честь, ко мне приходили естественно эмиссары с деньгами. Вначале валом валили, и я гнал их взашей. Потом стал отдавать под суд, и они быстро отучились. За всей прошлый год явился один парень, который оказался агентом СБК, что выяснилось тут же на допросе, как только я приказал взять его под стражу. Это у них проверочки такие. Так что мои трансакции пусть СБК проверяет. Я не против.

Эрих Павлович невозмутимо послал запрос в Службу Безопасности Кратоса и отложил слушания до следующего утра.

— Между прочим, он сам вел два таких дела, — сказал мне Нагорный между колоннами суда, когда мы выходили из здания. — О тех, кто мне взятки носил. И они благополучно поехали к Ройтману. Так что Эрих Павлович прекрасно знает, и кто дает, и кто берет, мог бы и не проверять.

— Думаю, он хочет для вас чистой победы, — утешал я, — чтобы вообще не было никаких вопросов.

На лестнице нас окружили журналисты. Интересовались в основном Нагорным.

— Александр Анатольевич, что вы можете сказать по поводу запроса в СБК?

— Надеюсь, что там честные люди.

Решение выносили на следующий день.

Эрих Павлович открыл заседание.

— Александр Анатольевич, встаньте, пожалуйста, — начал он.

Нагорный почтительно поднялся с места.

— Александр Анатольевич, суд получил официальный ответ СБК, — сказал Эрих Павлович. — Только что он был загружен на страницу нашего разбирательства. Сейчас все присутствующие и все, кто следит за процессом по дальней и ближней связи получат ссылку на этот файл.

Ссылка тотчас упала мне на кольцо, и я прошел по ней.

В файле было страниц этак триста.

— Эрих Павлович… то есть, ваша Честь, а за какое это время? — спросил Нагорный.

— За два года, с момента вашего назначения генеральным прокурором.

— Мать, — шепотом сказал Нагорный. — Ни хрена себе, это они два года мои счета мониторили!

— Я понимаю, что файл большой, — сказал судья. — Я просмотрел его естественно. Там есть ментальный код, это будет быстрее. Так что я объявляю перерыв на два часа, чтобы все могли изучить документ. В конце там есть выводы СБК и их экспертная оценка. Я с ней, в общем, согласен. Доходы с расходами сходятся.

В выводах говорилось, что Александр Анатольевич чист, как стеклышко. Что его доходы складываются из зарплаты генерального прокурора и гонораров за лекции и консультации. Что лекции Нагорный читает раз в неделю на юридическом факультете. Что гонорары за лекции являются средними для специалиста такого уровня. И что опрошенные свидетели из студентов подтверждают, что лекции действительно читаются, и что курс полезный и интересный. Ментальные коды лекций на портале Университета были проанализированы юристами СБК, и оплата за них найдена обычной и адекватной.

Гонорары за консультации СБК проверяла с особой тщательностью и тоже нашла их обычными и адекватными, а опрос консультируемых не выявил коррупционной составляющей.

Превышения расходов над доходами СБК не обнаружила.

Я все-таки посмотрел и основной файл, откуда узнал уйму интересного. А именно, какую кухню Александр Анатольевич предпочитает (восточнославянскую), какое вино (вообще не пьет) и какой стиль в одежде и дизайне интерьера (классический). Последнему был посвящен целый раздел, поскольку год назад Нагорный затеял ремонт в предоставленном государством особняке. Особо было отмечено, что другой недвижимости у Александра Анатольевича не найдено: как зарегистрированной на него, так и на родственников.

— Я хочу на ваш курс, — сказал я, когда мы с Нагорным перекусывали в столовой суда.

— Не вопрос, записывайтесь, — кивнул он. — Только без халтуры. А то на меня студенты жалуются. Говорят, пар много ставлю.

— Пока вроде пятерки были.

— Вот мы и проверим, чего стоят ваши пятерки.

Перерыв подошел к концу, и мы вернулись в зал.

— Кто-то хочет высказаться по изученному документу? — спросил судья.

Встал адвокат Кривина.

— Отчет СБК еще не доказывает, что Александр Анатольевич не брал взяток, — сказал он. — Ему могли дарить подарки. В отчете этого нет. И быть не может.

— У вас есть факты, подтверждающие, что такие подарки имели место? — спросил Эрих Павлович.

— Да, — сказал адвокат Кривина. — Если вы позволите, ваша Честь, Сергей Валерьевич сам их изложит.

— Конечно, — кивнул судья.

Встал Кривин.

— Как журналист я имею право не раскрывать мои источники, — начал он. — Так вот, несколько дней назад на меня вышел человек, близкий к Реми Роше и сказал, что господин Роше отправлял господину Нагорному в подарок на день рождения кольцо связи работы тессианского дизайнера Бенедикта Шенье, выполненное из белого золота и инкрустированное бриллиантами. Стоимость кольца мой источник оценил примерно в полмиллиона гео.

Я посмотрел на Нагорного. По-моему, он слегка побледнел.

— Александр Анатольевич, вы можете что-то пояснить по этому поводу? — спросил судья.