Пашкины крылья

Они выбирались на перрон на каждой остановке, а дальше – и вправду разбегались глаза. «Комсомольская» с балконом по всему периметру и табличками «К.И.М.» под потолком, «Красные ворота» с тёмными квадратными опорами, массивная «Дзержинская» с какими-то завихрениями по стенам, запруженный народом «Охотный ряд»… Они бродили по платформам, разглядывая мраморные стены и колонны, светильники на точёных ножках и мозаичные панно. Чудеса, да и только! Сначала Пашку наповал сразила «Комсомольская»: столько там было всяких переходов, и колонн, и балкончиков, и светильников – настоящий дворец! Но когда выбрались на платформу «Красных ворот» и пробежались по шахматным плитам до картины с двумя вождями, он понял: вот где красота-архитектура! Так просто и величественно смотрелся этот чудо-вестибюль с тёмно-красными стенами и потолком-полуцилиндром. А «Дзержинская», а «Охотный ряд»!

На «Кировской» они сгоняли наверх. Конечно, это был двойной расход – опять ведь покупать билеты для обратного спуска! Только разве можно удержаться, не опробовать эскалатор? Пашка ещё на «Красных воротах» направился было к движущейся лестнице, но Борис потянул его назад: «Давай лучше на бульварах поднимемся, это следующая станция!»… И вот они на «Кировской». Борька спокойно шагнул на выезжавшие откуда-то из-под пола ступени, его понесло вверх. Пашка прыгнул вслед и чуть не упал. Схватившись за перила (которые тоже ехали!), он вскарабкался к Борису и крепко впился в поручи. Борька улыбнулся:

– Пару раз проехать – и порядок. Я тоже сначала чуть не загремел.

Мимо плыли плафоны светильников, за которыми двигался второй эскалатор – встречный. Люди на нём глазели по сторонам, оборачивались, улыбались – метро им, по всему видать, также было в новинку. Восклицания, смех, иногда показной страх: «Куда едем, товарищи, прям в преисподнюю?!» – встречный поток бурлил, будто на празднике. Правда, изредка попадались суровые лица, которые косились на возбуждённых соседей с плохо скрываемой неприязнью. Пашка расслышал, как один такой сердитый товарищ буркнул: «Чего кудахтать-то – самое обычное дело! Метро не видели?!»

Последней станцией, на которой они вышли, был «Дворец Советов».

Пашка выкарабкался вслед за Борькой из вагона – и остолбенел. Как всё просто! Длинный светлый зал, колонны со звёздами-лепестками, мягкий свет скрытых ламп. Будто сказочные каменные цветы, каждый из которых поддерживает свод волшебной пещеры. Это посильнее даже, чем «Красные ворота». Ух! Дворец, что говорить. Самая красивая станция «самого красивого в мире метрополитена» (недавно он услыхал эти слова и теперь полностью с ними соглашался).

Народу здесь оказалось поменьше, чем на других остановках. Правда, у противоположной платформы сгрудилась кучка людей в чудны́х костюмах и обувках. Глядели они не по-нашему.

– Иностранная делегация, – негромко проговорил Боря.

Вокруг иностранцев крутилось два фотографа, тоже по виду заграничных. В центре толпы стоял один-единственный русский – высокий лысый человек. Он с чуть снисходительной улыбкой поглядывал на экскурсантов и вещал:

– Глубина залегания на некоторых участках – до тридцати пяти метров, тринадцать станций, длина одиннадцать километров… Метрополитен построен благодаря героическим усилиям метростроевцев, на трудовой подвиг их вдохновляет наша великая партия и во главе её – наш вождь и учитель великий Сталин.

Переводчик лихо барабанил вслед за лысым. Иностранцы вежливо слушали, изредка кивая в ответ на реплики оратора и что-то переспрашивая.

– Коммунисты из США, – проговорил Боря негромко.

– А… – отозвался Пашка. Чудны́е, однако! И – права мама, везде люди живут, даже в Америке…

– Пошли наверх?

– Пошли!

Они поднялись по короткой лестнице, без эскалатора, и вышли через небольшой павильон на бульвар.

Борис почесал макушку:

– Зря мы здесь. Это я сглупил – надо было до «Парка культуры» ехать.

– Почему зря?

– Да вон. – Борис показал рукой вперёд.

Впереди, за дорогой, стоял высокий забор, на котором огромными буквами было выведено: «Вместо очага дурмана – Дворец Советов». За забором виднелась большущая строительная площадка.

– Ладно. Раз приехали, не спускаться же обратно. А по набережной до Кремля недалеко. – Борис показал рукой вперёд. Вдалеке виднелась знакомая по картинкам кремлёвская башня. Ура! – Идём?

– Идём!!

Они пересекли улицу и зашагали вдоль забора.

Борис кивнул направо и очень тихо сказал:

– Взорванный Храм Христа Спасителя. Слышал про него?

Мало. Пашка только видел старые открытки, знал, что храм как-то связан с Отечественной войной 1812 года. Ну, а про взрыв Глафира в школе вещала.

Они сбавили шаг. Борис тихо, почти на ухо, сообщил в нескольких фразах историю собора: манифест Александра Первого, международный конкурс проектов, первоначальная закладка на Воробьёвых горах, выбор места на Волхонке и проект архитектора Тона, многолетняя стройка, участие в росписи знаменитых живописцев: Сурикова, Крамского, Верещагина, Семирадского, Бруни.

В конце забора увидели небольшой помост, около которого собралась толпа любопытных. Бо́льшая часть – молодёжь, но не только: виднелось несколько красноармейских гимнастёрок, белых блузок. С краю пристроилась стайка колхозников. Над помостом висела табличка: «Здесь проводятся политбеседы по сталинскому генплану реконструкции столицы. Ежедневно с 10 утра до 7 вечера».

Рядом с надписью стоял парень в косоворотке и что-то громко выкрикивал.

Подойдя поближе, они услышали:

– Кто хочет узнать о новом сталинском генплане, все сюда! План развития столицы, превращающий её из средневековой деревни в город социалистической культуры!

На дощатой стене было размещено несколько рисунков. Первый, с левого края: излучина реки, стадион, пара прямых проспектов, один из которых пробегает мимо огромного здания с высоченной статуей наверху. Надпись: «Вид с Ленинских гор на Дворец Советов».

На втором чертеже – «Наркомат тяжёлой промышленности». Огромное, действительно тяжёлое здание. А напротив наркомата – знакомое: Кремль, Василий Блаженный. Этот наркомат будет заезжать своим фундаментом на Красную площадь? А может, уже стоит?! Пашка резко обернулся в сторону Кремля. За видневшейся между домами башней (если на картинке верный масштаб) должен был, как гора, возвышаться наркомат. Вроде нет пока. У Пашки отлегло от сердца.

Наконец, третий плакат, самый большой. Тот самый Дворец Советов. Дом-колосс и памятник Ленину наверху.

Комсомолец между тем продолжал речь:

– Широкие проспекты, просторные площади, памятники Революции – вот что такое будет новая столица после реконструкции.

– А ты хто ж такой, ась? – Скрипучий голос принадлежал седобородому старичку из колхозной группы.

Парень засмеялся:

– Я, дедуля, студент. Будущий инженер-строитель. Когда выучусь, поеду на стройку – куда пошлёт Советское правительство. А пока изучаю сталинский генплан, математику, физику, сопромат и другие важные науки… Рассказать вам, товарищи, какой скоро будет… совсем скоро!.. пролетарская столица? А за ней – вся страна? Какие новые, красивые дома для трудящихся поднимутся на месте всякой рухляди?

– А ну-кась… Давай, милай.

Студент опять рассмеялся:

– «Милай» так «милай». А лучше называть каждого из нас – «товарищ»! Потому как жизнь теперь – новая, счастливая, без милых и постылых, без господ и бар. И люди, которые её строят, – тоже новые – товарищи.

– А чего ж у тебя, новый товарищ, рубаха-то не нова – латана? – не унимался дед.

В толпе недовольно загудели. Кто-то крикнул: «Контрреволюция!» Прочие колхозники зашушукались между собой: «Опять Ионыч воду мутит!» и стали потихоньку пробираться сквозь толпу, убираясь прочь от крамольного земляка.

Но дед остался на месте. Парень хмыкнул и сделал знак рукой: «Я скажу, не бойсь!»

– Это, деда, ерунда. И рубахи сошьём, и дома построим. И машины на поля пустим, чтоб урожаи в твоём колхозе были – всем вокруг на завидки. Всё будет!

– А когда ж, милай? – не сдавался дед.

– Всему своё время. Вышел срок – и в твоей деревне собрали колхоз. Правильно говорю?

Ионыч мрачно кивнул: «Было дело!»

– А в этом году срок пришёл нашей столице. Товарищ Сталин, – тут парень перестал улыбаться, лицо приняло торжественное выражение, – постановил: пора появиться новым площадям и паркам, новым улицам, красивым и удобным домам. Но прежде, чем всё это построить, – что нужно сделать, товарищи?