Лир первый шаг

Рен, стоявший чуть впереди, сжал свой шест так, что побелели костяшки. Брэд тихо, одними губами, выругался, но не пошевелился. Девушки сбились плотнее, будто тепло друг друга могло защитить лучше любой магии, и даже их дыхание стало тише, короче.

А потом из тени между корнями медленно поднялась фигура — не человек, не зверь, а будто сплетение ветвей и тумана, медленно, с хрустом и шорохом, собираясь в нечто, что нельзя было точно описать. Глаза у него были как две тёмные ямы, в которых не отражался свет, и казалось, что если заглянуть в них слишком долго, можно потеряться навсегда. Он не бросился, не зарычал — он просто смотрел, и от этого взгляда хотелось упасть на колени и закрыть глаза, спрятаться, стать незаметным, исчезнуть.

Лилит шагнула вперёд, не поднимая оружия, не выкрикивая заклинаний. Просто шагнула — и лес будто вздохнул, будто сам насторожился, ожидая, что будет дальше.

— Ты знаешь, кто я, — тихо, но твёрдо сказала она. — И знаешь, что я не ищу ссоры. Мы идём своей дорогой. Дай пройти.

Существо наклонило голову, будто прислушиваясь не к словам, а к чему-то глубже, к самой сути того, кто стоял перед ним. Потом медленно опустило руки, и ветви, из которых оно словно было соткано, чуть расступились, давая нам место.

— Один раз, — прозвучало в голове, не ушами, а где-то внутри, как чужой шёпот, тяжёлый и холодный. — Больше не приходите сюда.

Лилит кивнула, не отводя взгляда, и в этот момент она казалась больше и сильнее, чем обычно.

— Мы не ищем здесь дома.

Существо ещё мгновение стояло, потом рассыпалось в серую дымку и растаяло среди корней, как будто его и не было вовсе. Тишина вернулась, но теперь она была другой — не пустой, а будто насторожённой, прислушивающейся, полной скрытого смысла.

— Дальше тихо, — сказала Лилит, уже обычным голосом, но в нём звенела сталь. — И держитесь ближе.

Мы пошли дальше, и теперь даже Рен не пытался шутить. Каждый шаг давался чуть тяжелее, мы знали: лес наблюдал за нами. Он разговаривал. И он только что дал нам разрешение пройти.

Глава 7

Когда сменили направление с востока на северовосток, никто, кроме меня, не заметил. Шли молча, устало переставляя ноги по мшистым корням, каждый погружён в свои мысли и ожидания. Ощущение перемены направления было почти физическим: воздух стал чуть свежее, ветер зашевелил ветви иначе. Ещё через какоето время изменилась обстановка вокруг. Деревья стали повыше, но росли реже, как будто каждый ствол хотел иметь своё место и не пускал к себе посторонних. Свет теперь падал сквозь листву широкими полосами, и в этих просветах трава становилась гуще, а тени — глубже. Вскоре между деревьев то тут, то там стали появляться камни: сначала небольшие, едва выглядывающие из земли, потом целые валуны, поросшие седым лишайником, будто сторожевые псы этих мест. А когда мы в изумлении увидели речушку, спадающую с небольшого утёса и образующую внизу озеро чистой воды, я понял: пришли. Вода падала с шелестом, похожим на тихий смех, разбиваясь о гладкие камни и собираясь в прозрачную чашу, где отражались небо и верхушки деревьев. Сердце сжалось от предчувствия — что-то важное начиналось именно здесь, на границе привычного и неведомого.

Первое, что бросалось в глаза, был дом. Таких строений в Божаре не знали. Углы крыши загнуты вверх, три этажа, причём третий был открытым. Круглый каменный забор вокруг дома — в два человеческих роста, на расстоянии двадцати метров от стен — делал его небольшой крепостью. Широкие ступени вели к арке входа, но ворот видно не было.

Мы поднялись и оказались на площадке, выложенной из плит. На каждой плите был выбит какойто знак. Рисунок нигде не повторялся. Из воспоминаний Лира я знал, что это руны. Но таких не помнил.

Перед входом в дом стоял мужик, сам себя шире в плечах, заросший по самые брови чёрным волосом. Руки — лопаты, бугрились мышцами. На плечи накинута обычная рубаха навыпуск, подпоясанная красным ремешком. Коричневые широкие штаны заправлены в короткие сапоги с тупым носом. Хозяин здешних мест смотрел на нас, спокойный и неподвижный, как камень посреди бурного потока.

— Полгода не прошло, — пробурчал он, — как дошли?

Гулкий голос прокатился по площадке. Лилит и пятёрка воиновмагов преклонили колено, склонив голову. Мы же с девчатами замялись, не зная, как поступить. Первым сориентировался Рен, рухнув вниз на оба мосла; я с остальными повторил.

— Ладно, вставайте, здесь и так чисто, нечего подметать, — сказал не представившийся пока здоровяк.

— Кто не знает, меня зовут Брюс, — буднично сказал он, — я вашими тушками заниматься буду.

Мы все побледнели. Как это — «тушками»? Потрошить, что ли? Тайна рухнула в обморок, но её успела подхватить Лея.

— Кхекхе, — прокашлялся Брюс. — Учить вас буду, остолопы.

Сердце медленно стало возвращаться из пяток на место; я даже не заметил, когда оно туда сбежало. Судя по виду, остальные тоже испытали облегчение. Хорошо ещё, не физически.

— Ли, — обратился к нашей магине здешний хозяин, — сегодня разместить, одеть, обуть, помыть. Завтра начнём.

Он развернулся и прошёл в дом. А наша дружная компания застыла на площадке.

Первым отмер Рен.

— Лея, ты спинку мне потрёшь? А то я не дотягиваюсь.

— Брэд тебе потрёт, хоть спинку, хоть всё остальное, — вернула девушка подначку.

— А чего сразу Брэд? — как всегда набычился парень.

И все рассмеялись. Напряжение первой встречи с местным хозяином и будущим наставником отпустило. Молодёжь быстро переключалась на чтото новое, и настроение резко менялось.

— Так, девчонки — за мной, парни — с Гелом, — скомандовала Лилит. Стоявший возле неё рыжий воинмаг махнул нам троим рукой, подзывая к себе.

Пройдя вдоль забора, мы свернули вбок, туда, где склон мягко уходил вниз, словно выдохся под тяжестью трав и времени, образуя неглубокую, но уютную ложбинку. В самом её сердце, в тени раскидистых ив, прятались постройки — будто укрывались от чужих глаз среди складок долины. Первым бросился в глаза длинный навес: под ним аккуратными рядами стояли бочки, ящики, мешки — всё здесь дышало хозяйской заботой. Видно было, что припасы собирали не наспех: каждая вещь была на своём месте, ни единой рассыпанной крупинки, ни треснувшей доски. Дальше, почти у самой кромки леса, темнел отдельный домик с толстой трубой, стены его были почерневшими от времени и копоти — баня. Одна мысль об этом месте заставила меня невольно замедлить шаг: горячая вода, пар, что щедро смоет с меня дорожную пыль и усталость, возможность просто посидеть на деревянной полке, пока кожа не покраснеет и не станет стыдно за собственное счастье…

Рядом с баней угадывались ещё строения: кузня, от двери которой тянулся лёгкий запах железа и угля, сарай с аккуратно сложенными дровами, и небольшой одноэтажный домик с резными наличниками. Всё здесь было поставлено с умом и любовью: постройки заслоняли друг друга от ветра, не давая ему гулять по двору зря; крыши были устроены так, чтобы дождь не заливал, а стекал вниз. Это было место людей, которые жили здесь долго, строили не для показухи, а для себя, и в каждом бруске, в каждом сучке читался рассудительный, тёплый подход. Ещё в одном доме из трубы шёл дым и пахло вкусно, наверное кухня-столовая.

Лилит с улыбкой увела девушек, оставив меня с ребятами на дворе. Гел тоже отошёл, сказав, что скоро вернётся. Мы остались втроём, чуть неловко переминаясь с ноги на ногу, будто не знали, что делать с этим нечастым покоем.

— Пойдём присядем, что ли, — наконец предложил Рен, оглядевшись.

— Пошли, чего стоять, в ногах правды нет, — ответил я, и мы все вместе устроились на мягкой, тёплой траве, которая приятно щекотала лодыжки. Сели и стали ждать, прислушиваясь к тихим звукам этого двора — было почти непривычно спокойно.

— Красиво тут, — Брэд задрал голову, разглядывая крышу, покрытую чем-то вроде деревянной черепицы, на которой играли солнечные зайчики.

— Ты вот в городе жил, — сказал ему Рен. — Там всегда шум: телеги, собаки, кузня рядом. А тут — тишина, как у нас в глуши.

— Глушь — не глушь, баня есть, дом — вон какой, — я кивнул на главное здание за забором. — Может, и жить можно.

— Это если кормить будут хорошо, — философски заметил Рен, чуть сощурившись на солнце.

— Кормить-то будут, — сказал я. — А чтоб не растолстели, будем бегать и прыгать, я думаю. Чему там магов учат помимо магии?

— Неужели это тот самый Брюс? — спросил Рен после короткой паузы, но мы промолчали.

Имя Брюс слышали все в Божаре. Сильнейший воинмаг провинции был. Давно очень. Легенда. Говорить ребятам, что от отца Лира я тоже слышал это имя и даже читал про подвиги Брюса, не стал. Замучили бы вопросами, а мне сейчас хотелось просто помолчать, вдыхая запахи травы и дыма, слушая, как вдалеке стрекочут кузнечики.

Вскоре мимо нас пробежали девчонки. Нагруженные вещами, они, смеясь, показали нам языки, хихикнули и тут же скрылись за углом дома, оставив после себя след из лёгких голосов. За ними, не спеша, шагала Лилит, переодевшись в свободную белую рубашку, заправленную в обтягивающее трико — шаг её был спокойным, уверенным, словно она знала, что все взгляды прикованы только к ней. Я сглотнул, чувствуя, как невидимая волна пробирает меня с головы до пят. Только сейчас, в этой мирной, почти домашней обстановке, я увидел, что в её походке было что-то завораживающее — не столько красота, сколько та сила, которой нам, пацанам, пока не хватало.

Поймал себя на том, что смотрю ей вслед: задница у Лилит зачётная, — мысленно ругнулся и резко отвернулся, чувствуя, как щёки заливает жар, а в штанах поднимается нестерпимый, предательский зуд. Стыд от собственной неловкости накрыл с головой — чёртовы гормоны, куда ж вы денетесь.

— Тоже заметил? — шепнул Брэд, наклонившись к моему уху, словно боялся, что кто-то ещё услышит.

— Заткнись, — буркнул я, даже не глядя на него.

— Я просто спрашиваю, — он поднял руки, будто сдаваясь. — Чисто познавательный интерес.

— Ага, — Рен хихикнул. — Познавательный. У тебя аж уши покраснели.

— У меня от солнца, — Брэд потёр ухо, делая вид, что всё под контролем. — Аллергия.

— У тебя и на солнце аллергия, и на Лилит, — я наконец улыбнулся. — Разносторонний ты наш.

И тут от бани, из трубы которой уже весело повалил дымок, к нам заспешил Гел, размахивая ключами:

— Так, парни, сейчас быстро на склад, выбираете себе одежду — я покажу, какую, а потом в баню.

Он пошёл в дом, из которого только что вышла Лилит с девчатами. Мы подорвались и, переглянувшись, устремились за ним, чуть не спотыкаясь на пороге друг о друга — так велика была жажда хоть на миг почувствовать себя снова людьми, а не заблудшими в лесу зверьками.

В домике, который использовался как склад, пахло свежим деревом и чем-то чистым — не то душистыми травами, не то просто той самой вымытостью, к которой мы за долгую дорогу совсем отвыкли. Было ощущение, будто здесь всё только что выстругано и вычищено до скрипа. Гел с небрежной заботой раздал нам рубахи — льняные, свободные, белёсые, а ещё штаны из грубой, но прочной ткани с широкими поясами и мягкие сапоги, словно сшитые специально для усталых ног.

— Это мне? — Брэд, недоверчиво покрутив сапог в руках, будто опасаясь, что тот сейчас исчезнет, покосился на Гела. — Я такие не носил никогда.

— Ноге мягко, носок кругом, не то что ваши, — с улыбкой ответил Гел. Я сунул ногу в сапог и потопал по дощатому полу, на котором не было ни сучка, ни занозы.

— О! Как по маслу, — удивился я, наслаждаясь тем редким ощущением, когда ноги, наконец, не болят.

— Всё, хватит болтать. Баня ждёт, — оборвал нас Гел, будто боялся, что мы застрянем здесь из-за простых земных радостей.

В тот день нас переодели, помыли, раздали необходимые мелочи — например, всем девушкам выдали расчёски, а нам — острые бритвы и по маленькой банке с мылом. Брить пока было нечего, но сам факт — будто намечался новый отсчёт жизни.

Обидно было, что в бане мы парились отдельно от девушек. С огромным удовольствием я бы посмотрел на Лилит голой, хоть и понимал, что это лишь фантазии — и им не суждено осуществиться.

— Эх, наверное, не судьба, — пробормотал я, выбирая себе место в комнате, куда нас привели после бани. Нас поселили в большом доме, на первом этаже. В одной комнате — мы втроём, в другой, рядышком, — девчонки.

Комната была простая: три узких лежанки с жёсткими матрасами, три сундука у изголовья, маленькое окошко, из которого струился неяркий вечерний свет. Пахло здесь не лесом, а сухой соломой и воском — будто кто-то недавно прошёлся по половицам тряпкой, натёртой жёлтым воском. Я опустился на свою лежанку.

Рен плюхнулся на свою, и тут же подпрыгнул, морщась.

— Жёстко!

— Зато комар не укусит, — хмыкнул Брэд, устраиваясь поудобнее и впервые за всё время позволяя себе полежать, не опасаясь песка, веток или муравьёв. — Тут хоть крыша над головой.

Я вытянул ноги и почувствовал, как уходит напряжение из икр, как будто каждый шаг, который мы сделали по лесу, теперь медленно стекает вниз и остаётся где-то на полу, в пыли. Впервые за много дней мне не нужно было прислушиваться к каждому шороху, высматривать корни или прикидывать, где лучше поставить ногу. Можно было просто лежать.

«Завтра начнётся», — мелькнула мысль, и от неё стало одновременно тревожно и спокойно. Тревожно — потому что впереди тренировки и приказы, а спокойно — потому что сегодня можно выдохнуть и позволить себе быть просто человеком, а не выживальщиком.

— В гости пойдём? — спросил Рен, чуть повернувшись ко мне.

— Лениво, — зевнул Брэд, но тут к нам сначала поскреблись, и не успели мы переглянуться, как появилась голова Леи, которая сперва затолкнула в комнату Айну, а потом вошла сама.

Не успели они расположиться — Лея рядом с Реном, а Айна со мной, — как внутрь проскользнули остальные семь девчонок: Мия, Тайна, Вейла, Зина, Кира, Нэя, Женя. Они ввалились кучкой — кто смеясь, кто делая вид, что пришёл по делу, но глаза у всех блестели от возбуждения и какого-то неуловимого торжества.

— Куда это вы без нас ушли? — спросила у Леи Зина, сложив руки на груди.

— Айну до Лира проводила, ей одной страшно, — ответила та, ничуть не смутившись, спокойно держа взгляд.

— Понятно. А осталась, чтобы потом назад отвести? Сказочница ты, — фыркнула Зина.

— Ничего подобного! Обратно я бы сама боялась, меня бы Айна отвела, — не уступала Лея, и в её голосе звучала игра, которой мы все, кажется, были рады.

Зина махнула рукой, словно отпуская этот спор. Девушки разместились по комнате, кто где: кто-то устроился прямо на полу, кто-то сел на края наших лежанок, кто-то забрался на сундук у стены.

— У нас тоже по углам такие же цветы растут, — вдруг сказала Мия, разглядывая глиняные горшки в тени у окна.

Все проследили за её взглядом, в комнате на миг повисла тишина.

— Пахнут странно… Какой-то незнакомый запах, — зашушукались девушки, решая, что это могут быть за цветочки. Точнее, бутончики — ещё не распустившиеся цветы, будто замершие в преддверии перемен.

Я в их диалог не вмешивался, потому как в местной флоре совсем не разбирался. «Лир тоже никогда не интересовался цветочками, — подумал я и решил: хватит вспоминать себя прошлого, надо его полностью отпустить. Лир — это я. А я — это Лир. На этом точка».

Девчонки ни к какому выводу не пришли и переключились на Айну, выясняя, что она во мне нашла: то ли то, что я столичный, то ли ещё что-то интересное. Рен пытался пару раз вклиниться в их галдёж, но у него ничего не вышло. «И чего тогда пришли? Могли бы и у себя поболтать», — подумалось мне.

— Девочки, бегом спать! Завтра подъём ранний, — послышался голос Лилит из коридора — он был строгим, но тёплым.

Быстро засобиравшись, они стали выходить, а Айна, чуть задержавшись, чмокнула меня в щёку. Щека вспыхнула, будто от пощёчины, и на миг захотелось, чтобы она осталась.

Рен, увидев это, было дёрнулся к Лее, но та уже выскочила из комнаты. Он с грустью вздохнул, сдвинулся на своей кровати и спрятал лицо в локтях.

Мы, пожелав друг другу спокойной ночи, стали засыпать. Спал я беспокойно: снилась почему-то Лилит в одном пионерском галстуке и босоножках на длинной шпильке. Я у неё спрашивал:

— Лилит, ты готова?

А та отдавала салют и отвечала:

— Всегда готова.

Вот только узнать, к чему всё-таки она была готова, мне так и не удалось.

В уши ворвался противный громкий звук — и я проснулся. Мы все проснулись. Начинался первый день нашей новой жизни.

Глава 8

Быстро одевшись, мы выбежали из дома — кто-то застёгивал ремень на бегу, кто-то пытался натянуть сапоги прямо на пороге. Утренний холод ещё не успел разогнать остатки сна, но сердце уже колотилось в предчувствии чего-то необычного. Звук раздавался сверху — звонкий, резонирующий, казалось, он пронизывал насквозь всё пространство двора. Мы подняли головы и увидели: над входом висел медный гонг, массивный, тускло отсвечивающий в лучах рассвета. Рядом с ним, словно паря в воздухе, завис молоток, который с чёткой, почти ритмичной настойчивостью бил по гонгу, будто управлялся невидимой рукой. Магия… Я едва сдержал ругательство, но мысленно всё же не удержался: «Етитьколотить!» Такой сон испортили! Только-только подходил к самому интересному, так и не узнал, к чему пионерка Лилит была готова — теперь это останется тайной, по крайней мере, до следующей ночи.

Из дома вслед за нами показались девушки, сонные, но уже собранные, одетые почти так же, как вчера наша магиня — короткие рубашки, лосины, волосы кое-как заплетены. Лилит появилась изза угла, рядом с ней — Кессар, ещё один воинмаг, высокий, плечистый, сосредоточенный. Он окинул нас взглядом, будто прикидывал, кто первым сдастся сегодня.

— Чего встали? — Лилит хлопнула в ладоши, подгоняя нас. — Все бегом к бане! Видели там вчера рукомойники? Быстро умыться — и назад!

Я с ребятами сорвался с места первым. Девчонки рванули следом, переглядываясь и посмеиваясь друг над другом: в отличие от Лилит, они не заправляли короткие рубашки, надеясь, что те хоть немного прикроют их "детали", за которые наши взгляды то и дело невольно цеплялись. Каждая старалась держаться гордо, но всё равно краснела, когда замечала, что кто-то из нас слишком уж откровенно смотрит.

Быстро умывшись ледяной водой — кто-то взвизгнул, кто-то пытался отшутиться, — и сделав все утренние дела, мы, как и велели, вернулись к дому, бодрые и уже окончательно проснувшиеся. Здесь нас ждал Брюс, стоявший, скрестив руки на груди, и с привычной строгостью осматривал строй.

— Сейчас все бегут вслед за Кессаром, — громко объявил он. — Глен будет подгонять отстающих. Запоминайте маршрут: каждый день будете бегать по нему. Учимся правильно дышать: один большой вдох, три коротких выдоха. Лилит будет показывать, объяснять и поправлять. Вперёд! Три девочки — за ними мальчик.

Мы, поделившись на три четвёрки, выстроились, стараясь не выдать волнения. Бег был неспешным, но по пересечённой местности, где каждый шаг требовал внимания. Оказалось, через лес вела тропа с препятствиями: гдето нужно было перепрыгнуть корягу, гдето — проползти под нависшими ветками, а под конец тропы мы выскакивали к озеру и должны были пробежать по пенькам, торчащим прямо из воды. Уже на первом круге стало ясно: это не просто пробежка, а настоящее испытание на ловкость и выносливость.

На втором круге к нам присоединились остальные воинымаги, что сопровождали нас на пути сюда: Торвин, Рэван и Валди. Каждый из них взял себе группу, шумно, но правильно дышал, подбадривал нас — мы старались повторять за ними, но это было совсем непросто. Ктото спотыкался, ктото падал — в итоге в озере искупались абсолютно все, и второй круг пришлось бежать уже мокрыми, одежда липла к телу, лосины ещё сильнее обтянули девушек, но нам, парням, было не до того: выдохи сбивались, ноги подкашивались, а впереди был ещё один круг.

Третий круг мы буквально ползли, едва не спотыкаясь на каждом шагу, но всё-таки добрались до конца, дыша тяжело и шумно. Брюс стоял на крыльце, почесывал бороду и с едва заметной усмешкой наблюдал за нашей агонией.

— Умываться вам было необязательно: я вижу, вы и так все любите купаться, — заметил он. — Ну ничего, плавать мы тоже будем.

— Вода очень холодная, — пожаловалась Тайна, дрожа и потирая руки.

Брюс взглянул на неё, вспомнив, что именно она вчера упала в обморок, и лицо его стало чуть добрее, или, может, он просто решил подшутить:

— Костерок на бережку разведёте — потеплее будет. Сейчас завтрак, а дальше — по плану.

План мы не знали, но завтраку были рады так, будто нам пообещали настоящее пиршество. Прошли к хозяйственным постройкам — там, в просторной избестоловой, пряный запах каши и свежего хлеба ударил в нос. По крайней мере, стол и печь в ней имелись. Кто приготовил вкусную кашу из злаков, мы не видели: на столах уже стояли миски и кружки, а в центре — большой каравай хлеба. Все расселись, наложив себе в миски еды, отломили по куску от каравая и, не сговариваясь, принялись есть, наслаждаясь тёплой, сытной пищей и короткой передышкой перед неизвестными испытаниями нового дня. Помыв в рукомойниках пустую посуду, мы вернулись к дому, уже строя догадки, что ждёт нас дальше.

Нас опять поделили по четвёркам: Айна, Мия и Тайна попали со мной. Мы переглянулись — кто-то с облегчением, кто-то с тревогой, но мне повезло: я знал хоть этих троих. Торвин, наш наставник, отвёл в самый дальний угол площадки, где тень от деревьев ложилась на землю причудливыми пятнами.

— Вы четверо будете заниматься со мной вместе, — сказал он, обводя нас взглядом. Его голос был строг, но не лишён участия, и мне показалось, что он внимательно следит не только за словами, но и за нашими лицами, ловит малейший намёк на страх или непонимание. — Прежде чем инициироваться как маги, вы должны почувствовать и освоить Живу. Это одна из множества мировых энергий, которой может владеть одарённый. Если вас сразу инициировать, то вы не сможете научиться взаимодействовать с Живой — это практически невозможно.

Я заметил, как у Айны дрогнули губы: она всегда всё старалась понять до конца. Мия, более нетерпеливая, не выдержала — голос её прозвучал чуть громче обычного:

— А зачем? — спросила она, и в её глазах смешались любопытство и лёгкая тревога.

Торвин посмотрел на неё пристально, но не сердито, скорее — сдержанно, как будто ждал этого вопроса:

— Затем, чтобы быть сильнее. И если враг лишит вас магической силы, вы сможете продолжить бой и победить. Впредь прошу меня не перебивать, — сказал он твёрдо, но без злости, и Мия сразу сникла, потупилась, кусая губу.

— А… — она, видимо, хотела ещё чтото спросить, но, поймав на себе взгляд наставника, замолчала, склонила голову и спрятала руки за спиной.

Торвин раздал каждому из нас коврики; на них, как и на плитах, тоже были руны, только гораздо мельче, оттого казались сложнее. Материал был странный — не ткань, не кожа, что-то плотное, чуть шершавое на ощупь. Мы расселись каждый на своё место, стараясь повторить позу, которую показал Торвин. Как ни странно, это была не привычная поза лотоса: мы сели на колени, опустив ягодицы между пяток, а ступни развели в стороны.

Дальше нас учили правильно дышать — вдох через нос, медленный выдох, пауза, ещё вдох, — и попытаться увидеть свой внутренний мир: силу, текущую по нашим незримым каналам, как объяснил Торвин. Я попробовал — и ничего не увидел. Хотелось спросить: «А что, если этой силы нет во мне?» — но прежде чем я решился, Торвин сам сказал:

— Не бойтесь того, что в вас нет Живы. Она есть, и сейчас она главная. Всю ночь в доме вы вдыхали её. — Его голос был спокоен, даже немного мягче обычного, будто он понимал наши сомнения и страхи.

Я вспомнил горшочки по углам и растущие в них бутончики — ещё не распустившиеся цветы. Их запах был еле уловим, но почему-то сейчас я вспомнил его особенно ясно и вдруг подумал: может быть, это и была та самая энергия, о которой говорит Торвин.

Перед обедом мы снова побежали, снова искупались — зато освежились. После обеда Торвин показывал движения. Когда мы пробовали их повторять, он ходил и поправлял нас. Девочки очень зажимались и стеснялись его прикосновений. Торвин ожидал этого и сказал, чтобы они расслабились.

— Не надо видеть во мне мужчину. Мужчина у вас уже есть, — усмехнулся он.

Все покосились на меня и покраснели. Даже Айна, хотя она уже целовала меня, правда лишь в щёчку и на бегу. «Но ничего, мы это ещё исправим», — мелькнула у меня шальная мысль.

Перед ужином мы снова бегали и купались в озере. Никому так и не удалось пробежать по пенькам и остаться сухим — кроме наставников, конечно.

А после ужина, едва обсохнув, расположились в одной из комнат главного дома. Из наставников с нами осталась одна Лилит. Комната была побольше наших спален: на полу лежали коврики — ровно двенадцать, перед каждым — небольшой столик. Рассевшись, мы приготовились слушать, что скажет наставница.