Лир первый шаг

— Вот и слава богам, — Глаш потер спину и спрыгнул с козел. — Тут и заночуем. Хозяин, Крам, мужик свой, не обдерёт. Главное, баб его не трогать. Он ревнивый — до одури.

— А тут и бабы есть? — спросил я просто так, потому что молчать было тоскливо.

— У Крама-то? Ещё бы. Жена его, тёща и дочка. Дочка — мать честная, я тебе скажу… — и Глаш понесся. Про зад, про грудь, про то, как в прошлый раз дочка ему улыбнулась. Я слушал вполуха. Голова была занята другим. Я уже по сто раз передумал о прошлом, и решил что нет никакого смысла его ворошить. Пожелал счастья своим любимым жене и детям. И оставил прошлое другому миру. Теперь надо учиться жить по новому. По другим людским и магическим законам. А ещё я понял, что теперь я молодой парень с молодым телом. В котором полно гормонов и прочих прелестей подросткового периода. У меня даже прыщик на щеке вскочил.

Таверна внутри оказалась темнее, чем снаружи. По углам лениво светили пыльные магические светильники. Пахло кислым пивом, жареной свининой и почему-то влажной шерстью. За длинным столом сидели трое: двое мужиков в дорожной одежде и женщина. Женщина сидела отдельно, в углу, спиной к стене, и ела, не поднимая головы. На поясе у неё висел нож — не кухонный, а боевой, с потемневшей рукоятью. Мужики на неё не смотрели. Совсем. Будто её не было.

— Это кто? — шепнул я Глашу, кивнув в угол.

Глаш скосился, побледнел и отвёл глаза.

— Магиня, — сказал он почти беззвучно. — Не лезь к ней. Вообще не смотри. Не дыши в её сторону. Понял?

Я понял. Вернее, понял, что Глаш боится её до пота на ладонях. И что в мире, где маги заправляют всем, лучше слушать таких, как Глаш. Он хоть и дурак, но дурак опытный, а это иногда ценнее, чем умный.

Крам, хозяин, оказался здоровенным бородачом с руками, как у медведя, и взглядом, как у кота: вроде добрый, а вроде и следит за каждым твоим движением. Он кивнул Глашу, как старому знакомцу, глянул на меня — без интереса, без враждебности, просто зафиксировал — и показал на стол у дальней стены.

— Сядете там. Комната нужна? Он посмотрел на меня, видно знал, что Глаш как обычно будет спать под телегой. - Койка, - сказал я. - Десять медяков, - раскрыл крам, свою большую, ладонь. Я насыпал туда меди и он довольный ушёл за стойку. Минут через двадцать принесли ужин. Обозников в зале становилось всё больше. По мере распития хмельных напитков, разговоры становились громче. Я не стал задерживаться и попросив показать мне койку отправился на боковую. В комнате было четыре спальных места, но кроме меня пока никого не было. Не раздеваясь я завалился спать, закрыл глаза и стал засыпать. Сквозь сон я слышал, как пришли соседи. А потом меня разбудили. - Было ещё темно, я сильно хотел спать и тот кто тряс меня за плечо не мог никак добудиться. Я сел на кровати, пытаясь прийти в сознание, тут по телу пробежал знакомый холодок. Совсем недавно, едва я появился в этом мире, так приводил меня в чувство Картен. Ощутив прилив бодрости, в полумраке комнаты я узнал ту троицу, сидевшую за отдельным столиком. Прямо передо мной стояла женщина, с ножом на поясе. - Здравствуй Лир, - сказала она. - Тени уходят в полночь. Я вспомнил, что именно эти слова, говорил Картен перед расставанием. Сказав, что тот кто произнесёт их, поведёт дальше. Но я думал, что вначале доеду до конца маршрута, а уже потом отправлюсь куда-то ещё. — Собирайся. Быстро, — бросила она, но тут же чуть смягчила тон, будто вспомнила, что перед ней обычный мальчишка. — Не тяни, Лир.

Я слез с койки, сунул ноги в сапоги, накинул куртку. Двое мужчин — те самые, что сидели за столом, — уже стояли у двери. Один — рыжий, с россыпью веснушек на широком лице, другой — худой, тёмный, с тонким шрамом через бровь.

Рыжий, Гвенд, поймал мой взгляд и подмигнул. Торн, тот, что со шрамом, хмыкнул и качнул головой в сторону выхода.

Мы спустились через чёрный ход. Во дворе, за коновязью, стояли четыре лошади. Ночь была безлунной, но глаза уже привыкли, и я различал силуэты: тёмные холки, пар из ноздрей, тихое переступание копыт.

Сильв легко взлетела в седло. Рыжий и Торн — тоже. Четвёртая лошадь была оставлена мне.

Я подошёл, похлопал её по шее. Она фыркнула, будто знала, что я далёк от верховой езды, и была заранее недовольна.

Взобраться получилось с третьей попытки. Первый раз нога соскользнула, второй — я зацепился штанами за луку седла и чуть не рухнул. На третий раз кое-как получилось.

— Ну-ка, давай, не роняй достоинство, — шепнул Гвенд.

Я кивнул. Торн закатил глаза.

Лошадь подо мной переступила, и я вцепился в поводья.

— Тише, тише, — пробормотал я, больше себе, чем ей.

— Двинешься когда-нибудь? — спросила Сильв, не оборачиваясь. Голос у неё уже не был ледяным — скорее усталым и чуть насмешливым. — Или мы тут до рассвета простоим?

— Двинусь, — пообещал я, чувствуя, как горят уши.

И мы поехали.

С тракта свернули почти сразу — через пару вёрст, у развилки с покосившимся каменным столбом. Сильв свернула направо, на узкую грунтовую дорогу, и остальные потянулись за ней. Я ехал следом, а остальные — за мной.

Трясло так, что к рассвету, казалось, у меня отвалится всё, что может отвалиться. Каждая мышца, о существовании которой я раньше не подозревал, теперь ныла и требовала, чтобы я слез и больше никогда не садился на это орудие пытки с гривой. Лошадь, кажется, тоже была не в восторге от моей поездки: то и дело косила на меня глазом, будто прикидывая, не сбросить ли нафиг.

К рассвету мы выехали на пологий холм, и Сильв впервые остановилась. Оглядела всех, посмотрела на меня — на моё лицо, видимо, говорящее всё без слов, — и чуть усмехнулась.

— Спешимся. Коням нужен отдых, — сказала она уже мягче. — И тебе, судя по всему, тоже.

Я сполз с лошади и рухнул в траву. Гвенд тут же бросил мне флягу. Вода оказалась холодной, с привкусом железа, и я выпил чуть не до дна.

— Я Гвенд, — представился рыжий, присаживаясь рядом. — Если вдруг понадобится кто-то, кто будет болтать, чтобы ты не думал, что едешь с каменными истуканами.

— Торн, — кивнул худой со шрамом, оставаясь в седле.

Сильв присела на корточки, подтянула подпругу у своей лошади, потом покосилась на меня.

— Можешь звать меня Сильв.

Она сделала пас рукой, и меня опять обдало холодком. Стало гораздо легче, особенно между ног. Чувствую, если б не она, ходить мне в раскоряку.

— Пять минут, и едем дальше, — коротко бросила она.

Дорога тянулась, будто нарочно цепляясь колдобинами за колёса невидимых повозок, которых тут отродясь не было. Два дня — и правда не так уж много, но для меня, впервые в жизни намертво вцепившегося в поводья, они тянулись вечно.

Сильв пару раз замедляла шаг, дожидалась, пока мы подтянемся.

И снова уезжала вперёд: она привыкла быть первой.

К концу второго дня небо затянуло серой дымкой, и даже солнце стало каким-то тусклым, будто его прикрыли тонкой тканью. Воздух потяжелел, запахло сырой землёй и мокрой листвой — лес подбирался ближе.

— Вон там, за тем холмом, деревня, — сказала Сильв, когда мы взобрались на очередной пригорок. — В ней будем ждать один обоз, дальше уже поедешь с ним.

Внизу, в ложбинке, притулились серые крыши. Дымок из труб поднимался прямо вверх, не рассеиваясь. У околицы виднелся небольшой постоялый двор с навесом для лошадей и парой коновязей.

Когда мы спустились, навстречу вышел хозяин — крепкий мужик с обветренным лицом и взглядом, который сразу оценивал, сколько монет у тебя в кармане и хватит ли их на сено. Сильв коротко переговорила с ним, отдала несколько монет, и мужик, кивнув, повёл лошадей под навес.

Мы стояли у коновязи, и я впервые за два дня почувствовал, как земля не качается под ногами. Ноги будто забыли, что умеют стоять ровно, и слегка подрагивали.

— Ну вот, — Гвенд хлопнул меня по плечу, и я чуть не покачнулся. — Теперь ты всадник. Недельку, другую и сможешь галопом нормально скакать. Я чуть не поперхнулся. Один раз моя лошадь понеслась в галоп, а я вцепившись в неё, сжал колени, и выпучил глаза. Как не улетел, сам не знаю. Больше пробовать такую езду желания не было. Задницу тогда отбил знатно. После лёгкого перекуса, я отправился спать на сеновал.

Глава 4

Снилось чтото очень хорошее, чтото тёплое, будто сама ночь — тёмная, пахнущая сеном — подкрадывалась ко мне, обещая сладкое. Чтото эротическое — мой молодой организм уже хотел, а сейчас даже требовал, не понимая границ между сном и явью, между желанием и почти физической осязаемостью, ласки. Ещё не открыв глаз, я почувствовал, как чьято ладонь нежно скользит по моей щеке, задерживается у подбородка, а потом, будто невзначай, позволяет себе спуститься пониже, к шее, к ключице, к груди. Тёплая, осторожная, но настойчивая — ладонь гуляла по моему телу.

На сеновале царил полумрак, мягкий и густой, как свежее молоко, сквозь щели меж досками пробивался слабый свет рассвета, но даже в этом неуверенном освещении я сразу понял: эту женщину вижу впервые. Она была моложе, чем я ожидал, лет двадцати пяти, не больше. Симпатичная — черты лица мягкие, скулы нежно розовые, глаза — большие, внимательные, в них читалась смесь лукавства и какой-то печали. На ней был лёгкий, едва заметно прозрачный сарафанчик, в котором её зрелая, округлая грудь едва держалась взаперти, так и норовя выскользнуть наружу из-за неосторожного движения или вздоха. Длинные, густые каштановые волосы волнами спускались по плечам, улавливая в себе лучики света и запах сена.

— Проснулся, красавчик? — услышал я, когда открыл глаза и встретился взглядом с этой незнакомкой. Её голос был чуть хрипловат, игрив, но в нём звучала забота. — Я тебе молочка с булочками принесла, — добавила она, показывая нехитрый завтрак на глиняной тарелке, словно это был самый драгоценный дар.

Я быстро сел, сбитый с толку, ноги запутались в сене, штаны оказались почемуто чуть приспущены, что только усилило смятение. Я поспешно подтянул их, застёгивая ремень, и невольно отодвинулся, стараясь вернуть себе хоть какую-то уверенность.

Но она не дала мне уйти. Напротив, подалась ближе, так что между нами почти не осталось пространства. От её кожи исходило тепло, а аромат — тёплый хлеб, молоко и что-то ещё, неуловимое, глубоко женское, томное, от которого у меня слегка закружилась голова. Её рука легла мне на колено, пальцы уверенно, чуть властно сжались, посылая по телу дрожь.

— Ты не бойся, — тихо сказала она, глядя в глаза. Её взгляд был открытым, искренним, но в нём плескалась странная, тревожная глубина. — Я тебя не съем. Хотя… — тут уголки её губ чуть приподнялись, в улыбке заиграла иголочка озорства, и в этой улыбке было столько намёков, столько обещаний и тоски, что у меня пересохло во рту. — Может, и съем немного.

— Послушай, … — начал я, пытаясь как-то взять себя в руки, но она мягко, но решительно прижала палец к моим губам, не давая продолжить.

— Тише, — её голос стал чуть глуше, почти заговорщицким шёпотом. — Нас никто не услышит. Хозяин внизу, на кухне гремит посудой. А мне… — тут её взгляд вдруг ушёл в сторону, и голос изменился, стал хрупким, надломленным, словно в нём разом проснулись все ночные страхи и одиночество. — Мне так холодно одной. Три года уже… Муж ушёл в лес и не вернулся. Зверь его… — она не договорила, только сглотнула, едва заметно дрогнув. — А ты живой. Тёплый. Молодой. И я тоже… — снова посмотрела на меня, и в её глазах стояла такая невыразимая тоска, что все мои внутренние отговорки — «я не могу», «мне пора», «это неправильно» — вдруг показались мелкими, ничтожными, не стоящими ничего на фоне её боли и одиночества.

Я пытался сопротивляться. Честно, пару секунд — может, три. Внутри всё спорило: разум отступал, а тело, разгорячённое, жаждущее, не желало слушаться. Потом природа взяла своё, и я перестал изображать столб, позволяя себе забыть обо всём на свете хотя бы на этот миг.

Через час с сеновала сползла довольная вдова, поправляя на ходу сарафан и прикрывая улыбку ладонью. Её каштановые волосы были растрёпаны, щёки горели, и шла она так, будто заново научилась ходить. Я видел это в щель между досками — и сам не знал, то ли мне стыдно, то ли, наоборот, приятно, что хоть когото в этом мире сделал счастливее.

А чуть позже спустился и я — взлохмаченный, с сеном в волосах и выражением лица человека, который очень доволен, как кот объевшийся сметаны.

Сильв стояла у коновязи, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, что вопрос «чем это ты тут занимался?» даже не нужно было задавать. Всё было написано на моём лице. И в волосах. И на вороте куртки, который я зачемто застегнул не на ту пуговицу.

Гвенд хрюкнул, отвернулся и сделал вид, что проверяет подпругу. Торн даже не повёл бровью — ему, похоже, было всё равно.

— Выспался? — спросила Сильв ровным тоном.

— Чудесно, — сказал я.

— Чудесно, — повторила она, и в её голосе не было ни злости, ни насмешки. - Перцу тебе бы съесть, а то такой довольно рожей смущаешь нас. Как бы мои бравые ребята по твоим следам не убежали.

Она окинула взглядом Гвенда, тот сделал честнейший вид. Прям сама невинность. Силвьв хмыкнула. Пошли на площадь, там сейчас тебя проверят и поедешь со своими будущими соучениками.

Мы оставив лошадей пошли пешком на деревенскую площадь.

***

На пятачке перед домом старосты, который одновременно служил и деревенской площадью — там порой гуляли праздники, — собрались все ветканцы. Деревня называлась Веткино.

Ещё вчера староста объявил, что приедут городские и будут проверять на дар, причём только юношей старше шестнадцати. Многие заволновались: особенно те у кого мог быть ребёнок с магической искрой, но меньше возрастом . Таких староста успокоил: всех остальных проверят как обычно — на празднике урожая.

Любое, а особенно такое событие в деревне, — повод устроить выходной. Тем более никто и не надеялся, что когото найдут. Юноши нужного возраста в Веткино были, но обычно магические способности проявлялись раньше — или не проявлялись вовсе.

Все пришли нарядные, повсюду слышались смех и шутки. Наконец перед домом появилась очень красивая девушка с бирюзовыми волосами, заплетёнными в две косички: которые ложились на грудь. Выглядела она лет на двадцать, но по сверкающему цвету глаз все понимали — это магиня. Ей могло быть и сто, и больше.

Все прекрасно знали: чем сильнее маг, тем длиннее его жизнь — если, конечно, не убьют. Но убивать такую красоту каждый посчитал бы кощунством.

Народ стал затихать. Вперёд протискивались парни нужного возраста. Они подходили к магине, и та клала руку на солнечное сплетение. Когда желающих подойти почти не осталось, Сильв подтолкнула Лира и тихо сказала:— Иди.

И он пошёл. Неспешно шагая к проверяющей, Лир подгадал так, что оказался перед ней как раз в тот миг, когда отошёл последний претендент из деревни.

Магиня приложила руку к груди Лира и почти сразу сказала:— Иди за дом, что за моей спиной. Садись с ребятами вместе.

Лир не стал переспрашивать, с какими именно ребятами, — просто прошёл и увидел обоз из пяти телег. На одной сидели два парня, на трёх — девушки, а одна оставалась свободной. Возниц нигде не было: видно, ребята сами управляли транспортом. Вместо лошадей, были впряжены большие рогато-мохнатые волы.

От деревенской площади доносился шум — народ собирался праздновать. «Нашли у них одарённого? Нашли. А то, что он не из их деревни, — дело десятое».

Подошла магиня Жизни, а следом — Сильв с Гвендом и Торном.

— Всё, Лир. Здесь мы прощаемся. Мы своё дело сделали: куда надо доставили, — сказала Сильв.

— Удачи тебе, парень, — кивнул Гвенд, а Торн просто молча склонил голову.

Троица его недолгих попутчиков развернулась и пошла обратно к таверне, где стояли их лошади.

Всё это время стоявшая чуть в стороне магиня молчала. Теперь она обратилась к Лиру чистым, как ручей, голосом:

— Ну, здравствуй, Лир. Добро пожаловать в нашу дружную компанию. Меня зовут Лилит, а со всеми остальными ты познакомишься в пути.

Она показала на телегу с ребятами, и Лир забрался к ним. Парни посмотрели на него, оценивая взглядами. С трёх других телег на него с любопытством поглядывали девушки.

Лилит уселась на последнюю, пока пустую телегу. И караван не спеша тронулся в путь.

Лилит ехала неспешно, расслабленно покачиваясь на лавке. Тянули телеги не лошади, а лохматые волы — огромные, упрямые, с медленно покачивающимися головами. Их изогнутые рога выглядели опасно: если проткнут — насквозь, без шансов. Шерсть у волов была спутанная, густая, в комьях грязи и колючках — следы долгой дороги по ухабам и лесам. Эти могучие животные давно привыкли к ярму: они терпеливо волокли груз, не сбавляя шага ни в вязких лужах, ни на скользких камнях. В отличие от нервных лошадей, волы не пугались даже грозных рыков диких зверей, что могли встретиться на пути через восточный лес.

Магиня сидела ровно, спина прямая, взгляд устремлён вперёд — но этот взгляд ничего не упускал. Она замечала каждое движение, каждую тень между деревьями, каждого зверя, что следил за караваном из-под прикрытия ветвей. Чуть в стороне, в тени, бесшумно скользила охрана: вооружённые люди шли по обочинам, оберегая телегу и её пассажиров.

Лилит чувствовала даже больше, чем видела. Она знала, что у двух девушек, сидящих позади, началась кровь. Как мастер стихии жизни, она ощущала биение сердец, приливы и отливы жизненных сил. Вода подчинялась ей чуть хуже, ветер — совсем слабо, но и его шёпот был ей знаком.

Оглянувшись через плечо, Лилит увидела, как две девушки увлечённо рассказывают новичку о предстоящем пути, тихо смеются, делятся историями. В их голосах слышались нервозность и нетерпение. Сама Лилит устала от дороги, от однообразия дней и ночей, слившихся в бесконечное путешествие. Но лицо её оставалось спокойным, лишённым лишних эмоций. Уже несколько месяцев она колесила по деревням провинции, выискивая нужных одарённых.

С девушками, казалось бы, проблем быть не должно: в этом мире их рождалось больше, и магическая искра у них встречалась чаще. Но требовались не просто молодые, а ещё и невинные. Найти такую в шестнадцать-семнадцать лет, да ещё и в деревне, было почти невозможно. А нужна была не просто девственница, а одарённая. Хорошо, что к парням таких требований не предъявляли — с учётом провинциальных нравов это стало бы вовсе невыполнимой задачей.

Но Лилит справилась — с упрямством, терпением и чутьём, которое редко её подводило. Не хватало лишь одного парня, и вот сегодня его наконец привезли. Скоро она сможет отдохнуть от этой ставшей ненавистной телеги.

Глава 5

Я проводил взглядом Сильв с напарниками, потом залез на телегу, где на меня уже смотрели два парня.

— Привет, я Лир. Теперь с вами поеду.

— Привет, — кивнул тот, что казался разговорчивее. — Я Рен, а это… угрюмый Брэд.

— И ничего я не угрюмый, — буркнул второй.

— Где мне присесть? — спросил я у Рена.

— Да где хочешь. Хоть вон в том углу бросай свои кости.

Я покосился на левый передний угол телеги, потом на здоровенный зад скотины, которая нас тащила. Вол, наверное, а может, буйвол. Я в породах скотины не разбирался: лошадь от козы и коровы отличить мог — и то хорошо.

— Нет, я лучше посерединке, — пробормотал я и подумал: «Не хочу вперёд. Если эта животина пёрнет, совсем плохо будет».

Усевшись на какой-то скарб, я обнаружил, что он неожиданно мягкий — будто кто-то заранее подложил туда пару старых одеял. Пока я выяснял, кто есть кто в обозе, телега тронулась.

Она дёрнулась, будто вздохнула, и покатилась. Я вцепился в борт и покосился на Рена:

— И часто так дёргается?

— Да каждый раз, — хмыкнул он. — Привыкнешь.

Брэд, до этого сидевший, поджав плечи и глядя куда-то в сторону, буркнул:

— Главное, не болтай, когда она дёргается. А то язык прикусишь.

Я фыркнул. Интересно, он всерьёз? Оказалось — всерьёз.

— Нечего девчонке было язык показывать, — рассмеялся Рен, — тогда б не прикусил.

— Над тобой даже ворона, пролетавшая мимо, ухахатывалась, — поддел он его .

— Да она просто каркнула. А дразниться они первые начали. Ну и что, что у меня уши чуть оттопырены? В нашем роду у всех такие, - отбивался от нападок Брэд.

Я поёрзал на скарбе, устраиваясь поудобнее.

— А куда едем-то? — спросил я.

Рен пожал плечами:

— А мы не знаем. Магиня не говорит. Сказала — на месте всё узнаем. Так что гадаем. Нас, как и тебя, проверили на склонность к магии и забрали. Кого из деревень, Брэда вон с Усиля привезли.

— Брэд, где, говоришь, твоё захолустье находится?

— И ничего не захолустье, — снова набычился Брэд, — а городок небольшой, на западе, на побережье стоит.т— Это у тебя захолустье, — сказал возмущённо парень. Похоже, поддевать Брэда было любимым занятием Рена, тот слишком остро реагировал на шутки и со временем к этому подключились девчонки.

— Да какое у меня захолустье! Я в самой настоящей жопе мира жил — деревня Грязюкино, - сказал Рен с гордостью - А ты, Лир, откуда? Одежда у тебя явно не местных пахарей. Чую, городским духом от тебя тянет.

— Неправильно чуешь, — усмехнулся я. — Не городским, а столичным. Я в Божаре жил, вернее, в предместье. Какие мысли есть, куда везут? — вернулся я к теме.

— Мысли есть, — кивнул Рен. — Сейчас вариантов поменьше осталось. Вроде как собирать нас закончили, и поехали мы на восток. А там уже ни городов, ни деревень — ничего нет Я это от местных голодранцев узнал. Сначала в зубы одному дал — чтобы Айну не клеил. Это вон та рыженькая.

Я пригляделся: на телеге метрах в пятидесяти позади и правда виднелась рыжая девушка. Вроде ничего такая, симпатичная.

— Нравится? Если хочешь, познакомлю. Представлю тебя: «Вот, Айна, сам Лир со столицы до тебя интерес имеет».

— У меня и свой язык есть, — фыркнул я. — Сам познакомлюсь.

— И правильно, — вмешался Брэд. — Он меня так представил, что потом неделю пальцами тыкали да смеялись.

— Это как? — заинтересовался я.

Брэд не ответил, а Рен, кивнув назад, сказал:

— Сейчас девчонки прибегут. Хочешь, у них спроси.

И правда: с телеги позади спрыгнули две девушки и побежали к нам. Сарафаны подпрыгивали, обнажая голые коленки. Не прошло и пяти минут, как они запрыгнули к нам. Та самая рыжая и ещё одна, тёмненькая.

— Привет, мальчишки! Я Лея, это Айна. А тебя как зовут? — сразу заговорила тёмненькая.

— Это Лир, — не успел я и рта раскрыть, как влез Рен, — из самой столицы к нам прибыл — на вас полюбоваться.

— Прямо из самой? Ох, повезло-то нам как! А то одни оборванцы с нами ехали. Ну теперь заживём, правда, Айна? — спросила Лея подругу.

Айна смотрела на меня со смущением. Лея это заметила.

— Да ты никак влюбилась уже? Э, нет, подруга, нас много, а столичный один. Давай его как-нибудь поделим. Только побыстрее, пока другие не узнали, что с нами сам Лир едет.

Я смотрел на девушек с лёгкой улыбкой. Лея, судя по всему, была такой же балаболкой, как и Рен. Надо будет как-нибудь проверить, кто из них другого переговорит. А вот Айна и впрямь поглядывала на меня застенчиво.

Тут я с изумлением почувствовал, как краснеют уши, а сердце забилось чаще. Что это со мной? Неужели… Да нет! Не может быть! Я ведь всё-таки попаданец. Взрослый мужчина в теле пацана.

И тут я снова удивился: не помню, когда именно, но я перестал считать себя взрослым мужчиной из другого мира. Теперь я и правда был Лиром — с его страхами, его смешными надеждами, его краснеющими ушами. Вот дела… А ещё, похоже, это и есть первая любовь.

Пауза затянулась, но тут телегу снова тряхнуло. Лея со смехом отлетела в сторону Рена, а Айна упала — прямо мне на руки. Лея начала барахтаться и шутливо отбиваться, пытаясь выбраться из цепких рук парня. Айна же, напротив, замерла и покраснела ещё сильнее.

Я бережно держал её — не прижимая, но и не отпуская.

— Всё, лишила нас всех столичного парня, вот беда бедовая! — наконец отбилась Лея от Рена.

— Но тут не поспоришь. Сама дорога так рассудила — это знак свыше, — последние слова девушка произнесла уже серьёзно.

— Ты куда ушла? Дорога ко мне тебя отправила, вернись на место, — протянул руки к Лее Рен.

— Отстань, охальник! Всю облапал. Ты за это на мне теперь жениться должен!

— И женюсь. Как папка с мамкой добро дадут — сразу женюсь.

— Ах ты… — и Лея вновь отправилась барахтаться в руках Рена.

Один Брэд сидел в сторонке, с интересом наблюдая за представлением.

Наконец Айна отмерла.

— Пусти, — тихо сказала она.

Я выпустил её из рук, и она уселась рядышком. Борьба между Леей и Реном закончилась, но они продолжили подкалывать друг друга — и заодно меня с Айной. Доставалось от них и Брэду. Зато я быстро узнал обо всех, кто ехал с нами в обозе. Помимо парней, магини Лилит, Айны и Леи, было ещё семь девчонок: Мия, Тайна, Вета, Зина, Кира, Нэя, Женя. Обоз незримо сопровождала охрана — пять воинов-магов. Я их не видел, но мне сказали, что они есть и появятся на привале.