Дивинаторы. Слепое пятно

Начать решили с разминки, и тут Артем, разглядывая маты, громко сказал соседу:

— Не понимаю, зачем мне боевая подготовка. Я и так все предвижу.

Николаич медленно повернул голову.

— Повтори.

— Ну... — Артем немного смутился, но отступать не стал. — Зачем мне драться, если я заранее знаю, куда ударят?

— Каждый год, — сказал Николаич, обращаясь ко всем сразу, — каждый год кто-нибудь это говорит. И каждый год я отвечаю одно и то же. Если я еще раз услышу «зачем мне боевая подготовка, если я и так все предвижу», будет спарринг со мной. Будьте уверены, ваши способности не помешают мне жестоко вас избить. — Он помолчал. — Но раз уж ты уже сказал... Перчатки на скамейке.

Артем вышел на ковер уверенно, даже весело. Был он выше Николаича на голову и моложе лет на сорок, двигался легко, пружинисто. Алекс сел на скамью рядом с Михаилом. Нейтрал вытянул больную ногу и сложил руки на груди — смотреть, как Николаич учит новичков, он любил.

Первую атаку Артем действительно

увидел

— точнее,

увидел

себя с разбитым носом. Николаич только начал движение, а парень уже пригнулся, уходя из-под удара в голову. Пригнулся — и замер, ожидая, пока кулак пройдет над ним.

Кулак не прошел. Николаич просто не стал бить. Он стоял и смотрел на согнувшегося противника сверху вниз. Секунду, другую. Потом коротко и не сильно ударил его ногой под колено, и Артем сел на мат.

— Видишь удар в голову, — ровно сказал инструктор, — и думаешь, что достаточно пригнуться и подождать. А я не буду бить в воздух. Никто не будет. Я подожду, пока ты пригнешься. Вставай.

Артем вскочил, покраснев. Второй раз он отскочил в сторону — и правильно отскочил, кулак Николаича прошел мимо.

— Хорошо, — сказал Николаич. — Уклонился. А ударить в ответ умеешь?

Артем ударил. Николаич ушел от удара так спокойно, будто заранее договорился с ним — может, и договорился, с будущим. Парень бил снова и снова, все быстрее и злее, и Алекс видел, как уверенность на его лице сменяется растерянностью. Артем перестал

видеть

: напротив стоял такой же предсказатель, две картинки тянули одну секунду в разные стороны и мутнели. А Николаич по картинкам не жил — он жил по опыту. Третий раз Артем сел на мат сам, от неожиданности.

— В драке предвидение просыпается и у противника, — сказал Николаич. — Даже у обычного человека, а уж у меня и подавно. Картинки мутнеют. Что тогда остается? То, что ты умеешь руками. У тебя — ничего. Свободен. Через месяц приходи, поговорим еще раз.

Груша в углу снова качнулась. Свисток на груди Николаича дернулся и затих.

Тир у Николаича был короткий, за толстым стеклом. Силуэты на тележках ездили по рельсам вдоль дальней стены, а пультом управлял вертлявый парень из охраны — с явным удовольствием, то разгоняя мишени, то пуская их назад. Федор выпустил пять пуль — пять попаданий в «голову». Помощник погнал тележки быстрее, вразнобой. Еще пять. Алекса смутило другое: Федор не вел ствол за мишенью. Ствол стоял неподвижно, а мишень сама въезжала под выстрел.

— Как вы это делаете?

Федор отщелкнул магазин и впервые посмотрел Алексу в глаза. Голос у него был ровный, как у человека, который устал объяснять.

— Мой выстрел всегда достигает цели. И мои цели нередко быстро двигаются, чтобы быть уверенными в этом. Зачем ловить момент, ожидая, когда цель достигнет нужной точки? Если я заранее знаю, где эта точка, гораздо проще выстрелить в нее в нужный момент.

— Неплохо, — сказал Алекс. И подумал: «Очень неплохо». Особенно после вчерашнего. Синоптикам нужен человек, который знает, где будет точка. Хотя бы за секунду.

— Сносно, — оценил Николаич. — Дай-ка пульт.

Помощник уступил ему место. Николаич положил руки на рычаги и кивнул Федору: давай. Первый выстрел — попадание. Второй — мимо, пуля ушла в стену за мишенью. Третий — мимо. Четвертый — по краю силуэта. Пятый — мимо. Федор опустил пистолет. Лицо у него по-прежнему ничего не выражало, только побелели губы.

— Вы ее уводите, — сказал он. — Прямо перед выстрелом.

— Увожу, — кивнул Николаич. — Мишень моя, я ее и вижу. Знаю, где будет дырка, на секунду раньше, чем ты нажмешь. И делаю так, чтобы ее там не было.

— Откуда вы знаете, где я выстрелю?

— Оттуда же, откуда и ты. Только я дольше живу. — Николаич отпустил рычаги. — Против тебя может работать другой предсказатель, сынок. Ты к этому не готов. Пока.

«Против тебя может работать другой предсказатель», — повторил про себя Алекс. Что-то в этой фразе ему не понравилось. Как будто он ее уже слышал — недавно, другими словами. «Тебе не кажется, что кто-то противодействует нам?»

Он тряхнул головой. Не сейчас.

Решение приняли быстро. Вера понравилась Алексу спокойствием: за весь прием она ни разу не дернулась, хотя лампы мигали, а груши качались. Ее он забирал в команду. Федора тоже — Николаич ворчал, что парня надо еще полгода учить, но спорить не стал. Мальчишку, так и не поднявшего глаз, Николаич оставил себе: из него, может быть, выйдет нейтрал. Артему предложили прийти через месяц. Тот ушел, не попрощавшись.

Когда кандидаты разошлись, лампы перестали мигать. Груша повисла неподвижно. Николаич отпустил свисток.

— Хороший парень Федор, — сказал он, глядя в пустой тир. — Через полгода будет хороший. А вот брат твой сводный — его бы мне.

Алекс поморщился.

— Он в Америке, Николаич. Ему там за драки платят больше, чем вам за всю «Контору».

— Видел я его бой. В интернете. Он видит удар раньше, чем противник решит ударить.

— Да не видит он ничего. Реакция у него просто. С детства такая.

— Реакция, — хмыкнул Николаич. — Я тоже так про себя думал. Лет до сорока.

— Николаич, мне еще к Стоймову, — сказал Алекс и посмотрел на часы, хотя смотреть было незачем.

Инструктор усмехнулся, но настаивать не стал.

Стоймов позвонил сам, когда они с Михаилом шли через двор к корпусу. Как всегда, начал с главного:

— Докладываю. Винтовку замуровали в апреле прошлого года. На чердаке тогда меняли кровлю. Бригада — четыре человека, приезжие. Двоих нашли. Нанял их человек со стороны. Заплатил наличными, вдвое против обычного. Сказал, что под стропилами надо поставить ящик с оборудованием провайдера и заложить кирпичом, чтобы не украли. Ящик опечатан, внутрь не лезть. Они и не лезли.

— Кто он?

— Описать не могут. — В голосе майора впервые прозвучало что-то похожее на раздражение. — Один говорит — высокий. Второй — среднего роста. Один — в кепке, второй — без. Возраст — от сорока до семидесяти. Сходятся в одном: вежливый. Телефон, с которого он звонил, оформлен на человека, который умер три года назад.

— Профессионал, — заключил Алекс.

— Похоже. Синоптик, ты можешь на него посмотреть?

— Майор, я смотрю в будущее, а не в прошлое. С прошлым у дивинаторов совсем плохо, вы же знаете.

— Тогда посмотри, где он будет.

Алекс вздохнул.

— Попробую. Обещать ничего не буду. И слово «точно» даже не начинайте.

— Принято, — сказал Стоймов и отключился.

В кабинете Алекс первым делом сел на диван — туда, где вчера сидела Таня. Сейчас ее не было. Он закрыл глаза и попробовал

посмотреть

. Вежливый человек без лица. Кирпичная кладка под стропилами. Деньги. Ящик, в который не надо лезть... Ничего. Не туман, как бывает с «мутными» событиями. Не обрывки картинок. Просто ничего, гладкое место, словно этого человека в будущем не было вовсе. Даже свитер в углу не шевельнулся — смотреть было не на что.

Алекс открыл глаза. Что ж, бывает. Значит, уехал. Или умер. Или больше никак не участвует в этом деле. Предсказать можно только то, в чем участвуют люди, а человек, который сделал свою работу год назад и исчез, в будущем этого дела нет. Обычная история.

Объяснение было гладкое. Слишком гладкое — как то место, на которое он только что смотрел.

— Анна Владимировна, — громко сказал он. — Запишите: Веру и Федора беру в «Пятый сектор». Документы — Николаичу.

— Записала, — отозвалась из-за двери секретарша. Записывать она, конечно, ничего не стала.

Алекс пересел за стол. Через пять минут на экране замигал вызов. Хак.

Хак, в миру Вениамин, был аналитиком и, по собственному определению, «мозгом команды». Дивинатор из него был слабый, зато чужие прогнозы он разбирал лучше всех в «Конторе». С ИИ, который сводил разрозненные картинки в один прогноз, Хак разговаривал чаще, чем с людьми. В одной комнате с Алексом они не сидели никогда: два дивинатора рядом — это уже лишний хаос. Поэтому — видеосвязь. Хак на экране, как обычно, был лохматый, в растянутом свитере, за спиной светились три монитора.

— Привет, ясновидящий. Смотри, что надыбал.

На экране развернулась карта вчерашнего квартала, утыканная точками. Почти все они были серыми.

— Детекторы, — пояснил Хак. — Терминалы, счетчики, камеры. Каждый крутит свои случайные числа и ищет в них порядок. Порядка нет — все серое. А вот это ты.

Одна точка, у фруктовой лавки, горела ярко-оранжевым. Рядом еще несколько — послабее.

— Красиво светишься. Терминал у твоей торговки чуть с ума не сошел. Десять минут подряд выдавал такие серии, что впору лотерею выигрывать.

— Я там лимон покупал.

— Ага. Хаос в мире вещей — порядок в мире чисел, учи матчасть. Это нормально, это ты. А вот это — не ты.

Он увеличил карту. В соседнем дворе, метрах в ста от дома с винтовкой, светилось еще одно пятно. Небольшое, но яркое.

— Время? — спросил Алекс.

— Минута до выстрела и минута после. Две минуты чистого порядка. А дивинаторов там не было. Ни наших, ни чужих — ни одного известного. Я проверил всех, кого «Контора» знает в радиусе пяти километров.

— Может, кто-то, кого «Контора» не знает?

— Может. — Хак почесал лохматую голову. — Только незнакомый дивинатор светился бы до события, во время и после. Хаос же не выключается. А тут — ровно две минуты. Включилось, выключилось. Как будто кто-то пришел посмотреть и ушел.

Алекс молчал. На самом краю памяти что-то шевельнулось — вчерашняя досада. Он не стал за ней тянуться. Ножки стола и так уже готовились скрипнуть.

— Что говорят аналитики?

— Аналитики уже ответили. — Хак скорчил гримасу. — Сбой. В том дворе стоят двенадцать новых «умных» счетчиков одной партии, у них, говорят, кривая прошивка. Записали в брак.

— А ты?

— А я тоже записал туда же. Мне за это зарплату платят. — Хак помолчал и добавил тише: — Только эти счетчики с тех пор ни разу не сбоили. Я смотрел. И еще: архив по этому кварталу сегодня утром уже кто-то выгружал. До меня. В журнале доступа записано «С-6». Что за «С-6», понятия не имею, — наверное, кто-то из технарей.

Связь прервалась.

Алекс открыл внутренний чат «Конторы». Шеф был в сети.

Alex:

Вчера вы спрашивали, не почувствовал ли я возмущения.

Он посмотрел на строчку. Потом стер ее, буква за буквой.

Alex:

Кандидатов принял. Двоих беру. Отчет завтра.

Алекс откинулся в кресле и посмотрел в окно-экран. Там был все тот же двор, все та же картинка, одна на всю «Контору». Живая. Наверное.

«Против тебя может работать другой предсказатель», — сказал Николаич. Он говорил о тире.

Глава 3 Сирень

Май начался с дождей. Липы во дворе «Конторы» — во всяком случае, на окне-экране — стояли мокрые и блестящие, словно их только что вымыли. Алекс смотрел на них уже минут десять, хотя смотреть было не на что. Просто не хотелось открывать чат.

Задание пришло утром.

Boss:

Ремезов Борис Андреевич, пятьдесят шесть лет. Транспортная компания, грузоперевозки по всей европейской части. Фото и данные во вложении. Посмотри его ближайшие дни.

Alex:

Что с ним не так?

Boss:

Пока ничего. Заказчик беспокоится.

Alex:

Какой заказчик?

Boss:

Посмотри его ближайшие дни.

Алекс открыл фотографию. Немолодой мужчина в дорогом костюме на фоне фуры с логотипом. Улыбается в камеру, как улыбаются для годового отчета. Лицо усталое, под глазами тени, костюм висит на плечах — то ли фото неудачное, то ли человек похудел, а костюм остался прежний.

«Опять, — подумал Алекс. — Две недели назад политик, теперь грузовой король. Скоро будем спасать владельцев сети шаурмы. Главное — платежеспособных».

— Не ворчи, — сказала Таня. Она сидела на диване, болтала ногами в белых туфельках и разглядывала потолок.

— Я не ворчу. Я думаю.

— Ты думаешь, что он козел.

— Я его не знаю.

— Вот поэтому и думаешь.

Возразить было нечего. Алекс включил радио — тихо, чтобы только чуть-чуть звучало. Лег на диван, на свободный край, подальше от Тани. Закрыл глаза. У каждого дивинатора свой способ. Алексу нужна была музыка — негромкая, неважная, такая, которую не слушаешь, а просто держишь рядом. Под нее мысли отпускали поводок.

Ремезов. Усталое лицо. Фура с логотипом. Ближайшие дни... Дорога. Мокрый асфальт, по обочинам — свежая трава и сирень, вся в лиловых гроздьях. Длинный мост через реку, без отбойника посередине. Серый «Мерседес». За рулем — сам Ремезов, один, без водителя. Руки спокойно лежат на руле. Навстречу идет грузовик, тяжелый, с прицепом. «Мерседес» плавно, почти лениво, уходит на встречную полосу... Удар Алекс не

увидел

—

увидел

то, что было после. Смятое железо. Лужа масла, радугой расплывающаяся по мокрому асфальту. И лицо Ремезова за треснувшим стеклом. Спокойное. Слишком спокойное для человека, которого только что раздавило.

Где-то за спиной заскрипел стол. Свитер, брошенный на кресло, соскользнул на пол и, извиваясь, пополз к стене. Алекс открыл глаза. Сердце колотилось. Картинка была четкая, как на хорошем фото, — каждая гроздь сирени. Обычно чужие аварии приходили к нему обрывками. «Видно, судьба у человека такая», — подумал Алекс и сел.

Таня смотрела на него с дивана. Серьезно, без улыбки, будто хотела что-то сказать и раздумала. Потом пропала. Алекс выключил радио и пошел к столу диктовать отчет.

Дату вычисляли по приметам — как всегда. Время дивинаторы не

видят

: никто еще не

видел

в будущем календарь с обведенным числом. Видишь картинку, а дальше — как следователь: погода, одежда, листва, газета на соседнем сиденье.

Сирень цвела — значит, не раньше середины мая. Асфальт мокрый, но небо светлое — дождь только что кончился. На мосту, на рекламном щите, — афиша какого-то фестиваля. Алекс запомнил только цвет: оранжевый, с крупными белыми цифрами. Самих цифр не разобрал.

Хак на видеосвязи слушал, кивал и стучал по клавишам.

— Мост, говоришь, без разделителя, длинный, через реку... — бормотал он. — Таких мостов на маршрутах его компании... восемь. Сирень — это сирень, она везде. Щит оранжевый с белыми цифрами... Ага. Есть. Фестиваль на набережной, щиты висят на въезде в город, на мосту в том числе. Повесили позавчера. Значит, мост этот. Дальше. Ты говоришь — дождь кончился, небо светлое. ИИ смотрит прогнозы по району. Дожди будут каждый день, но кончаются к вечеру — в четверг. И в пятницу. В четверг вечером Ремезов по графику едет на склад за городом. Через этот мост.

— Значит, четверг.

— Скорее всего, — сказал Хак. — Синоптики — мы ж такие.

Алекс поморщился. Прозвище, похоже, прилипло.

Операцию вел не Стоймов. Это Алекс заметил сразу — и это ему не понравилось. Вместо майора в пятнистом бронежилете к машине подошел молодой человек в хорошем пальто. Вежливый, гладко выбритый, с тонкой синей папкой под мышкой — на обложке серебрился щит, чей-то логотип. Представился Кириллом, «из службы безопасности заказчика».

— А Стоймов?

— Майор Стоймов занят, — улыбнулся Кирилл. — Да и не его это масштаб, согласитесь. Не теракт. Мы справимся своими силами. ДПС поставит на въезде на мост пост, остановит машину Бориса Андреевича для плановой проверки документов. Минут на двадцать. Этого достаточно?

— Если грузовик пройдет раньше — достаточно.

— Пройдет. Мы его отследили, он идет по графику.

Алекс хотел спросить, кто такой заказчик и почему у него своя служба безопасности, которая может поставить на мосту пост ДПС. Но не спросил: все равно не ответит. Кирилл производил впечатление человека, который за свою вежливость получает отдельную зарплату.

Встали на заправке у въезда на мост — за пределами квадрата, как положено. Михаил настоял на этом с таким видом, что спорить было бесполезно. Нога у него еще не прошла, но он об этом не говорил. На заднем сиденье молча сидел Федор: Николаич велел «пусть посмотрит, как работают взрослые». Федор и смотрел — внимательно, не задавая вопросов. Алекса это устраивало.

Небо светлело. Дождь кончился минут десять назад. С моста тянуло рекой и мокрым железом, на откосе цвела сирень. Каждая гроздь на месте. Алекс почувствовал неприятный холодок: он здесь никогда не был, а все узнавал.

Серый «Мерседес» показался на дороге ровно тогда, когда должен был. Инспектор в светоотражающем жилете махнул жезлом. «Мерседес» послушно свернул к обочине. Алекс поднял бинокль. Ремезов вышел из машины, протянул документы. Сказал что-то инспектору — коротко, без раздражения. Богатые люди, которых остановили на дороге, обычно ведут себя по-другому: звонят кому-то, повышают голос, смотрят на часы. Ремезов не звонил и голоса не повышал. Он отошел к перилам моста и стал смотреть на реку. Худой, в длинном пальто, которое было ему велико. Ветер трепал полы.

Через двенадцать минут на мост въехал грузовик. Тяжелый, с прицепом, тот самый. Прошел мимо поста, мимо «Мерседеса», мимо Ремезова — обдал его брызгами из лужи. Ремезов даже не отступил. Он повернул голову и проводил грузовик взглядом, долгим и странным. Алекс не мог понять, что в этом взгляде. Облегчения там точно не было.

Потом Ремезов забрал документы, сел в машину и уехал. Медленно, аккуратно, в своем ряду.

Алекс опустил бинокль и закрыл глаза.

Посмотрел

. Моста не было. То есть мост был, и сирень, и мокрый асфальт. А смятого железа и лица за треснувшим стеклом — не было. Картинка побледнела и рассыпалась, как всегда бывает, когда предсказание услышали и сделали по-своему. Будущее изменилось.

— Готово, — сказал Алекс.

— Пригнись, — сказал сзади Федор. Спокойно, будто просил передать воду.

Алекс пригнулся, не думая. Через секунду по лобовому стеклу, точно напротив того места, где только что была его голова, ударил камень, вылетевший из-под колес проезжающего самосвала. По стеклу разбежалась звезда трещин. Михаил выругался сквозь зубы и завел мотор.

— Спасибо, — сказал Алекс, выпрямляясь.

Федор кивнул. Лицо у него было неподвижное, как в тире.

На заправке погасло, а потом бешено замигало табло с ценами. Девяносто пятый стоил то девять рублей, то девятьсот. Кассир выбежал на улицу и смотрел на табло, открыв рот. Хаос — штука мелочная.

— Поехали отсюда, — сказал Михаил.

Кирилл позвонил, когда они уже выбрались на трассу.

— Благодарю вас. Заказчик очень доволен.

— Он хоть знает, что его спасли?

— Борис Андреевич? — Кирилл, кажется, удивился вопросу. — Нет, конечно. Так и задумано.

— Я не про Бориса Андреевича. Я про заказчика.

— Всего доброго, — вежливо сказал Кирилл и отключился.

Алекс злился. Это было глупо — злиться, когда дело сделано и человек жив. Но он злился. Опять незнакомый богач, которого спасаешь, а он даже не знает об этом. Опять «заказчик», которого нельзя называть. Опять не Стоймов, а вежливый мальчик в хорошем пальто. Вокруг погибают люди — по-настоящему беззащитные, у которых нет ни охраны, ни грузовой компании, ни заказчика. А он сидит под мокрой сиренью с биноклем и ждет, когда богатого дядю остановят на посту ДПС.

— Миша, — сказал он. — Тебе не кажется, что мы работаем на дядю?

Михаил помолчал, глядя на дорогу сквозь паутину трещин.

— Мне кажется, что нам надо сменить стекло, — сказал он наконец.

Федор на заднем сиденье ничего не сказал. Может, ему тоже что-то казалось. А может, ему было все равно. Алекс его еще не знал. Он включил радио. Какая-то песня про любовь, из тех, что никто не дослушивает до конца. Михаил вел машину ровно, в своем ряду, как Ремезов. Дождь снова начал накрапывать, дворники заскрипели по треснувшему стеклу. Алекс откинулся на сиденье, закрыл глаза — просто так, без всякой цели. Отдохнуть.

Вода. Темная, холодная, с белыми барашками на гребнях волн. Широкое водохранилище, пустое, ни одной лодки до самого горизонта. Нет, одна есть. Небольшой катер с открытой рубкой. Катер идет быстро, слишком быстро для такой волны, и вдруг подпрыгивает, наткнувшись на что-то под водой. Бревно, топляк. Катер переворачивается. Над водой мелькает днище, и почти сразу все стихает. Плавает только кепка. И лицо в воде. Усталое. Спокойное.

Алекс открыл глаза. Радио трещало помехами, сквозь которые пыталась пробиться та же песня. Брелок на ключах Михаила раскачивался, хотя машина шла ровно.

— Что? — спросил Михаил, глядя в зеркало.

— Ремезов, — сказал Алекс. — Он опять погибнет.

Михаил ничего не ответил. Только чуть сбросил скорость. На всякий случай. Алекс достал телефон и открыл чат.

Alex:

Ремезов. Катер, водохранилище, топляк. Опять насмерть.

Ответ пришел почти сразу, словно шеф его ждал.

Boss:

Когда?

Alex:

Не знаю. Скоро. Там холодно, вода темная, барашки. Май, наверное.

Boss:

Займись этим делом.

Алекс выключил телефон и посмотрел на дорогу. Дождь усиливался. Михаил, не дожидаясь просьбы, сбавил скорость еще.

Глава 4 Третья смерть

Катер спасли проще, чем мост. Кирилл даже не стал благодарить — просто прислал короткое сообщение: «Вопрос решен». Как именно решен, Алекс узнал от Хака. Ночью на лодочной станции у водохранилища кто-то перерезал на катере Ремезова топливный шланг. Хулиганы, сказал сторож. Утром Ремезов приехал, посмотрел на лужу бензина под кормой, постоял на причале и уехал. Не ругался, никому не звонил. Постоял — и уехал.

Алекс закрыл глаза и

посмотрел

. Темная вода, барашки, пустое водохранилище до горизонта. Ни катера, ни кепки. Картинка выцвела и рассыпалась. А на следующий день пришла новая. Загородный дом. Деревянный, большой, с камином в гостиной. Ночь. В камине догорают дрова, заслонка трубы закрыта — Алекс

видел

это так ясно, будто сам протянул руку и задвинул ее. Ремезов сидит в кресле у огня, укрытый пледом. Глаза закрыты. На столике рядом — стакан, бутылка, какие-то бумаги. На верхнем листе в углу — серебряный щит. Такой же Алекс видел на папке Кирилла. Огонь гаснет, угли тлеют, в комнате тихо и тепло. Ремезов не двигается. Больше не двинется никогда.

Свитер в углу кабинета перевернулся и пополз вверх по мягкой стене, цепляясь рукавами. Алекс открыл глаза и выругался.

В общем чате «Конторы» кто-то выложил картинку: гроб с надписью «Ремезов. Сезон третий». Под картинкой собралось два десятка смеющихся рожиц. Алекс знал, что половина этих людей ни разу не

видела

ничего дальше завтрашнего обеда, и все равно было обидно.

Кирилл позвонил сам.

— Еще раз? — спросил он. Вежливо, как всегда, но в вежливости появилось что-то новое. — Простите, я не специалист. Но может быть, ваш... инструмент устал? Две недели, три смерти одного человека. Это не похоже на прогноз. Это похоже на сериал.

— Это похоже на то, что он умрет, — сказал Алекс. — Камин, заслонка, угарный газ. Загородный дом.

— Мы поставим в доме датчики и предупредим прислугу. Когда?

— Не знаю.

— Скоро, — подсказал Кирилл. — Я уже понял, у вас всегда «скоро».

Алекс сидел, глядя на погасший экран телефона. Над ним смеялись. Ладно, пусть. Смеялись и раньше. Хуже было другое: он и сам начинал сомневаться. Три смерти подряд, одна другой нелепее. Мост, катер, камин. Так не бывает. Вернее, бывает — у отъявленных неудачников. Но те обычно умирают с первого раза.

Он включил радио, лег на диван и закрыл глаза. Не для того, чтобы

видеть

. Чтобы подумать. Мост. Сирень, каждая гроздь на месте. Лицо за треснувшим стеклом. Катер. Барашки на волнах, кепка на воде. Камин. Заслонка, которую он

видел

так, будто сам ее задвинул. Слишком четко. Вот что не давало ему покоя с самого начала. Чужие несчастные случаи всегда видны смутно, обрывками. Внезапная смерть на дороге — событие маловероятное, а маловероятное в будущем похоже на старую фотографию под дождем: что-то угадывается, остальное додумываешь. Так он

видел

сотни аварий. А смерти Ремезова — как в кино. Каждая деталь. Каждый раз. Так видно не случай. Так видно план. Если кто-то решил, что событие произойдет, и готовит его — будущее перестает колебаться, и картинка становится резкой. Алекс знал это лет с двадцати — и три раза подряд смотрел мимо.