Дорогой вереска. Ученик Академии

Олег Филин

Дорогой вереска. Ученик Академии

Часть 1. Академия Вереска

Интерлюдия 1

Война волков. Битва у Хогарда. Десять лет назад

Зима в этом году никак не могла вступить в свои права, раз за разом отступая перед затянувшейся осенью с её холодными дождями и размякшей от бесконечной влаги почвой. Но в этот день было похоже, что всё наконец-то изменилось. Ещё с вечера пришёл сильный и порывистый ветер, и на крыши Хогарда и окружавших городок холмов наконец-то пошёл снег. Утром он перестал, но солнце так и не показалось: тяжёлые низкие облака нависли над землёй, а пробивающийся через них рассеянный свет сливался с укрывшим всё тонким снежным ковром.

На вершине двух больших холмов, охватывающих подходящую к городу дорогу, царило оживление. Кутающиеся под порывами холодного ветра люди разворачивали большие стреломёты, подносили к ним зарядные кассеты с болтами, наконечники которых содержали воспламеняющуюся алхимическую смесь, спешно разворачивали перед позициями машин заграждения из металлической проволоки с заострёнными и посеребрёнными наконечниками. Пришедшие из городка добровольные помощники сбивали и устанавливали деревянные щиты, которые должны были защитить расчёты стреломётов.

С дороги у подножия холмов за этими приготовлениями следила одинокая фигура высокого человека в длинном, доходящем до земли тяжёлом плаще. Капюшон был откинут назад, открывая морозному воздуху волевое, изрезанное морщинами лицо, а голову венчала копна густых и практически полностью седых волос. Брендон Шиму, прошедший всю Войну Волков[1] и дослужившийся до командира Зелёных Стрелков, потянулся к висящему на поясе чехлу с трубкой, но, вспомнив, что табак кончился ещё месяц назад, досадливо встряхнул головой. «Мало, нас слишком мало!» — подумал командир. Десять стреломётов (пять на одном холме и пять на другом), плюс ещё по двадцать лучников с каждой стороны — явно недостаточно, чтобы задержать стаю, пока жители городка не уйдут подальше. Была, конечно, ещё надежда, что успеет подойти звено Облачных Стражей, за которыми с известием об обнаруженных кури был послан ворон. Но эта надежда была уже совсем призрачной. Конечно, Сола должна была помочь, — командир улыбнулся, вспомнив о супруге, — но вряд ли этого будет достаточно.

От невесёлых мыслей Брендона отвлекло какое-то едва заметное ощущение, словно тихий звоночек колокольчика в голове. Резко развернувшись, он посмотрел на уходящую от холмов к далёкому лесу дорогу. Через пару минут на ней стали заметны крошечные приближающиеся точки. Ещё через несколько минут они превратились в три крошечные фигурки всадников, летящих во весь опор. Это возвращались разведчики, посланные навстречу врагу.

Взмыленные лошади, храпя, остановились перед командиром. Один из разведчиков соскочил с коня и, пошатнувшись от усталости, попытался отдать честь командиру.

— Докладывай, — остановил его нетерпеливым жестом Брендон.

— Стая[2], голов триста, бегут в боевой форме, будут здесь часа через два!

— Ведуны есть?

— Мы не заметили, впереди бегут ищейки, судя по перевязям, но дольше задерживаться, чтобы рассмотреть, не рискнули, иначе они почуяли бы нас.

— Ясно, отдыхайте пока можете.

Разведчик всё же сумел перевести дух и отдал полагающийся по уставу воинский салют. Триста голов — это было много, очень много. Дело было не только в шестикратном перевесе, но и в том, что кури отличались удивительной живучестью: чтобы сразить одного зверя, было недостаточно даже тяжёлого болта стреломёта — их требовалось минимум три, даже при удачном попадании.

Брендон поднялся на вершину одного из холмов. Новости уже облетели солдат, что было понятно по многим бледным лицам, хотя они и продолжали приготовления к битве, может быть, только более лихорадочно. Всё же большинство из них были ветеранами, прошедшими все эти три долгих года войны. И тут на пути — эта стая, бегущая обратно в Мёртвый Лес. Никто не понимал, почему выжившие в войне стаи, спасающиеся бегством, всё равно не обходят на пути своего возвращения городки и деревни, рискуя не дотянуть до леса. Может, всему была виной неистребимая жажда убийства кури, впитавшаяся в них на уровне их главного инстинкта.

Брендон обернулся и увидел спешащую невысокую фигурку девушки в таком же огромном для неё армейском плаще и с выделяющимися наскоро подстриженными белыми волосами. Сола, Сола Печальная Луна, как назвали её на родине, а теперь — Сола Шиму, его любимая супруга.

— Брендон!

Он заключил её в свои объятия, чувствуя, как колотится её сердце.

— Я уже слышала, их слишком много, я же не справлюсь, — торопливо зашептала ему девушка.

— Тише, тише, — он успокаивал её, неловко гладя по голове, а потом, когда она немного пришла в себя, осторожно отстранил от себя и мягко, но требовательно спросил: — Сколько ты сможешь продержать Купол Невидимости?

— Я же недоученная шаманка, — всхлипнула девушка. — Мне придётся укрывать вас на двух холмах, и не просто укрывать, но и отводить глаза зверям, чтобы им не пришла в голову очевидная мысль, что стрелы летят сверху... Точно не скажу, но минуты три, не больше.

— Уже хорошо, — наигранно бодрым голосом ответил Брендон. — Вполне достаточно!

— Достаточно для чего? Я же понимаю, что за это время вам их не перебить, даже половины... А может, всё же уйдём тоже за жителями? За два часа мы успеем отойти подальше, я ещё мороков наведу, чтобы не встали на след.

— Каких мороков? Теперь ты мне говоришь то, чего не будет. Всю стаю тебе не сбить со следа.

— Брендон, но мы же погибнем!

— Сола, послушай, — командир крепко сжал её за плечи. — Нам нужно выиграть время, чтобы люди из города ушли подальше. Мы задержим их на сколько сможем. И потом они пойдут сразу дальше, как у них заведено — «будут праздновать». Сделаем так: ты бросишь купол и сразу уходишь. Одна ты сможешь скрыться, я знаю. Пусть это будет не три минуты, а одна — это уже большой роли не сыграет.

— Нет, Брендон, я тебя не брошу, ты что, — Сола даже отмахнулась рукой.

— Сола, послушай меня! Тебе нужно остаться жить, ты сама знаешь ради кого — ради нашего будущего сына.

— Брендон! Нет, я тебя не брошу.

— Так нужно, Сола. Ну и ещё рано меня хоронить: наверняка Облачная Стража уже в пути.

— Нет, Брендон, нет! — Сола развернулась и побежала, закрывая лицо, на котором выступили слёзы.

— Сола! — прокричал ей вслед командир, но она не обернулась и поспешила от него к другому холму.

Сначала они их услышали, а не увидели. Возможно, тут повлиял ещё Купол Невидимости, которым были укрыты стрелки и их машины. Хоть Купол пока был не в полной активности и скрыл их только от острого направленного взгляда, он всё равно имел и обратный эффект, сглаживая дальнюю перспективу. Но всё это должно было исчезнуть, когда наговор заработает в полную силу и не позволит противнику понять, откуда стреляют.

— Г-ра-а-ав!

Донеслось откуда-то с горизонта, и через минуту снова:

— Г-р-а-а-а-в! Г-р-а-а-а-в!

Клич кури уже не смолкал и повторялся через равные промежутки времени снова и снова. Звери на марше никогда не бежали молча, и их клич за прошедшие годы войны слишком хорошо стал знаком по многим и многим землям Северного Союза[3].

Постепенно на дороге показалась быстро приближающаяся колонна бегущей стаи.

— Г-р-а-а-а-в!

Вторя кличу, слаженно и ритмично ударяли сотни лап. Звери бежали слаженно, низко опустив огромные уродливые головы. Немного впереди колонны мчались три кури-ищейки. Когда до них оставалось уже несколько метров, с тихим звоном дрогнул Купол Невидимости, заработав на полную мощность. Время пошло, и его было так мало.

Прошло уже две минуты из обещанных шаманкой трёх, а в проход между холмами вошла только где-то четвёртая часть стаи. Но медлить дальше было нельзя. Брендон поднялся во весь рост и махнул рукой. Слаженно затрещали стреломёты, посылая очереди заряженных алхимическим огнём болтов в зверей, зазвенели тетивы луков в руках у стрелков. Строй кури смешался, звери завыли от боли и закрутились на месте, охваченные языками огня и пытаясь вырвать зубами вонзившиеся в них стрелы. В образовавшуюся кучу врезались подходящие ряды кури. Многие звери падали вниз, и по ним скакали в бессильной ярости их собратья. Но благодаря работающему на полную силу наговору никто из зверей не мог увидеть стрелков и понять, откуда летят стрелы.

Третья минута истекла, и Купол с протяжным звоном лопнул. Сложно было сказать, сколько кури удалось уничтожить за это время, но казалось, что около пятидесяти звериных тел осталось лежать на тропе, ещё примерно столько же ошалело металось с торчащими из них стрелами.

Теперь стрелки стали видны, и, избавившись от шаманского наговора, кури поняли, что враг, конечно же, на вершинах холмов, где же ему ещё быть. Звери тут же рассредоточились и двумя слаженными волнами рванули вверх по склонам холма, а те из кури, кто ещё не вошёл в ложбину, резво бросились по гребням холма наверх. К этому моменту из десяти стреломётов работали только три, остальные спешно перезаряжались. Но лучники уже начинали браться за мечи, понимая, что пришёл последний час Зелёных Стрелков.

Схватка была яростной, но недолгой. Заграждения, конечно, не особо остановили зверей, а для рукопашной схватки людей было слишком мало. Всё закончилось через полчаса. Но кури ещё долго рвали своих врагов на части, доламывали стреломёты и раскидывали ограждения. Спустя два часа поредевшая стая понеслась уже к городу, покинутому людьми, оставив устланные телами людей и зверей холмы. Где-то там под тремя огромными звериными тушами остался и Брендон Шиму, так и не выпустивший из рук меча, когда пришёл его смертный час.

Ещё несколько часов стая, не в силах противиться инстинкту разрушения, провела в опустевшем Хогарде. Звери врывались в дома, крушили всё, что встречалось у них на пути. Но наконец кури снова собрались и встали на след беженцев. След был ещё тёплым, и чутьё подсказывало им, что они должны настигнуть людей ещё до заката солнца. И тогда, тогда они попируют на славу.

Огромная вереница людей и телег, нагруженных всевозможным скарбом, растянулась на километра два. Жители Хогарда спешили как могли, торопясь через присыпанные первым снегопадом равнины навстречу опускающемуся к горизонту солнцу, которое вышло из-за облаков на исходе дня, чтобы тут же направиться дальше, уступая свои права вечеру и ночи. Но разве могли люди, большинство из которых были женщины, дети и старики, соревноваться в скорости с мчащимися за ними кури?

— Г-р-а-а-а-в! Г-р-а-а-а-в!

Раздался жуткий клич зверей, уже увидевших свою добычу и прибавивших ходу. Люди бросали все вещи, соскакивали с телег и просто бежали, понимая, что далеко им не уйти. Солнце уже больше чем наполовину скрылось за линией горизонта и, словно прощаясь с людьми, выстрелило сквозь порозовевшие облака последним снопом лучей. И тут же откуда-то сверху, словно вторя свету, зазвучали рога — словно трубило небесное воинство, решившее прийти людям на помощь. И практически так и было.

Пять стремительных и элегантных летящих кораблей материализовались словно бы ниоткуда. На них звучали рога, а на мачтах колыхались воинские вымпелы Небесной Стражи. На мгновение замерев, корабли спустились ещё ниже и понеслись навстречу стае.

Кури был знаком этот враг, они знали, что ничего не могут ему противопоставить на земле. Стая сломала строй, чтобы не быть одной большой мишенью, и звери врассыпную бросились обратно, надеясь, что удастся снова достигнуть города и укрыться там среди домов от небесной погибели.

Но спасения не было. Корабли были гораздо быстрее даже несущихся во весь опор кури. Они быстро настигли убегавших, разошлись в редкую цепь, в бортах летучих кораблей открылись бойницы, и из вытянутых жерл пушек вниз полились потоки огня. Не ушёл ни один.

Уже ночью, когда небо очистилось и на него взлетел серп молодой луны, у холмов Хогарда опустились два корабля Небесной Стражи. Воины начали собирать тела погибших людей и кури, чтобы предать одних почётному погребению, а других – огню.

– Капитан! Здесь живая!

Командир корабля Ким Раин поспешил на голос позвавшего его солдата.

– Лекаря, скорее! – звали уже другие.

Когда Раин подошёл, он увидел, что солдаты, оттаскивающие трупы кури, нашли под ними беловолосую девушку. Всю её одежду покрывала кровь зверей, но сама она, похоже, не пострадала, только находилась без сознания, а её лицо выдавало крайнюю степень истощения.

Лекарь склонился над девушкой, провёл над её лицом ладонью:

– Всё понятно: крайняя степень истощения, но жить будет. Она шаманка, капитан.

Раину сразу стало ясно, как Зелёные Стрелки смогли успеть положить стольких зверей. Конечно, Купол Невидимости – одно из самых востребованных шаманских заклинаний в эти годы войны. Лекарь тоже это понял. Посмотрев на капитана, он сказал:

– Купол Невидимости. Удивительно, как она смогла его поднять: это заклинание по силам только сильным шаманам. А она ещё так молода. Видимо, когда силы на поддержание наговора кончились, она потеряла сознание, но сила заклинания ещё полностью не исчезла, и оно укрыло от зверей свою хозяйку.

Лекарь снова склонился над выжившей и опять поводил над ней руками, что-то нашептывая. Девушка открыла глаза, попыталась что-то сказать, но лекарь не терпящим возражения голосом сказал ей:

– Пей!

И протянул фляжку с одной из своих чудодейственных микстур. Девушка сделала глоток, и её взгляд стал более осмысленным. Она снова захотела что-то спросить, но тут лицо её словно омрачило какое-то внезапное понимание, и она сказала совсем не то, что, видимо, хотела изначально:

– Вы успели, капитан?

– Мы успели спасти жителей города, леди.

Девушка снова замолчала, словно прислушиваясь к своему миру, который уже изменился. А потом заговорила снова:

– Как вас зовут, капитан?

– Ким Раин, – ответил он.

– У моего народа есть обычай: давать имена своим детям в честь достойных воинов, если это мальчик, или в честь мудрых женщин, если это девочка. Нельзя давать детям имена своих родственников или членов семьи. Мой муж был командиром Зелёных Стрелков, встретивших здесь свою последнюю битву. Я не могу дать сыну его имя, но я могу дать ему ваше. Я назову своего мальчика «Ким».

Глава 1

Выбор Духов

Вне больших городов всё происходило старым, сложившимся за века порядком. Раз в год, в канун Праздника Середины Лета, из всех сёл области собирали мальчиков и девочек, которым в этом году исполнилось 12 лет. Они приезжали вместе в последний день перелома лета вместе с родителями на Поле Предков. Такое поле, также уже по бог знает какой древности обычаю, располагалось у самого леса, и никогда его не вспахивали, ничего не засевали, и на этом поле запрещалось пасти скот. Круглый год оно лежало заросшим дикими полевыми травами, но в канун Праздника Середины Лета разительно преображалось. Траву на нём скашивали, убирали и разбивали огромные праздничные шатры, где могли остановиться приезжающие родители с детьми.

Но главное событие должно было произойти не здесь. Прямо за полем, наполненным в течение всего долгого летнего дня светом и радостью, праздничными нарядами и праздничными угощениями, начиналась слабо заметная при свете солнца тропинка, быстро ныряющая и скрывающаяся в тени огромных елей старого леса. Она вела к Поляне Духов — месту, где древние духи указывали на мальчика или девочку и рассказывали о силах, данных им судьбой по рождению. Ну или не указывали, если таких избранных не оказывалось, что иногда, хоть и редко, тоже происходило.

Конечно, стоит ли говорить, что как дети, так и их родители страшно волновались. Ведь никто не знал, каков будет выбор древних сил. Ведь выбор происходил только один раз в жизни, и пройти его повторно было нельзя. Родители тревожились о том, удостоится ли сын или дочь получить право войти под стены заветной Академии Вереска, или придётся возвращаться домой ни с чем. Академия — это пропуск на самый верх общества, это почёт и уважение, достаток и интересная работа. Хотя, конечно, само попадание в Академию ещё не гарантировало её окончание, но думать об этом было пока бессмысленно. Дети с присущим им оптимизмом молодости больше думали о том, какие будут их способности и какой из орденов Академии в соответствии с ними их примет. О том, что можно вообще оказаться обычным и никогда не попасть в заветное место — думать не хотелось. Хотя, конечно, было известно, что наделёнными силами оказывается примерно один кандидат из пяти.

Как только огромный диск утомлённого летней жарой солнца скрылся за далёкой линией холмов у горизонта, а вечерний свет придал стене леса, шатрам и людям на поляне мягкие уходящие цвета и тени, от леса раздался протяжный призыв рога. Все разговоры сразу стихли, и люди повернулись в сторону раздавшегося призыва. У границы поля и леса, там, где за деревья уходила с поляны тропа, стояли три высоких фигуры. Даже с такого расстояния было понятно, что незнакомцы выше практически всех присутствующих. Один из них был облачён в медвежью шкуру с капюшоном из медвежьей головы; второй был укрыт длинным, доходящим почти до самой земли плащом из чёрных перьев, а лицо его скрывала остроклювая воронья маска; лицо третьего закрывал череп оленя, заканчивающийся наверху раскидистыми рогами. Медведь, Ворон и Олень — друиды-проводники, которые традиционно проводили детей через лес к Поляне Духов и руководили потом ритуалом испытания способностей.

— Ну что, внучок, пора, — немногословный дед легонько похлопал Кима по плечу, смотря куда-то в сторону, словно бы стесняясь проявленной нежности. — Ты там это, не переживай, если никто к тебе не придёт. Я вон не был выбран и ничего, хорошую жизнь прожил. Сначала, как все конечно, слёзы лил, а потом ничего. И Войну Волков прошёл, живым вернулся, и семью поднял... да...

— Да, деда, конечно, — Ким кивнул головой. — Мне пора, — словно извиняясь, добавил мальчик, всеми мыслями находясь уже там, на тропе к Поляне Духов.

Девочки и мальчики потянулись ко входу в лес. В этот год со всей области их, двенадцатилетних, набралось всего 42. Старики говорили, что на их памяти в лучшие времена Лесной Удел мог предоставить для испытания и 200, и 300 детей, но прошедшая Война Волков сильно поубавила число живущих.

Друиды встретили их у входа в лес. Тропинка, начинающаяся среди огромных елей, была не широкой, и идти по ней можно было только по одному. Возглавлял их колонну друид-Медведь, друид-Олень шёл в середине, а замыкал — друид-Ворон. Ким оказался где-то в середине.

Как только они вошли в лес, ели-великаны так близко приблизились к тропинке, что их кроны практически закрыли небо, и, хотя только начинало темнеть, их тропа была бы уже полностью погружена в темноту, но, по счастью, через каждые несколько метров на еловых ветвях висел небольшой фонарик. Внутри каждого светильника — крошечный огневичек. Такие фонарики умели делать только друиды. Говорили, что огневичков они ловили в ночи полной луны на тайных лесных полянах. Конечно, мало было просто поймать огневичка, нужно было знать нужные слова, чтобы он не отказался дарить свой свет, будучи заточенным в фонарик. Также рассказывали, что с каждым огневичком заключалось соглашение на год, после чего его выпускали обратно на волю, чем-то награждая маленького духа за службу.

Тропинка уходила всё дальше и дальше в лес, и постепенно все волнения и страхи от огромного леса стали отступать. Наоборот, Ким заметил, что тропинка, освещённая светом фонариков, которые легонько раскачивались на ветвях, дарит какое-то умиротворение и ощущение чего-то чудесного, доброго и волшебного. А порой ему казалось, что он слышит тихий-тихий перезвон колокольчиков или звуки арфы, выводящей на пределе слышимости какую-то мелодию, мотив которой никак не удавалось уловить.

Путь оказался не близким. Ким не мог сказать, сколько они шли, может быть, час, а может, два, но узкая полоска неба где-то высоко над ними сделалась совсем чёрной, и иногда на ней даже можно было заметить проглядывающие где-то в необозримой дали крошечные звёзды.

Но вот наконец деревья расступились, и у многих юных путешественников вырвался слаженный вздох удивления. Огромная поляна, залитая светом луны и светом звёзд, которые словно бы прыгнули и оказались совсем рядом — протяни руку и достанешь. Огромный диск полной луны, замерший над линией деревьев, сразу приковывал к себе внимание, и не сразу становилось понятным, что поляна вовсе не пустая. В центре раскинулось кольцо старых дольменов. Поверхность древних камней покрывал мох, а среди них стояли ещё несколько друидов уже в обычной их одежде: тёмно-зелёные куртки и штаны из плотной ткани, длинные до самой земли плащи, кручёные посохи из вяза. У каждого друида на груди была серебряная фибула-знак принадлежности к Корпусу Друидов — звезда, увитая плющом.

Друиды провели их внутрь круга камней, где они расположились по всей его окружности, рассевшись на тростниковых матах.

Друид Ворон махнул рукой-крылом, и в центре круга камней в мгновение ока вспыхнул огромный костёр, а сноп его искр устремился в высь, к звёздам. Вторя костру, вспыхнули факелы, закреплённые за их спинами на стоячих камнях.

— Да начнётся ночь духов!

Друид Медведь вскинул руки, обращаясь в сторону полной луны, которая будто бы стала ещё больше, приблизившись, чтобы лучше видеть то, что происходит внизу, в круге дольменов.

Где-то над ними ударил колокол, хотя Ким и не видел источника звука. Его гулкий напев завибрировал среди каменных плит, вторя ему, заплясало пламя костра. Кто-то из друидов что-то бросил в огонь, и ночной воздух наполнил странный запах можжевельника и трав. Затем другой друид затянул странный тягучий речитатив на незнакомом языке, его подхватил другой голос, и ещё один, и ещё один. Видимо, теперь его хором произносили все друиды.

Ким не понимал слов, но ритмичный мотив подхватил его, завладел всем его существом и словно бы стал утягивать за собой. Постепенно окружающий мир стал терять свою резкость, пляшущий огонь сливался с камнями и людьми, луна словно бы стала таять, заливая своим светом всё небо, голоса друидов слились с треском костра. И в какой-то момент Ким будто бы провалился в сон и тут же выпал из него, с удивлением увидев, что он очутился совсем в другом мире.

Здесь он также сидел в круге камней, но был совершенно один. Не было его сверстников, не было друидов, не было костра и света факелов. Также над кромкой камней висела луна, но была она меньше и как-то холоднее, а звёзды словно бы отдалились, но стали пронзительнее и ярче. И тишина — полная тишина — укутала его со всех сторон. О такой тишине говорят, что она «звенящая», и теперь Ким понял, что это значит.

— К-а-а-р!

Огромный ворон стремительно спикировал с неба и уселся перед Кимом, изрядно напугав мальчика. От потрясения он потерял дар речи и не знал, как себя вести. Ворон же был совершенно невозмутим. Он важно прошествовал перед мальчиком — три шага влево, три шага вправо — и замер на месте, повернул голову, посмотрев на него сначала одним глазом, а потом другим.