Гетто

«Ну да… Ну да…» – только и смог произнести Отто.

От этой информации, а ещё от полученных при падении в горах ушибов, у него буквально кружилась голова! Он попытался о чём-то спросить Дессалина. Но тот, вдруг поднялся с кресла, и направился через комнату к барной стойке, уставленной алкогольным разнообразием.

Приблизившись к ней, минутку осматривал с задумчивым видом ценителя! После раздумий выбрал бутылку пятнадцатилетнего гаитянского рома «Barbarkourt». Открыл его. Понюхал. Удовлетворённо крякнул.

Сняв с подвесной полки два коньячных бокала, поставил их на столешницу из бакаута. По очереди наполнил каждый, наполовину. Открыл, стоящий, тут же в баре, кедровый хьюмидор. Вынул из него сигару «Cohiba». Потянув большим и указательным пальцами, за, висящую на ремне, тонкую цепочку из медицинской стали, извлёк из маленько кармана джинсов «гильотинку». Аккуратно обрезал сигарный кончик. Уже с кармана джинсовой куртки достал «Zippo». Взяв сигару в зубы, открыл крышку зажигалки, и, повернув большим пальцем колёсико, добыл огонь.

Прикуривая, несколько раз смачно «пыхнул» дымом словно среднего размера, паровоз! Раскурив сигару, удовлетворённый, вернулся к кровати, на которой лежал Ленц. Вручил ему один из бокалов. Снова усевшись в кресло, отпил приличный глоток рома. Смакуя напиток, «покатал» его от одной щеки к другой, и от избытка чувств закатил глаза!

С наслаждением пустил ром в своё огромное нутро, открыл ярко заблестевшие глаза! Затянулся сигарой. Протянул свой бокал к бокалу, который держал Ленц. Чокнулся с ним. Снова отпил. В этот раз ром проглотил быстро, без изысков.

Уставился на Ленца с довольным видом, «расплылся» в улыбке.

«Ни дать ни взять Барон Суббота!» – подумал Отто Ленц.

«Так вот! – без предисловий вернулся Дессалин к прерванному им же рассказу. – Когда пришло письмо с требованиями от некой, ранее никому не известной организации, – полковник сразу заподозрил неладное! Кому, как не ему было знать, что на свете есть только один живой, настоящий тонтон-макута! И этот тонтон-макута – лично он, полковник Пьер Раббен! А лично он ничего никому не писал, и никакой организации не создавал!

Пьер Раббен сразу догадался, кто стоит за этим письмом! Он сразу определил, что это Курт Волкнер! Только ему полковник Пьер Раббен рассказал историю нашей семьи – о старшем брате Максимилиане, о себе, о тонтон-макута. Ранее к полковнику дошли слухи о том, что Волкнер создал некий отряд, состоящий исключительно из молодых гаитян в количестве двадцати человек. Что содержаться они на заброшенной базе. Что с ними проводят специальную подготовку. Раббен, несмотря на свой устрашающий и, скажем так, «недалёкий» вид – человек тонкий и очень умный! Он сообразил, что, если Волкнер не рассказал ему об этом отряде – значит не стоит и спрашивать! А когда начали исчезать люди – Раббен, так же, понял, чьих это рук дело. И начал следить и за базой, и за отрядом, и за Волкнером.

Курт Волкнер, то же парень не промах и палец ему в рот класть не надо! Как-то я попросил дядю коротко охарактеризовать Курта Волкнера. Полковник, ответил, что Волкнер хитрый и чувствующий опасность как ягуар! И сам опасен как ягуар!

Волкнер, со временем, наблюдение и слежку за собой обнаружил. И, естественно, просчитал, кто его «пасёт»! Но мешать этому не стал! Стратег! К тому времени он уже всё «расписал», и слежки за собой не опасался. Он знал, что Раббену никто не поверит, даже если тот и пойдёт к кому-то со своими подозрениями. Тем более, что к тому времени у Волкнера уже было всё готово, чтобы свалить всю вину на полковника! Пьер Раббен, совершенно не участвуя в похищениях, был аккуратно к ним Волкнером «примазан»!»

«Ну да! – согласился Ленц. – Первым, на кого я подумал – был Раббен! Я видел, как полковник следил за мной, и за моей группой! И Главный ревизор замечал за собой слежку Раббена и его людей!»

– Всё верно! Раббен действительно следил и за тобой, и за твоими людьми, и за Главным Ревизором Бронштейном! А также за многими, кто позже исчез. Но делал он это по заданию Волкнера! И, только, позже догадался, зачем всё это было ему Волкнером поручено! Это Волкнер приказал Раббену организовать слежение. И обосновал это, как мероприятия по охране всех этих лиц! А также, посоветовал Раббену, чтобы его люди и он сам, Пьер Раббен не сильно прятались – пусть их все видят! Это, типа, придаст уверенности охраняемым, и отпугнёт возможных похитителей! Но, когда люди стали исчезать, и когда полковник догадался, что за этими похищениями стоит отряд, созданный Волкнером, то он сразу понял, зачем надо было Волкнеру, чтобы его, полковника Раббена и его людей все видели! На него первого падало подозрение в похищениях! Именно это и задумал Курт Волкнер с самого начала! Бывший тонтон-макута полковник Пьер Раббен, родной брат командира отряда личной охраны Папы Дока, организовал «Организацию освобождения Гаити» и похищает людей! А финалом всей этой истории должно было стать похищение Главного ревизора Исаака Бронштейна по дороге в аэропорт! Только ради этого и задумывалась вся эта хитромудрая комбинация! Волкнер планировал разместить в машинах сопровождения людей со своей тайной группы, переодев их в форму Охраны ДепОсТера…»

– Но ведь полковник на это не пошёл бы!

– Конечно! Поэтому Волкнер должен был за день до отъезда Главного ревизора в тайне ото всех арестовать Раббена. Затем похитить Главного Ревизора. Привезти того на секретную базу тонтон-макута. Допросить его там, и убить! А затем, там же, убить Раббена и его людей. И оформить это всё так, как, будто, Раббен похитил и убил Ревизора! А уже самого полковника Раббена убил бы лично Курт Волкнер при попытке освобождения Ревизора. Вот такая должна была быть комбинация! Только мой дядя и приёмный отец полковник Раббен тоже не деревенский дурачок! Тоже «считать» умеет! И Волкнера «просчитал»! И успел уйти до того, как за ним пришли «макуты» Волкнера! Он тайно пробрался на базу, которую знал, как свои пять пальцев, и сумел освободить и тебя и Ревизора!

– Да! А ещё мамбо Мари! Если бы не она… Как странно! Ты говоришь, что она слепая…

– Да! Совершенно слепая! Вместо глаз бельма!

«Странно, – задумчиво, заметил Ленц, – я её видел совсем по-другому!»

– Все видят мамбо Мари «по-другому»! Вот как ты думаешь сколько лет мамбо Мари?

– Не знаю! Лет тридцать пять-сорок!

– А мне позавчера ночью показалась что ей уже далеко за шестьдесят! Все мамбо Мари видят по-разному! Впрочем, не так – «по-разному» это не правильное определение! Основная масса людей видит её так, как вижу её я! Но есть некоторые…

Её мужу, Эжену Массене, отцу Даниэля, было за пятьдесят, когда в горной деревушке на границе с Доминиканой, он увидел мамбо Мари! Он один из предводителей тонтон-макута и «Армии Каннибалов», влиятельнейший в Гаити человек, унган и бокор вуду! А ей всего семнадцать! Практически с рождения слепая! Но уже посвящена в мамбо, потому что Духи призвали её рано! Это было наследственное! В роду Мари были и унганы и мамбо! Ты знаешь, что если духи вуду призывают тебя к себе «на службу», а ты отказываешься стать унганом (если мужчина), или мамбо (если ты женщина), то твоя жизнь уже ничего не стоит! Не знаешь?! А ну да! Откуда тебе знать! А ещё фильм о Гаити снимал! Ладно! В общем, Эжен влюбился в эту девчонку так, как влюбляются последний раз в жизни! Он звал её Эрзули! И не зря! Я, Отто, один раз видел, как она правила Сантарию! Это было что-то! От её танца я испытал животный восторг на грани оргазма! Многие говорили, что Мари околдовала Эжена Массена! А я видел, что она просто его любила! И он её любил! И видел её так, как может быть видел её и ты – богиней Эрзули!

Когда Эжена убили при очередном нашем перевороте – она ушла из богатого дома Массены в ту горную хижины, в которой я оставил тебя и Ревизора! Ушла сама, и забрала с собой Даниэля! И Даниэля духи призвали рано! А что ты хочешь – кровь! Отец и мать священники вуду!

– А где мамбо и Даниэль сейчас?

Жак Дессалин расстроено пожал плечами.

«Не знаю, – ответил он, – может быть где-то в горах! Но, думаю, что с нею ты ещё встретишься! Богиня Эрзули просто так людям не открывается! А открывшись, просто так не отпускает! Что-то в тебе она увидела! Видно, нужен ты для чего-то этому миру, Отто!»

[1] Мамбо – женщина-жрец в религии вуду.

[2] Морион – чёрный кварц, полудрагоценный камень.

Глава 15. Мамбо Мари

23 август 2041 года, пятница, почти вечер

Часть 1

Ленц очень хорошо помнил города и городки на Гаити. И если сравнить Карибо-Африканский сектор с небольшим гаитянским городком – то в этом городке всё было «нетакое», как на Карибах!

Прежде всего, этот городок был гораздо чище, и «ухоженней» своих островных собратьев! Здесь, почти не было развалин и заброшенных домов! И конечно не было мусорных свалок между этими домами! И не было нищеты и бедности, нагло лезущих в глаза на гаитянских улицах! И не было детей-попрошаек, «клянчащих» мелочь у каждого встречного иностранца! Не бросались в глаза проститутки, стоящие вдоль тротуаров, и, лежащие на этих же тротуарах, наркоманы! Не было видно праздношатающихся молодых людей бандитского вида, с намерением «кого бы ограбить?»!

Всё в этом городке было благопристойно и прилично! Но, вся эта «благопристойность», и всё это «приличие» были настолько неестественными, и, показались Ленцу, настолько искусственными, а в чём-то даже карикатурными, что у того появилось отчётливое ощущение, будто он попал на съёмки художественного фильма о Гаити, но который, по прихоти какого-то модернового режиссёра, почему-то, начали снимать в одном из городских районов Сталлино! А для этого к массивным «сталинкам» и «облагороженным» «хрущёвкам» этого района, специально выстроили новенькие европейские дома социального жилья, с выкрашенными в «весёлые» цвета, стенами! Но для большей колоритности, и большего сходства с карибскими оригиналами, эти стены разукрасили «сочными» граффити!

И с этих граффити на новый, им доселе незнакомый мир, удивлённо посмотрели наглые глазные провалы черепа Барона Субботы, и вечно печальные очи чёрной девы Марии! А, пляшущие на стенах ритуальные человечки с квадратными пёстрыми головами и туловищами, всматривались спиралевидными глазами в, нарисованные рядом фигуры незатейливых животных – настоящих и фантастических!

А ещё надписи! Много надписей! На разных языках и на разные темы! От самых скверных ругательств, заимствованных в трущобных кабаках Порт-о-Пренса, до цитат из Библии, речей Мартина Лютера Кинга, и песен Боба Марли!

И уж очень в этот «городок» не «вписывалась» человеческая «массовка», задействованная для этого фильма! Да, это были те же люди, что и на Гаити! Негры и креолы, худые и полные, броские и не очень, грустные и весёлые – все очень разные, все колоритные, одетые в яркие одежды несмотря на то, что все эти «одежды» были отобраны из «секондхендовской гуманитарки»! Но! Все они, почему-то, показались Ленцу похожими на зверей, живущих в хорошем зоопарке! Было видно, что они не голодают – у них хорошая кормёжка! И было видно, что за ними хороший присмотр! И у них замечательное обслуживание! И им, как будто, есть где гулять – вольер построили просторный! И ограждения по периметру вольера находятся так далеко, что их почти не видно! Но, они-то есть! И, как ты не крути, но это – вольер! Обустроенный, комфортабельный, но вольер! И строителям этого вольера, при всём их старании, никак не удалось, хоть немного воссоздать «родную» среду обитания «животных»!

Всё «не вязалось» здесь с населявшими этот «вольер» людьми! И эти аккуратные дома, и эти прямые улицы, и эти детские площадки, и эти магазины, и эти церкви! И даже эти ухоженность, чистота и порядок! Всё диссонировало! Было видно, что эти люди здесь чужие! И если у малышей, родившихся уже здесь, на Сталлинбассе, при особом желании можно было увидеть выражение искренней радости на лицах, то у всех «понаехавших», и помнивших свой родной остров, любая мимика накладывалась на выражение унылой тоски.

Не имело значения, улыбались эти лица, или грустили, смеялись эти лица, или молча глядели, куда-то, в пространство, принадлежали ли эти лица людям, идущим, куда-то, по своим делам, или это были лица людей просто, слоняющихся по улицам от безделья, были ли это морщинистые лица стариков, сидящих на скамейках у подъездов своих домов, или лица подростков, бросающих мяч в корзину баскетбольного кольца – везде одно и тоже – тоска, тоска, тоска, вместе с ожиданием «чего-то нехорошего»!

И только лицо женщины, сидящей сейчас перед Ленцем в этой двухкомнатной квартирке на первом этаже сталлиновской «хрущёвки», кричаще диссонировало со всеми лицами, увиденными в сегодняшнем путешествии по Карибскому сектору!

Да, оно было такого же тёмного цвета, как и остальные лица этого сектора, но, почему-то, совершенно органично вписывалось в стены этой «малогабаритки», как будто вокруг были горы и джунгли, а самих стен словно и не было вовсе!

В этом лице совершенно отсутствовала тревога. Оно было спокойным и умиротворенным. Оно было добрым. И на фоне остальных казалось, что было оно не от мира сего! Вроде как произведение искусства, созданное руками великого мастера, но находящееся в лачуге нищего! Но именно своим присутствием это произведение превращало эту самую лачугу в изысканную для себя оправу!

…Это было то же лицо, что и на Гаити! Ни на секунду не постаревшее лицо абиссинской принцессы с огромными чёрными жемчужинами вместо глаз!

Каждый раз, мысленно возвращаясь к своей миссии на Гаити, Отто, так и не смог детально вспомнить всё, что произошло с ним в хижине мамбо Мари! Словно, кто-то специально «подтёр» его память о тех событиях! Они «вылиняли», «побледнели», стали, едва видимыми тенями размытых образов и «оглохших» звуков.

И с каждым прошедшим днём всё труднее становилось Ленцу, определиться, было ли с ним наяву все-то, что иногда, словно издёвки ради, «подбрасывала» ему изменчивая память, или только приснилось под действием зелья, которым напоила его жрица вуду. И тогда тихая радость, навеянная этими воспоминаниями, сменялась тревогой и страхом!

А ещё, когда за окнами шумел ночной ливень, когда гремел гром и сверкали молнии, Ленц «окунался» в сон! В сон цветной, яркий! В сон, где он лежит посредине хижины в сумерках керосиновой лампы, а возле него сидит женщина с пронзительно чёрными глазами, одетая в белую блузу, цветастую юбку, с белым тюрбаном на голове, под которым «спрятались» чёрные волнистые волосы, высокая, стройная и изящная даже в своих «балахонистых» нарядах! И всё также неудержимо стремительная даже в своей неподвижности!

Она кладёт ему на голову свою чёрную руку с розовой ладошкой. И в этот момент яркая искра слепит Ленца, обжигая его спящее сознание! Обжигая так, что он снова, обугливается, превращаясь в пепел, и снова исчезает из этого мира, «как будто его и не было никогда»! И, последнее, что он видит, обращаясь «в ничто», это огромную туманность, похожую на, ухмыляющийся, под огромным цилиндром, череп с толстой, дымящейся сигарой в «голых» зубах!

Каждый раз, именно в эту секунду он хочет проснуться! И каждый раз в отчаянии понимает, что проснуться невозможно! Потому что во Вселенной нет силы, которая смогла бы его сейчас разбудить! Потому, как и его самого сейчас нет. А есть только горка, оставшегося от него, пепла…

И Ленц чувствует, что пропадает! Что сейчас, кто-то сильный и страшный, небрежно «пыхнет» на эту горсть пепла дымом от толстой сигары, и поднимется тот пепел в чёрное небо серым облаком, и развеется по всему космосу, превращаясь в далёкую, никому не известную, и никому не видимую туманность на окраине Вселенной!

И каждый раз, в самую последнюю секунду, за долю мига до зловещего дуновения, нежные черные руки с розовыми ладошками, собирают, оставшийся от него пепел в плотный комок, а горячие сухие губы целуют этот комок нежным поцелуем!

И под жаром этого поцелуя он превращается в хрупкий хрустальный шар! И в это мгновение Ленц слышит какие-то слова! Он пытается расслышать их, едва уловимые, сказанные, ему лёгким дыханием и шёпотом!

И каждый раз, как не старается, он не может разобрать, что ему было сказано! Снова и снова он слышит только «я буду…»! А следующие слова он уже не слышит, потому что тонут они в пустоте шелеста листвы, и шуме дождя за окном, эту листву омывающего! И безмерная тоска наваливается на Ленца, когда раскаты грома будят его ото сна, после которого он в который раз жалеет о вновь не услышанном…

Часть 2

…Они сидели на маленькой кухоньке за крохотным обеденным столиком. В открытое окно «залетали» крики детей, играющих на детской площадке. Иногда эти крики «вспугивала» сирена патрульного автомобиля «Black-Stream». Жалюзи были приподняты. И, откатывающееся на закат солнце, уютно освещало лицо мамбо Мари.

Она смотрела на Ленца. А Ленц, смотря на мамбо Мари, не мог «отделаться» от ощущения, что мамбо Мари видит его! Видит не каким-то там особенным взглядом – «всепронизывающим», «всепроникающим», «всевидящим»! Нет! Она смотрела на него обыкновенно, просто, как видят обыкновенные зрячие люди! И, Ленцу казалось, что мамбо Мари даже следила своими чёрными глазами-жемчужинами за его движениями – как он садился на, предложенный ему служанкой, стул, или брал со стола чашечку, сваренного той же служанкой, кофе!

Если бы Ленц не знал, что мамбо Мари слепая – то мог решить, что она рассматривает его! И когда по губам мамбо Мари скользнула улыбка, которая случается на лицах людей при встрече со старыми знакомыми – Ленц понял, что мамбо Мари его узнала!

«Я ждала тебя, Отто!» – сказала мамбо Мари тем тихим, чуть хрипловатым голосом, который он слышал в хижине на Гаити! Тем голосом, который десять лет звучал в его снах, под шум листвы и ливней! Тем голосом, который успокаивал его, когда во сне ему казалось, что он больше никогда не проснётся!

И сейчас, в этой «малогабаритке» на первом этаже обновлённой «хрущёвки», за этим столиком в этой крохотной кухоньке Ленц наконец-то «расслышал» то, что этот голос пытался сказать ему всё это время:

«Я буду ждать тебя»

«Ты знала, что я приду!» – едва ли не шёпотом не то спросил, не то констатировал Ленц.

«Я тебя ждала, Отто! – тем же голосом, и той же интонацией повторила свою первую фразу мамбо Мари. И продолжила: – Да я знала, что ты придёшь! Придёшь тогда, когда тебе придёт время!»

Она сказала, когда «придёт время», сделав ударение на слове «тебе»! И Ленцу в словах мамбо Мари почудился упрёк – «я тебе помогла на острове, а ты не смог помочь мне здесь, где у тебя столько власти», и что «если бы ты приехал раньше, то возможно» …

Ленц не стал гадать, что «стало бы возможно»!

«Мари, – нервно заговорил Ленц скороговоркой, не заметив того, что первый раз в своей жизни обратился, к сидящей напротив женщине, по имени, упустив слово «мамбо», – Мари, поверь, я не знал, что ты в «Востоке»! Господи, если бы я знал раньше! Я искал тебя и твоего сына тогда на острове, после того случая! Ты тогда оставила нас в своей хижине, и ушла! И никто не знал, где ты! Ни Раббен, ни Дессалин! – речь Ленца стала сбивчивой, «растрёпанной». – Ты мне снилась ночами! Если бы я знал, что ты в «Востоке»! Я сам только вчера прилетел! Я веду здесь расследование! Ну как тогда у вас на острове! Тоже, как журналист! И в ваш сектор приехал, чтобы расспросить людей о том жреце вуду, которому оторвали голову. А мне сказали, что здесь живёт ег…»

Ленц «споткнулся» на полуслове. Умолк, растерянной «удивлённостью» смотря на мамбо Мари!

«Господи, Мари, – прошипел Ленц в отчаянье, – этот, погибший в развалинах жрец вуду, твой сын Дэниэль Массена?! – и осознав, что это так и есть, Ленц схватился за голову. – О, чёрт! – прошептал он, с жалостью смотря на мамбо Мари. – О, Мари, прости меня! Я не знал! Я не знал, что вы…»

«Отто, успокойся! – громко и резко «осадила» Ленца мамбо Мари. И, повторила, но уже мягче: – Успокойся, Отто! Ты ни в чём не виноват! Ты не мог знать, что мы здесь! Да и не обязан был знать об этом! Я и мой сын попали сюда по собственному желанию, без каких-либо планов на твою помощь! У нас был выбор, куда уплыть с острова! Но Даниэль «бредил» этой землёй! Он не знал, где эта земля находится! Он не знал, как эта земля называется! Он не знал, что на этой земле происходит! Но он чувствовал, что должен сесть именно на тот, захваченный нашими мужчинами, круизный лайнер, потому что те, кто на нём уплывёт, должны будут попасть именно на эту землю! Даниэль говорил, что именно здесь он сможет вернуть нашему народу расположенность наших богов! Я не хотела с ним спорить. Я пошла за ним, так как поверила ему… А ещё, потому что я не могла его бросить!»

«Твой сын хотел попасть именно сюда, в «Восток»?! – искренне удивился Отто. – Господи! Ему то зачем это надо было?»

«Он хотел создать своих тонтон-макута! – спокойно ответила своим низким голосом мамбо Мари. И секунду подумав, добавила: – Как это делал его отец для папы Дока! Но Даниэль хотел создать свою армию тонтон-макута!»

Ленц сидел ошарашенный!

«Тонтон-макута?! – переспросил он в изумлении. – Из кого он хотел создать эту армию? И почему здесь?!»

«Из калек!» – ответила мамбо Мари «бесцветным» голосом.

Ленц видел, что ей очень тяжело говорить о сыне. Но остановиться, и «не расспрашивать» Ленц уже не мог!

«Из калек?! – в голосе его было слышно непонимание. – Из каких калек?»

Но уже задавая вторую часть своего вопроса, Ленц догадался, о каких «калеках» сейчас пойдёт речь!

И мамбо Мари его надежды оправдала!

Она ответила, всё также размеренно, не повышая голоса:

«Из тех, что жили в том сгоревшем детском доме…»

Ленц «напрягся» в нетерпении! Он очень ждал, что мамбо Мари сейчас скажет ещё что-то о тех несчастных калеках! Но продолжения не последовало! Мамбо Мари молчала.

Ленц не выдержал. «Аккуратно» поинтересовался:

«А как Даниэль хотел это сделать? Вернее, как он хотел, – Ленц на секунду умолк, и, подобрав правильное слово, продолжил, – заполучить этих калек?»

Женщина ответила «обыденно», будто речь шла не о человеке, а о собаке, или кошке.

«В том детдоме Даниэль нашёл двух санитаров, которые пообещали ему «вынести» за территорию того несчастного калеку всего за сто евро!»

Рот Ленца открылся от удивления! Ленц догадался, что сейчас мамбо Мари говорит о той первой «пропаже» из детского дома – того первого инвалида, восемнадцатилетнего парня!

Не веря в такую удачу, словно боясь вспугнуть её, он уточнил:

– И что, они его вынесли?!

«Да, вынесли!» – не меняя интонации ответила женщина.

«Бинго!» – заорала «сыскная» часть души Ленца. Вот так, запросто, можно сказать, что на «ровном месте» произошло раскрытие первой пропажи из детского дома!

Сдерживая себя, чтобы не расплыться в радостной улыбке, он поинтересовался:

– И что, получилось у Даниэля создать из него своего тонтон-макута?

Не «расплыться в улыбке» у Ленца получилось! Но выдал его звенящий, приподнятый голос!

«Нет, не получилось!» – холодно ответила мамбо Мари.

Ленц это заметил. И понял, что мамбо Мари не нравиться его приподнятое настроение!

Ленц попытался успокоиться. И уже более «ровно» и уважительно, осведомился:

– Почему не получилось?

Мамбо Мари, смотря своими «жемчужинами» сквозь Ленца, ответила едва слышно:

– Потому, что первого калеку он должен был принести в жертву!

«Как «принести в жертву»?» – переспросил Ленц. Переспросил не потому, что не услышал ответ, а для того, чтобы настроить себя на новый вопрос, ответ на который, к своему огорчению, он почти, что знал, но, как эмиссар-ревизор не имел права его не задать! И поэтому спросил: – Ты хочешь сказать, что он хотел его убить?»

И как он себя не настраивался, удивлённое огорчение в его вопросе было слышно!

«Принести в жертву! – ответила прежними словами мамбо Мари, словно щадя Ленца. Но спустя долю секунды уточнила: – Да, убить!»

Ответ оказался таким, как Ленц и предполагал! Но всё равно покачал головой, словно говоря, «ну нет, не может этого быть!», и тяжело вздохнул. Снова покачал головой, но теперь уже утвердительно, принимая ответ мамбо Мари, как факт состоявшийся, но на который он никак повлиять уже не сможет, и поэтому вынужден с этим фактом смириться!

Опять тяжело вздохнул. Подумал «так тому и быть», и, не как эмиссар-ревизор, а чисто по-человечески, поинтересовался:

«А почему же Даниэль пытался убить того калеку, если изначально хотел сделать из него тонтон-макута?»

Ответ мамбо Мари, «вогнал» Ленца в очередной «ступор»!

«Ему приказали этого калеку принести в жертву!» – сообщила женщина.

Ленц, непонимающе разводя в стороны руки, «промямлил»:

«Кто приказал?!»

«Лоа!» – кратко ответила мамбо Мари.

Ленц, чуть ли не криком, переспросил:

«Лоа?!»

«Да, Лоа!» – подтвердила мамбо Мари, ни «на грамм» не повысив голос, словно сообщила о вещи совершенно обыденной и естественной!