Гетто

И Ревизор ему сообщил, что везёт в Брюссель отчёт, «…который побоялся передать, даже, по каналам секретной связи! Чтобы никто раньше времени с ним не ознакомился! И когда вы, гер Ленц, спросите меня „почему“? Так я вам отвечу! Потому, что это „бомба“ стоимостью миллиардов на пятнадцать минимум! И когда я, Исаак Бронштейн, её „взорву“ – а сделаю я это обязательно, то после взрыва полетят такие головы, о которых даже говорить страшно! И не только в Гаити. Но и в Европе тоже!»

Поэтому, для возврата в Европу Ревизор затребовал для себя отдельный высокоскоростной «Virgin Galactic 3Max». И по прилёту в Брюссель, в тот же день, его будет ожидать для доклада Главный Комиссар Департамента Особых Территорий!

На следующий день, в десять утра, кавалькада из четырёх бронированных «Хамви», выстроилась возле центрального входа в отель. Но в назначенный срок Главный ревизор Исаак Бронштейн к машинам не вышел. Как после выяснилось, в этот момент он, вместе с Ленцем спешил к вертолётной площадке, что находилась во внутреннем дворе Администрации Особой территории. На этой площадке их ожидал пассажирский вертолёт «Eurocopter EC135». Вчера Ленц заказал его для себя – как бы для дел, связанных со съёмками фильма. Что на этом вертолёте будет лететь в аэропорт Главный Ревизор, не знала ни одна живая душа! Даже сам Главный Ревизор!

Вертолёт стоял, где было оговорено. Возле трапа их встретил пилот. Он провел Ленца и Бронштейна в салон, и, усадив пассажиров на кресла, пристегнул на них ремни безопасности. Затем пилот прошёл в кабину, и занял своё место за штурвалом.

Ленц заметил, что, усевшись в кресло, пилот одел себе на лицо кислородную маску. У Ленца закралась тревога.

«Какая маска?! – подумал он. – Лететь десять минут на высоте в один километр! Зачем маска?!»

Ленц попробовал подняться, чтобы выяснить у пилота, зачем ему кислородная маска. Но у него ничего не вышло – замок ремней безопасности не открывался!

В этот момент вертолёт начал подъём. Ленц пару раз дёрнулся, и вдруг почувствовал, какой-то, непонятный, еле уловимый запах, и понял, что теряет сознание. В последний момент он успел посмотреть на Главного Ревизора Исаака Бронштейна – тот, уже, мирно спал, пуская слюни с открытого рта…

Часть 3

…Когда Отто Ленц пришёл в себя, то обнаружил, что лежит он на металлической армейской кровати, которая стоит возле стены в, какой-то, комнате. К какому строению относилась эта комната было непонятно. От остального строения её отделяли металлические двери, плотные бетонные стены и такой же бетонный потолок. На потолке, посредине, горела круглая люминесцентная лампочка. Недалеко, вниз головой, висел гекон, с любопытством наблюдая за, крутящимися вокруг лампочки, мошками.

В комнате Ленц был один. У него болела голова. Во рту была сухость. Ленц попробовал подняться, но не смог! Через грудь и подмышки он был пристёгнут к кровати широким ремнём. Такие же ремни удерживали его пояс и ноги чуть выше коленей. Отдельно к кровати тонкими ремешками крепились за запястья руки.

Ленц не смог определить, сколько времени он находиться в таком положении. Но что долго – это точно! Потому, что тело затекло, как затекает при продолжительном лежании в одном положении.

Так же было непонятно какое сейчас время суток. В комнате горела лампочка. Но в комнате не было окон. Поэтому так гореть лампочка могла круглосуточно.

Вокруг было тихо. Так, как бывает тихо внутри сейфа. Или, в подземном бункере.

«Вот и меня похитил «тонтон-макута»! – подумал Ленц с сарказмом. – Интересно, это моей персоной заинтересовался Барон Суббота, или это личная инициатива «дядюшки с джутовым мешком»? И в каком виде этот «добрый дядюшка» предстанет предо мной? И что сделает после – съест, или просто убьёт? Видно, дорогу я ему перешёл, раз он решился на похищение. Хотя, может быть, что я ему и не был нужен, а был нужен только Бронштейн. А я уже так, пошёл «прицепом»!»

Спустя некоторое время послышался шум, проворачивающегося в замочной скважине, ключа. И через секунду открылась дверь. С её тёмного проёма в комнату вошёл мужчина. Его силуэт показался Ленцу смутно знакомым. А когда он понял кто это – то сначала обрадовался. Но затем, почти сразу, огорчился. Потому, что стало ему всё ясно и понятно!

На пороге стоял Начальник Службы Безопасности Особой территории Гаити Курт Волкнер!

Если не считать ту первую встречу в аэропорту, то за всё время пребывания Ленца в Гаити они с Куртом Волкнером так и ни разу и не встретились. По «журналистской легенде» журналисту нет необходимости, без особой надобности, встречаться с Начальником службы безопасности! Все вопросы, связанные с этой службой, решал администратор съёмочной группы через полковника Пьера Раббена.

Правда, Ленц сделал запрос в секретариат Службы безопасности на интервью Курта Волкнера для своего фильма. Ему ответили, что на данный момент Начальник занят. Но когда он будет иметь свободное время, то обязательно «свяжется» с господином журналистом.

«Вот, наверное, у него появилось свободное для интервью время!» – мысленно, с ехидцей по отношению к себе, пошутил Ленц.

Наверное, эта шутка отразилась на лице Ленца. Потому как Волкнер, взяв из-под стенки одиноко стоящий деревянный стул, и ставя его возле кровати, на которой лежал Ленц, тоже расплылся в улыбке.

И подтверждая догадку Ленца, о прочитанных мыслях, Курт Волкнер произнёс:

«Пришло время для интервью, гер Ленц. Сразу сообщу вам, где мы находимся. Это база, самых что ни на есть, настоящих тонтон-макут! Одна из немногих сохранившихся в полной оригинальности до наших дней!

Расположена она в горном массиве Де ла Селле. Как видите, бункер, в котором мы находимся, всё ещё в отличном состоянии! Это она – эта база – дала мне идею для того розыгрыша с «Организацией Освободители Гаити тонтон-макуты»»!

Да, хочу вас сразу проинформировать, что лично меня сейчас здесь нет! Вот уже двенадцать часов я занимаюсь усиленными поисками вас и, похищенного вами, господина Главного Ревизора. Нам до сих пор непонятно, зачем вы его похитили, Отто?! А главное, никак не можем определить, куда вы могли вывезти господина Бронштейна, на заказанном вами, вертолёте!

Но мы выясняем! Хотя, я думаю, что так и не выясним! Мало ли загадок таит в себе эта проклятая земля. Одной загадкой меньше, одной больше! Пускай это будет на совести «Организации»!»

Ленц понял, как «подставился»! Что он повезёт Главного ревизора вертолётом, кроме него самого, больше никто не знал! Скорее всего, когда пилот, поднял вертолёт в воздух, он отключил все опознавательные знаки и сигналы. И куда он делся со своими пассажирами для всех непосвящённых теперь загадка.

«Вы, Отто, что скрывать, очень облегчили мне задачу! Но, обо всём по порядку. Буду, Ленц, откровенен с вами! То, что вы меня сейчас видите – ничего хорошего лично вам не сулит. Я бы с удовольствием не «светился» бы перед вами. И это, возможно, сохранило бы вам жизнь. Но у меня есть необходимость узнать, как вы проведали, что Бронштейна хотят похитить! А это я не могу перепоручить никому. «Хочешь сделать правильно – сделай сам!»

Признаюсь вам, что до определённого времени, я не обращал на вашу съёмочную группу особого внимания. Ну, журналисты как журналисты! Ну, любопытные! Ну, лезут, куда их не просят – так журналисты всегда такими были! Вот только, когда вы, гер Ленц обратили своё внимание на Главного Ревизора – я, Отто, обратил внимание на вас, и на ваши контакты с господином Главным Ревизором.

Сначала, я не придал им особого значения. Я решил, что это обыкновенное журналистское любопытство! Я знал, что господин Главный Ревизор информацию о своём расследовании никому постороннему «не сольёт»! Тем более журналисту – побоится преждевременной огласки. Поэтому я и не мешал вам общаться. И всё же, что-то меня в вас насторожило. И я на ваш счёт сделал запрос своим друзьям в Европе!

И только позавчера, когда ко мне пришёл ответ, содержащий информацию о действительном месте вашей службы, кстати, скажу, что для меня эта информация стала полной неожиданностью, я понял, как я опростоволосился! Оказалось, что это не журналистское любопытство – а профессиональный интерес разведчика из AGD! И понял, что теперь у меня вместо одной проблемы с Бронштейном, появилась и вторая – вы, дорогой мой Отто!

Я, по правде сказать, не знал, как эти две проблемы свести в одну, чтобы устранить её одним махом! Но вы, Отто, сами пришли мне на помощь! Когда мне вчера доложили о заказанном вами вертолёте, а время назначенного вами вылета совпало со временем выезда кортежа Главного Ревизора – я понял, что вы пытаетесь свести «на нет» саму возможность похищения Бронштейна на дороге, доставив господина Главного Ревизора в аэропорт вертолётом. Вы, просто, молодчина Отто! Я ведь действительно собирался применить этот вариант! Здесь вы просчитали меня правильно. Только вот, чтобы не выдать свою миссию – вы не заказали охрану! Ну, какая охрана нужна съёмочной группе, если её и так никто не трогает! Это и хорошо! Тем самым вы, Отто, до невозможности упростили мою задачу! Мне не пришлось объясняться с полковником Пьером Раббеном. Он хоть и «дубовый» – но действительно преданный своему делу! И мог бы удивиться, почему это Начальник Службы Безопасности лично хочет сопровождать господина Бронштейна в аэропорт? А затем стал бы разбираться с возникшим по дороге несчастным случаем. Это я о похищении меня и Бронштейна. А затем надо бы было объясняться почему я выжил и смог бежать, а господин Главный Ревизор умер, во время принесения в жертву чёрными жрецами вуду! А тут вы со своим вертолётом! Замена пилота было делом техники. Пристяжные ремни на креслах с центральным замком, усыпляющий газ, и вот вы здесь, а вертолёт уже в океане! Причём на глубине такой, что найти его и достать оттуда будет очень не просто!

Но, если его даже найдут и достанут, и даже если смогут выяснить, что вас и господина Бронштейна в нём не было – будет уже слишком поздно! В первую очередь для вас с Бронштейном. Ну, и для следствия по похищениям людей в целом. Все концы будут спрятаны!

Кстати, хочу заметить, к хищениям, которые расследует Бронштейн – я никакого отношения не имею! Мне заплатили только за Главного Ревизора и за людей, которые вступали с ним в контакт!

Хотите спросить «кто мне заплатил»? А я не интересовался! Меня спросили «по мейлу», готов ли я выполнить работу, которая будет стоить десять миллионов евро? Я ответил, что готов! Тогда мне сообщили, что деньги уже хранятся на анонимном счёте в одном из банков Каймановых островов. Мне дали номер этого счёта и пароль доступа к нему. А также задание, которое я должен был выполнить.

Вот, как бы, было бы и всё, дорогой Отто! Но, у меня к вам есть несколько вопросов! Понимаю, что вы добровольно отвечать на них не станете – придётся вас заставить! Но, хочу сразу вас успокоить – пыток, в классическом смысле этого понятия, я применять к вам не буду. Сейчас я вас оставлю, а вернусь с одним человеком. Он сейчас работает с Бронштейном. Когда он с ним закончит – займётся вами. Больно не будет! Но обещаю, что это будет интересный для вас опыт! И если вам удастся как-то выпутаться с этой ситуации – в чём у меня нет уверенности от слова «совсем» – вы будете вспоминать его, этот опыт, всю жизнь!»

После этих слов Курт Волкнер вышел из бункера. Ленц так и остался лежать на кровати, пристёгнутый ремнями. О чём он думал, когда остался один в том бункере – Ленц уже не помнил. Что-то анализировал, о чём-то жалел, в чём-то себя упрекал! Помнил, что пытался освободиться, но с этого ничего не получилось! Обессиленный он уснул…

Очнулся Ленц от того, что почувствовал, как кровать, на которой он лежит, начала медленно подниматься! Поднявшись в вертикальной плоскости сантиметров на десять над уровнем пола, она медленно поехала вперёд вдоль стенки. Проехав так, около метра, кровать остановилась.

Ленц волосами почувствовал, как у него за головой произошло движение воздуха. Затем образовался сквозняк, принесший в бункер запах сырости и гнили. Такой запах обычно бывает в непроветриваемых бетонных подвалах, в которые, просачиваются грунтовые воды, и где стены покрыты, обильно растущими на них, грибком и плесенью.

Затем он услышал, где-то, глубоко внизу, какие-то, осторожные звуки. Такие звуки издаёт человек, стараясь аккуратно ступать по не глубокой водной поверхности. Вдруг эти чавкающие звуки прекратились. Но образовались другие, едва слышные и шаркающие. Как будто, кто-то, тяжёлый и грузный, поднимался по бетонным ступенькам. Ленц услышал у себя сзади, за головой приближающееся снизу, из-под земли, тяжёлое дыхание. Затем, краем глаз, он увидел, как на стене, слева от него, появилась тень. Она стала расти и вскоре заняла полстены!

Ленц сразу вспомнил, какой-то, мультфильм. Он напрягся, и вспомнил, что это был «Щелкунчик»! Там, из-под земли, из глубокой норы в замок к принцу выползал крысиный король. От такой аналогии Ленца передёрнуло.

«Не бойтесь, господин Ленц! А, главное, не шумите! Вам ничего не угрожает!» – услышал Ленц тихую, произнесённую на французском, едва ли не шёпотом, фразу.

Но от этой фразы его передёрнуло ещё сильней! Потому, что голос этот он узнал! И едва он успел его узнать, как в его поле зрения появилась рука, сжимающая огромным мачете. А затем над головой Ленца тоже склонилась голова. Но огромная, лысая и чёрная.

«Да, это я! – произнёс полковник Пьер Раббен, определившись в том, что Ленц его узнал. И ехидно, но по-доброму спросил: – Не ждали?»

Отто только и смог, что открыть рот, как рыба, и, как змея, выдавить из себя, что-то шипящее.

«Ещё раз прошу, лежите тихо! – шёпотом произнёс Раббен. – Сейчас я обрежу ремни. Вы подымитесь и пойдёте за мной. Вам всё понятно господин Ленц?»

Глаза полковника, навыкате, с огромными белками уставились на Ленца вопросительно. Ленц согласительно моргнул веками, так, как больше ничем двигать он не мог, а голос, куда-то, пропал!

Полковник не стал долго «заморачиваться» с ремнями. Он произвёл несколько аккуратных, можно, даже, сказать изящных движений огромным мачете над телом Ленца и тот, с радостью почувствовал, как освободились его руки, голова и тело.

Перед тем, как подняться с кровати, он глубоко вдохнул. Затем резко сел и сразу же выпрямился. Голова немного закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Когда они расплылись по сторонам, Ленц увидел пред собой огромное, лилового цвета лицо полковника Пьера Раббена. Оно улыбалось своим губастым ртом под расплющенным носом. Но вид имело озабоченный.

Лицо полковника тихо спросило:

«Вы можете идти, Ленц? У вас нет повреждений»

Так же тихо, но, слегка охрипшим голосом, Ленц ему ответил:

«Могу! – и уточнил: – Я цел, ранений нет!»

Полковник уже полностью был в фокусе зрения Ленца, и Отто увидел, как тот удовлетворительно, с явным облегчением, качнул лысой головой и услышал, как он непререкаемо произнёс:

«Тогда двинулись!»

Ленц не стал спрашивать «куда» и «зачем»! Не стал «становиться в позу» «пока вы мне не объясните – я не двинусь с места!»! Он понял, что любое движение, направленное подальше от этого бункера, ведёт к вероятной свободе. И не важно, что движение это направлено под землю, и происходит в компании такого несимпатичного индивидуума, как полковник Пьер Раббен. Полковник развернулся к Ленцу спиной и, сделал один большой шаг к изголовью кровати.

Отто увидел, как огромное тело Раббена, увенчанное соизмеримой головой, стало плавно уходить под землю. Когда оно туда ушло совсем, Ленц обнаружил за изголовьем кровати квадратное отверстие в бетонном полу. А над самим полом выступающую с него бетонную плиту, на которой стояла сама кровать.

Также, Ленц увидел, что-то на подобии рельсов, вмонтированных в бетонный пол по бокам от плиты. А на самой плите металлические колёсики, на которых эта плита двигалась. Где был спрятан двигатель, который приводил эту конструкцию в движение, Ленц выяснять не стал – времени на это не было, да и не было это Ленцу интересно – надо было торопиться! И, как только полковник совсем исчез из видимости, Отто, не задумываясь, последовал его примеру.

Он ступил на бетонную ступеньку в зияющее, слегка подсвеченное тусклым жёлтым светом, прямоугольное отверстие. Ступеньки уходили под землю крутым спуском под углом сорок пять градусов. Высота до потолка была метра два. Но свисавшие с него пасма паутины и плесени неприятно касались головы Ленца.

«Вот ведь натура человеческая! – выругал себя Ленц. – Только что был, можно сказать, в пяти минутах от смерти! А уже тебе не приятно, что твоей драгоценной головы касаются плесень и паутина! Дурень! Радоваться должен этой плесени!»

Но ругал он себя не сильно и не долго! Через метра три спуск закончился. И Ленц попал в бетонный коридор, метра полтора в ширину, и высотой в пару метров. На его полу, едва слышно, хлюпала вода. Небольшие остеклённые фонари, заподлицо вмонтированные в потолок, горели тускло, пробиваясь сквозь те же пыль, паутину и плесень желтоватым светом старинных ламп накаливания. Этого света едва хватало на то, чтобы определить направление движения. Больше ничего видно не было.

Ленц сделал шаг и почувствовал под ногами, какую-то, не известно, из чего состоящую, «чавкающую» жижу. Стены были влажные, склизкие и противно тёплые. Ленц касался их оголёнными руками и, поминутно, вздрагивал от брезгливости. Но долго придаваться этому чувству времени не было. Привыкнув к полумраку и осмотревшись, Отто заметил впереди себя, спустя два или три фонаря, контуры огромной фигуры.

Это был полковник Раббен. Было слышно, что двигается тот быстро и уверенно. Ленц увидел, как перед полковником мечется, разрывая полумрак, толстый направленный луч электрического фонаря.

Отто направился в сторону полковника. Пройдя по коридору пару минут, он ощутил, что чавканье застойного болота под ногами, закончилось. А по бетонному полу, едва слышно, журчала вода. Ленц понял, что коридор пошёл на подъём. Спустя метров пятьдесят, Отто определил это, считая пройденные фонари, пол снова выровнялся, и стало, даже, относительно сухо. Правда, стены, всё равно были покрыты обильной плесенью, свисавшей к низу длинными космами.

За всё время движения по тоннелю полковник пару раз оборачивался, «ударяя» Ленца по глазам, казалось, отвердевшим лучом фонаря. Обнаружив, что Ленц, идёт за ним не останавливаясь, он снова, не задерживаясь ни на секунду, продолжал движение.

Вспоминая позже этот пятиминутный переход по подземному тоннелю, Отто Ленц не мог вспомнить думал ли он тогда о чём-либо. Скорее всего, что думал. Но о чём именно думал – не вспомнил!

Помнил только, что «тупо» шёл, переставляя ноги. И только когда внезапно на него «навалились» своим диким криком джунгли, когда он на полную грудь вдохнул влажный, тёплый, но такой свежий, воздух, когда его волосы, лицо и тело в секунду стали мокрыми от ливня – Ленц пришёл в себя и осознал, что он жив, и что он вышел наружу!

Также он увидел, что стоит на каменистой площадке не более трёх квадратных метров, а, за его спиной, поднимается крутой холм, густо покрытый непролазным кустарником, со светящимся, еле видимым светом, отверстием.

Это была горловина тоннеля, по которому они с полковником только что вышли наружу. Чуть поодаль стоял сам полковник. Он светил своим фонарём куда-то вниз по склону. Луч фонаря метался по близлежащим джунглям, что-то выискивая и высматривая.

Вдруг его метания прекратились, и луч замер. И в метрах пятидесяти по склону Ленц увидел, едва заметную, блестящую поверхность. Судя по всему, это было именно то, что выискивал фонарь полковника.

«За мной! – резко и отрывисто скомандовал Раббен, и начал спускаться в, только ему одному известное, направление. На секунду он обернулся к Ленцу и предупредил: – Ступенек здесь нет! Если упадёте – падайте на задницу! Если подняться не сможете – спускайтесь ползком на спине! Камней здесь нет – только молодые побеги и гниющие листья!»

«А закрыть?!» – прокричал Ленц вслед полковнику, показывая рукой на зияющее в горе отверстие коридора.

«Нас это уже не касается! – ответил ему полковник, также криком, пытаясь перекричать, всё более усиливающуюся, непогоду. И, посмотрев своим всевидящим в темноте взглядом в зияющий проход, ещё более громко, добавил: – Да и поздно уже! Бегом вниз!»

Ленц, на мгновенье, тоже повернулся к проходу, и ему показалось, что где-то там, далеко в глубине, движутся, какие-то, тени. А ещё он явственно увидел, как там же, в глубине коридора, ярко и резко вспыхнула короткая искра. И в ту же секунду он ощутил толчок в правом плече, а затем – резкую боль, пронзившую всю правую руку от кончика мизинца до ключицы. Отто качнулся назад. Его ноги на пятках поползли вперёд. И он, рухнул навзничь, на спину.

Мягкая, похожая на густую грязь, подстилка с гниющих листьев, приняла на себя обмякшее тело Ленца, обволакивая приятной прохладой. Ленцу показалось, что он, на некоторое время, потерял сознание. А когда он снова ощутил себя и своё тело, то понял, что скользит вниз по склону. Только не сам по себе – его тянули за ноги! Они торчали вверх. А за щиколотки их держали «лапища» полковника Раббена. Тот огромными шагами бежал вниз, волоком таща за собой Ленца!

Вдруг, Ленц увидел над собой листья и ветки кустов. Сквозь шум дождя, он услышал, как полковник крикнул, кому-то, в темноту «где же ты, чёрт тебя раздери?!»

На этот, прямо скажем, недоброжелательный вопрос полковника, из той же темноты, ему, довольно спокойно, ответили – «я здесь!» Услышав это, полковник снова потащил Ленца, но уже не по гниющим листьям, а по жидкой грязи. Ленц это понял, так как в его рот стала попадать густая жижа, и на зубах захрустела, какая-то, земляная смесь. Судя по тому, как удобно он расположил своё тело на земле – его тащили по какой-то рытвине, возможно, что по глубокой автомобильной колее.

Через полминуты они остановились. Чьи-то руки подхватили Ленца под мышки, и, рывком подняв с земли, поставили на ноги. Перед Ленцем в темноте отблескивал лиловой чернотой ещё один афрогаитянин. Он был огромного роста. Присмотревшись, Отто улыбнулся, и поправил своё определение! Это был не афрогаитянин – это был негроид! А проще говоря негр, профессор, доктор истории и социологии Жак Дессалин.

«Что с ним?» – спросил Дессалин. Вопрос явно адресовался не Ленцу.

На него ответил полковник:

«Не знаю ещё. Но, по-моему, он ранен! В нас стреляли…»

«Вас обнаружили?» – снова задал вопрос Дессалин.

Тревоги в его голосе не было. Вопрос прозвучал чисто познавательно, без истерики.

– Нет. Пока нет. Стреляли с тоннеля наугад, и случайно его задели. Но через минуту они выйдут из тоннеля, посветят фонарями, и нас обнаружат. Поэтому, по-быстрому, грузим его в машину и бегом вниз. У вас есть секунд тридцать.

– А ты?

– А я им приготовлю здесь сюрприз. Что с Ревизором?

– Жив! Но в глубоком трансе! Бокор успел с ним поработать! Боюсь, что вернуть его не удастся…

«Ничего! – успокоил полковник: – Мамбо[1] сумеет его вернуть и привести в чувство!»

Ленц услышал звук открывающейся двери автомобиля. Его снова взяли подмышки и засунули в машину головой вперёд. Острая боль в очередной раз пронзила руку Ленца. Он застонал и, снова, «отключился».

Судя по всему, без сознания он пробыл пару минут. Придя в себя, Ленц услышал голос Дессалина:

«Ранен! – произнёс тот. И уточнил: – В предплечье. На вылет. Кость не задета. Потерял кровь. Но не смертельно. Я перевязал!»

«Ну и отлично! – как, показалось, прогремел полковник. – Всё, вперёд! Ты знаешь, что делать!»

Ленц услышал, как хлопнула закрывшаяся дверь, и вокруг вдруг стало тихо. Только было слышно, как «тарабанит» дождь по, чему-то, металлическому. Ленц подумал, что тот «тарабанит» по крыше автомобиля. Затем появился свет. Ленц за секунду осмотрелся, и определил, что он находиться в заднем отсеке большого внедорожника. А свет идёт от панели приборов.

Завёлся двигатель. По его работе Отто узнал «Ренж-Ровер Дискавери» Дессалина. Автомобиль тронулся, и, начал двигаться. Причём, двигаться под гору, резко набирая скорость.

Ленц попытался поднять голову, чтобы посмотреть, что там впереди. Но света фар за лобовым стеклом не увидел. Он понял, что едут они в полной темноте на ощупь, полагаясь только на зрение Дессалина. Что он мог видеть там, в темноте – Отто придумать не смог! Он обессилено опустил голову на обивку багажника и прикрыл глаза. В этот момент машину сильно тряхнуло, Дессалин смачно выругался на креольском, а Ленц, снова, благополучно потерял сознание.

…Когда Ленц глаза открыл, то его взгляд, сразу же, упёрся в потолок. Он понял, что снова находится в лежачем положении. Только не было ему понятно «на чём» и «где»! Но, несмотря на это, Ленц всё же определил, что потолок над ним не был обивкой крыши автомобиля! Это было похоже на потолок крыши большой хижины, сложенный из бамбуковых стеблей, закреплённых на толстых бамбуковых перемычках.