Сила стихий. Шторм

Дальше шло: «Цель: выяснить, могу ли я включать свет силой мысли. Метод: сосредоточиться на люстре. Результат: люстра не зажглась. Однако через минуту замигал холодильник. Вывод: работает не по запросу, а как попало».

Следующие три дня он исписывал страницы. Опыт №2: попробовал не смотреть на технику, а просто пройти мимо. Холодильник замолк, когда он вошёл на кухню. Телевизор в комнате включился, когда он вышел в коридор.

Вывод: техника реагирует на его движение, даже если он не хочет. Опыт №3: надел толстые резиновые перчатки, встал на коврик и потрогал розетку. Ничего. Снял перчатки — лампа на столе вспыхнула и погасла. Вывод: резина изолирует. Значит, это точно электричество.

Он писал, перечитывал, иногда смеялся над собой. В записях появились рисунки: схема квартиры с пометками, где что замыкало. На полях — стрелочки и вопросы: «А если я рассержусь, будет сильнее?», «Можно ли это использовать для подзарядки телефона?» (попробовал — телефон зарядился на 3% за час, но потом выключился и больше не включался, пришлось нести в ремонт).

К концу недели он понял: в квартире экспериментировать опасно. Соседка снизу уже жаловалась на перепады напряжения, а в подъезде дважды вылетали пробки. Нужно было место, где нет людей, техники и, желательно, ничего, что могло бы загореться.

Он выбрался в субботу утром. За городом, километрах в тридцати, был старый карьер, заросший кустарником. Туда редко кто заезжал, а если и заезжал — то рыбаки, которым было плевать на странного парня, размахивающего руками.

Дмитрий оставил рюкзак у дороги и спустился вниз. Вокруг — глина, сухая трава, ни одного столба, ни одного провода. Тишина, только ветер шевелит кусты.

Он встал на ровную площадку, глубоко вздохнул и вытянул руку вперёд.

— Ну, давай, — сказал он вслух. — Стрельни.

Ничего.

Он напрягся, представил, как из пальцев вылетает молния, как в фильмах.

Постарался разозлиться, вспомнил пирата, который занёс над ним секиру. Ничего.

— Может, так? — он выбросил руку в сторону, изобразив бросок. Пальцы дёрнулись, но разряда не было. Только ветерок пробежал по траве.

Он попробовал с другой руки. Потом с двух сразу. Потом вскинул обе руки к небу, как тот маг на гравюре. Постоял минуту. Небо оставалось чистым, молнии не было.

— Ладно, — сказал он, опуская руки. — Молния не моё.

Он решил попробовать летать. Не то чтобы он верил, но раз уж он маг молнии, может, есть какая-то левитация? Он прыгнул, широко разведя руки. Приземлился на ту же глину, подняв облачко пыли.

— Эффектно, — прокомментировал он, отряхивая штаны.

Он попробовал бежать с разбегу и прыгнуть выше. Вышло не выше, чем в детстве, когда они с детдомовскими прыгали через забор.

— Может, я могу создавать шаровые молнии? — спросил он вслух, оглядываясь. Никаких шаров не появилось.

Он присел на корточки, потрогал землю. Вспомнил, что в книге было что-то про «отдавать стихии». Может, нужно не пытаться вызвать молнию, а наоборот, выпустить из себя накопившееся? Он закрыл глаза, представил, как всё тепло, что скопилось в груди, уходит в землю через ладони. Почувствовал лёгкое покалывание, открыл глаза — из кончиков пальцев посыпались искры, мелкие, как бенгальские огни, и погасли, коснувшись земли.

— Это всё? — спросил он у кустов. Кусты не ответили.

Он поднялся, отряхнул колени. Попробовал ещё раз: сосредоточился, вытянул руку к земле. Искры посыпались снова, чуть ярче, но быстро угасли. Он попытался направить их в сторону, но они просто падали вниз, не долетая до цели.

После получаса таких упражнений он плюхнулся на траву, чувствуя себя одновременно глупо и немного облегчённо. Никаких молний, никаких полётов. Только искры, которые он мог вызвать, только если очень хотел и если рядом не было техники, которая реагировала сама. В сухом остатке: он умеет выключать свет и иногда заставлять искриться пальцы. Сила, конечно, но до мага молнии ему как до луны пешком.

Он достал из рюкзака тетрадь, раскрыл на новой странице и написал:

«Опыт на природе. Попытки: стрельба молнией — 0. Полёты — 0. Шаровые молнии — 0. Искры из пальцев — есть, но слабые. Вывод: пока я могу только влиять на электричество в бытовых приборах и немного искрить. Возможно, для настоящей силы нужны особые условия (гроза? сильные эмоции? полнолуние?). Буду наблюдать».

Он захлопнул тетрадь, сунул её в рюкзак и побрёл к дороге. В кармане завибрировал телефон. Лёшка прислал сообщение: «Ну чё, колдун, свет в подъезде опять моргает, твоя работа?»

Дмитрий усмехнулся, набрал в ответ: «Нет, это соседка микроволновку включила».

Он шёл к автобусной остановке, чувствуя, как внутри всё ещё теплится слабая искра. Не та, что жгла в больнице, а спокойная, будто ждущая. Он пока не знал, чего именно. Но тетрадь была почти полна, и это вселяло странное спокойствие: он хотя бы начал разбираться. А остальное — когда-нибудь потом.

1.9 Друг философ

Лёшка назначил встречу в «Старой башне» — баре, который они облюбовали ещё в бытность курсантами. Заведение находилось в подвале, пахло там пивом и жареной картошкой, а на стенах висели пожелтевшие карты и морские узлы в рамках. Лёшка уже сидел за столиком у окна, крутил в руках меню и делал вид, что изучает его, хотя знал наизусть.

— Димон! — он вскочил, хлопнул друга по плечу. — А я уж думал, ты меня избегаешь. Сидишь в своей норе, чай пьёшь, латынь учишь.

— Не латынь, — буркнул Дима, садясь напротив. — Просто… книгу читаю.

— Ага, — Лёшка хитро прищурился. — Книгу. На латыни. Про магов. Я тоже умею в интернете искать, между прочим.

Дима поморщился, но Лёшка не дал ему сказать:

— Ты не думай, я не осуждаю. После такой молнии любой бы крышей поехал. Главное, чтобы это было безопасно. А то в подъезде свет моргает, соседи говорят — нечисть завелась. А я знаю, какая это нечисть.

— Это не я, — соврал Дима, но вышло неубедительно.

— Да ладно, — Лёшка отмахнулся. — Я ж вижу. Ты с того самого дня… ну, из больницы… странный. Руками машешь, когда никто не видит. Потом говоришь, что у тебя телефон заряжается сам собой. А на днях я зашёл к тебе, а у тебя из пальцев искры сыпались. Я не слепой.

Дима замолчал. Лёшка налил ему пива, подвинул ближе.

— Слушай, — сказал он, понизив голос. — Я тебя не сдам. Мы же кореша. Но я хочу понять. Что ты умеешь? Ты теперь маг? Как в тех книгах?

Дима замялся, потом, решившись, вытянул руку над столом, сосредоточился. Между пальцами пробежала слабая голубоватая искра, лизнула край тарелки с картошкой и погасла. Лёшка вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Ничего себе, — выдохнул он. — А ещё что?

— Свет могу выключать, — признался Дима. — Технику ломать. Иногда искрит. Но молнию, как в фильмах, не получается. И летать не могу. Пробовал уже.

— А как ты это делаешь? — Лёшка подался вперёд. — Ты должен понять принцип. Может, это как… ну, как мышцу тренировать? Или как электричество в проводах: нужно направлять, а не просто выпускать.

— Я пробовал. Ничего.

— А ты пробовал… — Лёшка задумался, почесал затылок. — Знаешь, я читал, что магия — это не физика, а психика. Нужно не представлять молнию снаружи, а почувствовать её внутри. Как будто у тебя там батарейка, и

ты её разряжаешь. Или, наоборот, накапливаешь. Ну, как статическое электричество — потрёшься об шерсть, и искра. А ты попробуй потереться мысленно.

— Потереться мысленно? — Дима недоверчиво поднял бровь.

— Ну да. Или медитировать. Медитация помогает. Представь, что ты

— молния. Что ты быстрая, яркая, такая… короче, войди в образ. — Лёшка отхлебнул пива, явно гордясь своей теорией. — Или музыка. Под определённый ритм можно настроиться. Помнишь, в старых фильмах колдуны всегда под бубен танцуют? Может, тебе тоже нужен ритм.

— Ты предлагаешь мне плясать под бубен, чтобы вызвать молнию?

— А почему нет? — Лёшка развёл руками. — Всё, что не запрещено, то разрешено. Наука говорит, что всё есть энергия и вибрация. Значит, надо поймать свою вибрацию. Может, у тебя частота не та.

Дима засмеялся. Лёшка поддержал, но потом вдруг посерьёзнел.

— Дим, я серьёзно. Я думаю, ты просто пока не нашёл свой способ. Может, тебе не нужно «стрелять молнией». Может, ты можешь что-то другое. Ну, например, заряжать аккумуляторы. Или чувствовать электричество. Или защищать от него. Ты же сам говорил, что после удара выжил — может, это и есть твой дар: ты неуязвим для электричества? А всё остальное — баловство.

Дима задумался. В словах Лёшки было что-то, что зацепило. Неуязвимость? Он не проверял. И про частоту — тоже. Может, действительно, нужно не пытаться насильно выжать из себя молнию, а просто слушать то, что происходит внутри.

Они ещё посидели, выпили по второй кружке, поговорили о работе, о девушках, о том, что скоро лето. Лёшка ушёл первым — сказал, что завтра рано вставать. Дима остался один, допил остывшее пиво и долго сидел, глядя в окно на редкие машины. Слова друга крутились в голове: «Почувствуй внутри», «Найди свою частоту», «Может, ты не маг молнии, а что-то другое».

Дома он сел за компьютер, открыл на полную громкость плеер и начал перебирать музыку. Под ритмичную электронику зажмурился, пытаясь уловить ту самую «частоту». Ничего не почувствовал. Включил классику — тишина. Рок — сердце забилось чаще, но искр не было. Он выключил музыку, сел в темноте, слушая тишину. И вдруг, сам не зная зачем, представил себя внутри провода. Не человека, а ток, бегущий по медной жиле. Быстро, легко, без усилий. Ему показалось, что в груди что-то щёлкнуло, и кончики пальцев потеплели. Он открыл глаза — монитор мигнул раз, другой, потом погас. В комнате стало темно.

— Ну, хоть что-то, — прошептал он, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие.

Он достал тетрадь, открыл новую страницу и написал: «Мысль Лёши: возможно, дело не в силе, а в резонансе. Попробую в следующий раз не стрелять, а „течь“. И ещё проверить, правда ли я не боюсь электричества. Если да — это уже не баловство».

Он закрыл тетрадь, лёг на диван и долго смотрел в потолок, прислушиваясь к себе. В груди по-прежнему было тепло, но теперь оно не казалось чужим. Он решил, что завтра же попробует новый подход — не на пустыре, а там, где есть электричество, которое можно «почувствовать». И, может быть, сходить в магазин электротоваров за каким-нибудь старым проводом, чтобы экспериментировать без риска для дома.

А пока он просто лежал и улыбался. Лёшка — дурак, конечно, но иногда его дурацкие идеи оказываются не такими уж дурацкими.

Он пытался уснуть, но не смог. Вместо этого сел на полу в центре комнаты, выключил свет. В полной темноте было легче прислушиваться к себе. Тихо. Только холодильник на кухне мерно гудел, да где-то за стеной шуршали соседи.

Дима вытянул руку к ближайшей розетке. Не прикасаясь, просто держа ладонь на расстоянии. Вспомнил слова Лёшки: «Почувствуй внутри». Закрыл глаза. Представил себя не человеком, а током. Тонкой медной жилой, по которой бежит электричество. Ни страха, ни желания стрелять молнией — только движение. Плавное, непрерывное.

Он почувствовал, как кончики пальцев начали покалывать. Не как от удара током, а как от прикосновения к чему-то живому. Он открыл глаза. В розетке что-то слабо засветилось — не лампочка, а сам пластик, словно внутри пробежал разряд. Он отдёрнул руку, но свет погас не сразу, а постепенно, словно нехотя.

— Есть, — прошептал он.

Он подошёл к торшеру, вынул лампочку, оставив патрон открытым. Снова закрыл глаза, представил, как ток течёт из него, через пальцы, в контакты. В комнате стало светлее — он приоткрыл глаза и увидел, что патрон торшера слабо светится голубоватым светом. Не лампочка, а сам металл, воздух между контактами. Дима сжал пальцы — свет стал ярче. Разжал — потускнел. Он мог управлять этим странным свечением, как ручкой регулятора.

Он попробовал направить искру в сторону, как учил Лёшка. Ничего не вышло — свечение оставалось только вокруг патрона. Тогда он снова закрыл глаза и попытался стать током, текущим по проводам в стене. Представил, как электричество бежит к соседям, к подъезду, к трансформаторной будке. И вдруг услышал — нет, почувствовал — как за стеной кто-то выключил свет. В комнате стало темно. Свечение погасло.

Дима сидел на полу, тяжело дыша. Он не знал, что это было, но знал точно: Лёшкина теория о «резонансе» сработала. Он не вызвал молнию, не полетел, но он почувствовал электричество. Оно было везде, в проводах, в стенах, в воздухе. И он был частью этого.

Он достал тетрадь, дрожащей рукой написал: «Эксперимент удался. Я могу „чувствовать“ электричество. Могу заставить его светиться в патроне, но не стрелять. Возможно, я не маг молнии, а проводник. Или мне нужен более сильный источник. Попробую в следующий раз найти место с высоковольтными проводами (осторожно!)».

Он закрыл тетрадь, лёг на диван и улыбнулся в темноте. Это было не баловство. Это было начало.

1.10 Свет, который помнит

Ночь пришла неожиданно. Дима уснул быстро — сказалась усталость после дня, полного новых ощущений. Ему снилось, что он снова на корабле. Но палуба была не деревянной, а стеклянной, и под ней клубилась тьма. Небо над головой казалось вывернутым наизнанку: звёзды висели слишком низко, пульсировали, грозясь упасть.

Он стоял с мечом в руке. Тот же меч, что поднял тогда. Но сейчас клинок светился, и свет этот был не золотым, а белым, почти невыносимым для глаз.

Дима смотрел на свою руку и не узнавал её: она была прозрачной, и внутри, вместо костей и жил, текла молния. Она пульсировала в такт сердцу, и каждый удар отдавался в висках болью.

— Ты не готов, — сказал кто-то за спиной. Голос был тихий, но от него закладывало уши.

Дима обернулся. Никого. Только тьма сгущалась по краям палубы, и в ней угадывались лица — знакомые, но он не мог вспомнить, чьи.

— Ты сгоришь, — прошептал голос уже в самое ухо. — Если не вспомнишь.

Дима хотел спросить, что вспомнить, но в этот момент молния внутри него рванулась наружу. Свет ослепил. Боль пронзила всё тело, как тогда, на корабле, но сильнее. Он крикнул, но не услышал своего голоса. Вместо этого он увидел, как от его рук, от груди, от лица расходятся голубые волны, смывая всё вокруг: палубу, мачты, небо. А в центре этой волны стоял он сам, и его тело становилось прозрачным, рассыпалось искрами.

— Запомни, — сказал голос, уже теряясь в шуме. — Ты это сделал.

Дима проснулся в холодном поту. Сердце колотилось, в груди горело, как тогда, в больнице. Он сел, обхватил голову руками. Перед глазами всё ещё стояли обрывки: меч, свет, его собственные руки, светящиеся изнутри.

Он не помнил, что было дальше. Ни удара молнии, ни того, как он упал. Только пустота, а потом — больничная палата. И странное ощущение, что в этой пустоте спрятано что-то важное, но он не может туда войти.

Дима включил ночник. Руки дрожали. Он посмотрел на левую ладонь — шрам на ней казался ярче, чем вчера. Он провёл по нему пальцем и замер. Ему показалось, что шрам пульсирует, как тот свет во сне.

— Что я сделал? — прошептал он в пустоту.

Ответа не было. Только тишина и слабое гудение холодильника на кухне. Но внутри, там, где горела искра, что-то изменилось. Будто дверь, которую он считал запертой, чуть приоткрылась. И оттуда тянуло холодом, смешанным с болью.

Он долго сидел, не двигаясь, прислушиваясь к себе. Потом достал тетрадь и написал:

«Сон. Я снова держал меч. Моя рука светилась изнутри. Голос сказал: „Ты это сделал“. Что „это“? Я не помню. Но тело помнит. После сна — жжение в груди, шрам пульсирует. Что-то во мне хочет вырваться, но я не знаю, как его выпустить. И боюсь».

Он закрыл тетрадь, лёг, но больше не спал. В голове крутились обрывки:

палуба, свет, пустота. Он чувствовал, что ответ где-то рядом, но не мог до него дотянуться. Это было похоже на попытку вспомнить имя, которое вертится на языке, но не даётся.