Сила стихий. Шторм

Рита схватила Тимофея за плечо, вытолкнула его в коридор. Сзади слышался треск, шипение, голос мужа, повторяющий слова на языке, который люди давно забыли. Она не оборачивалась. Бежала, не разбирая дороги, через чёрный коридор, в разбитую дверь, в ночь.

Лес встретил их холодом и тишиной. Деревья стояли плотной стеной, но Рита знала здесь каждую тропу. Она тащила Тимофея за руку, не давая ему остановиться, пока за спиной не стихли звуки боя. Только тогда она рухнула на колени, прижимая к себе обоих сыновей.

— Мама, папа… — начал Тимофей, но она закрыла ему рот ладонью.

— Тише. Мы должны идти дальше. Нам нужна помощь.

Она не знала, куда идти. Их союзников почти не осталось, укрытия были сожжены. Но в деревне, что лежала в трёх милях к востоку, жил человек, о котором ходили слухи. Говорили, он не примкнул ни к одной стороне, но хранил старые знания.

Они вышли к околице, когда небо начало светлеть. Домишко стоял на отшибе, покосившийся, заросший плющом. Рита постучала — и дверь открылась почти сразу, словно её ждали.

На пороге стоял старик в длинном плаще, с книгой под мышкой. Гримуар. Рита узнала его по тусклому свечению, которое не могла скрыть даже плотная кожа переплёта.

— Помоги нам, — выдохнула она. — Я заплачу. Чем угодно.

Старик посмотрел на неё, на детей, на дорогу, по которой они пришли. Вздохнул.

— Я не могу спасти тебя, — сказал он тихо. — Туман уже нашёл твой след. Он будет идти, пока не настигнет. Я могу спасти только детей. Но память придётся стереть. Иначе они не выживут в мире, куда я их отправлю.

— Отправишь? Куда?

— В другое время. Туда, где магия стала сказкой. Они вырастут обычными людьми, не зная, кто они. Это единственный шанс.

Рита смотрела на сыновей. Тимофей прижимал к себе брата, и его глаза светились в предрассветных сумерках. Она упала на колени, обняла их обоих, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Я согласна, — прошептала она. — Только пусть они будут живы.

Старик раскрыл гримуар. Страницы зашелестели сами, подчиняясь незримому ветру. Он заговорил — негромко, но слова будто проникали в самую суть вещей, перекраивая реальность. Рита чувствовала, как память о ней начинает выцветать, ещё минуту — и она станет для сыновей пустотой.

— Мама? — Тимофей посмотрел на неё с недоумением, его глаза начали тускнеть.

— Всё хорошо, мой хороший, — прошептала она, целуя его в лоб. — Всё будет хорошо.

Вспышка. И детей не стало. Тишина.

Старик закрыл книгу, покачал головой и, не оборачиваясь, ушёл в дом. Дверь закрылась.

Рита осталась одна на околице. Она поднялась, вытерла лицо и посмотрела на восток, где занимался новый день. А потом медленно пошла обратно в лес.

Она прошла недалеко. Чёрный туман встретил её на тропе, неспешно стелясь между деревьями. На этот раз он не душил, не принимал чужую форму. Он просто обнял её, холодный, плотный, и она, устало закрыв глаза, шагнула в него. Туман сомкнулся, и тропа опустела.

1.5 Кошмар

Дмитрий спал тревожно. Во сне он снова был на корабле, но шторма не было. Вокруг клубился плотный, влажный туман, сквозь который едва пробивался свет. Он шёл вперёд, не чувствуя под ногами палубы, пока туман не начал рассеиваться, открывая странную картину.

Он видел женщину. Она стояла на берегу бурной реки, её руки были воздеты к небу, и вода вздымалась перед ней, образуя прозрачную стену, отражавшую лунный свет. Она шевелила пальцами, и вода повиновалась, переливаясь жидким стеклом. Её лицо было спокойным, но в глазах читалось отчаяние. Где-то рядом слышались крики, треск, запах гари.

Потом картина сменилась. Мужчина, высокий, с перевязанной рукой, стоял на коленях среди каменных руин. Он выбросил вперёд здоровую ладонь, и воздух вокруг загудел. Ветви деревьев пригнулись к земле, камни взлетели, и невидимая сила отбросила прочь наступающую тьму. Но мужчина упал, не в силах подняться. Его лицо исказила боль.

Дмитрий хотел подойти ближе, но туман сгустился снова, и всё исчезло.

Он проснулся рывком, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. За окном было ещё темно, но в палате горел ночник. Дмитрий провёл ладонью по лицу, стирая холодный пот.

Кто это был? — подумал он. Лица не запомнились, но чувство, что он знает этих людей, не проходило. Он смотрел в потолок, пытаясь удержать обрывки сна, но они таяли, как дым. Осталась только боль в груди — не физическая, а какая-то другая, глубокая. Он никому не рассказал о сне. Утром, когда медсестра спросила, как спалось, он только кивнул и отвернулся к стене.

День полнолуния Дмитрий заметил сразу. С утра тело налилось тяжестью, голова гудела, каждый звук казался слишком громким. К обеду его начало знобить, хотя температура была нормальной. Врач пожал плечами: «После такого удара молнией странно, что вы вообще живы. Нервная система восстанавливается, бывает слабость».

Но Дмитрий чувствовал: это не просто слабость. Это что-то другое. Он смотрел в окно, где медленно поднималась луна, и внутри него, там, где затихло жжение после удара молнии, начинало зарождаться тепло.

Ночью он проснулся от того, что тело горело. Не просто жаром — будто каждая клетка превратилась в уголёк, тлеющий изнутри. Он хотел закричать, но голос пропал. Хотел дёрнуться, сбросить одеяло, скатиться с кровати — но мышцы окаменели, не слушаясь.

Лунный свет лежал на его груди, на руках, на лице — белый, плотный, почти осязаемый. Там, где он касался кожи, начиналось нечто невыносимое. Дмитрий чувствовал, как его кости ноют, будто их ломают и складывают заново. Связки растягиваются, рвутся и срастаются. Мышцы горят, сокращаются судорогой, отпускают и снова сжимаются в огненных узлах. Он попытался вдохнуть, но лёгкие сдавило, и вырвался только беззвучный хрип.

Боль была повсюду. Она текла по венам вместе с кровью, застревала в суставах, пульсировала в кончиках пальцев. Дмитрию казалось, что его выворачивают наизнанку, сдирают старую кожу и натягивают новую, ещё сырую. Пот заливал глаза, но он не мог даже моргнуть. Он только смотрел в потолок, где плясали блики луны, и считал удары собственного сердца, которые отдавались в висках молотами.

А потом всё кончилось. Так же внезапно, как началось. Боль схлынула, оставив после себя странную лёгкость и пустоту. Тело больше не принадлежало ему — оно стало чем-то новым, лёгким, послушным. Дмитрий судорожно выдохнул, чувствуя, как воздух входит в лёгкие свободно, без помех. Он медленно поднял руку, разжал и сжал пальцы — они слушались. Ни дрожи, ни слабости.

Он лежал, глядя в потолок, и не мог пошевелиться ещё несколько минут — не от боли, а от изумления. Потом медленно сел, провёл ладонью по груди, по рукам. Там, где вчера были бинты, теперь только чистая кожа. Он стянул повязку с левой ладони — рубец, оставшийся от удара молнии, превратился в тонкую бледную линию, будто заживал неделями, а не за одну ночь.

Дмитрий перевёл взгляд на окно. Луна уже уходила за край неба, и её свет больше не касался его. Он не знал, что это было. Но внутри засело твёрдое, пугающее понимание: это не конец. Это только начало.

Утром врач стоял над койкой, перелистывая историю болезни. Его лицо было растерянным, даже испуганным.

— Невозможно, — повторил он несколько раз. — У вас были ожоги второй степени, перелом ключицы, сотрясение. Я сам перевязывал вас вчера вечером. А сегодня…

Он поднял глаза на Дмитрия. Тот сидел на кровати, чувствуя себя так, будто не было ни удара молнии, ни трёх дней в больнице. Тело было лёгким, мышцы — наполненными силой. Только лёгкий рубец на левой ладони напоминал о том, что случилось.

— Может, вы ошиблись, — спокойно сказал Дмитрий. — Сейчас я здоров. Выпишите меня.

— Это невозможно! — Врач повысил голос. — Такого не бывает. Мы должны провести обследование, понять, что произошло. Это уникальный случай, это…

— Я отказываюсь, — Дмитрий встал. Он не знал, почему ему так важно уйти. Но внутри нарастала тревога. Ему нужно было побыть одному, понять, что с ним происходит. — Я чувствую себя хорошо. Выпишите бумаги.

Врач ещё пытался спорить, звонил заведующему, уговаривал остаться хотя бы на день. Но Дмитрий был непреклонен. К полудню он получил выписку, забрал вещи, которые привезли с корабля (немного: смену белья, старый рюкзак, да бумажник), и вышел из больницы.

Квартира, которую он снимал в портовом городе, встретила его запахом пыли и пустотой. Дмитрий бросил рюкзак на диван, прошёл на кухню, включил чайник. Где-то в глубине души жила мысль, что он должен что-то понять. Сон про женщину и мужчину, которые управляли водой и ветром, не выходил из головы.

Он сел за стол, открыл ноутбук. Набрал в поиске: магия воды, магия ветра, средневековые легенды, войны магов. Ничего. Только сказки, только выдумки.

Чайник закипел. Дмитрий встал, заварил себе крепкий чай, вернулся к столу. Экран ноутбука уже погас. Он посмотрел в окно — за ним сгущались сумерки. Мысли путались, тело требовало отдыха, хотя он и чувствовал себя здоровым.

Он допил чай, выключил компьютер и пошёл в спальню. Лёг, не раздеваясь, глядя в потолок. Сон, больница, странное исцеление — всё это не укладывалось в голове. Но усталость брала своё. Дмитрий закрыл глаза и провалился в темноту.

1.6 Естественная магия

Утро началось с того, что Дмитрий проснулся от тишины. Это было странно: обычно в старом доме что-то гудело, шуршало, потрескивало. Холодильник, трубы, ветер за окном — привычный шум, на который перестаёшь обращать внимание. А сейчас было тихо. Даже слишком. Он лежал, глядя в потолок, и слушал. Ничего. Ни гула холодильника, ни щелчков отопительной системы.

Только собственное дыхание и где-то далеко за окном — шум машин.

Он сел на кровати, потянулся. Тело слушалось идеально, будто не было ни перелома, ни ожогов, ни трёх дней в больнице. Он сжал кулак, разжал — пальцы слушались, мышцы были наполнены странной лёгкой силой. Даже шрамы на левой ладони почти исчезли, превратившись в тонкие белые линии, которые уже не болели. Дмитрий вздохнул, отбросил одеяло и босиком пошёл на кухню.

На пороге он остановился. Холодильник молчал. Не жужжал, не трещал — просто стоял тёмный и безмолвный. Дмитрий подошёл, приоткрыл дверцу. Внутри было холодно, продукты застыли, но мотор не работал. Странно. Он провёл рукой по верхней панели — никакого тепла. Выключился, что ли? Он сунул вилку в розетку плотнее — без изменений. Потрогал выключатель на самом холодильнике — тот щёлкнул, но мотор не запустился.

— Старьё, — пробормотал он, закрывая дверцу. — Надо было менять.

Он взял чайник, налил воды, поставил на плиту. Включил газ — конфорка зажглась ровным синим пламенем. Пока вода грелась, Дмитрий достал хлеб, масло, нарезал сыр. Пахло уютно, как в детстве, которого у него не было. Он заварил чай, сел за стол, и тут чайник на плите засвистел. Он встал, выключил газ, налил кипяток в кружку. Всё как обычно.

Он откусил бутерброд, и в этот момент холодильник снова ожил. Мотор загудел, где-то внутри что-то щёлкнуло, и знакомый ритмичный звук наполнил кухню. Дмитрий обернулся, пожал плечами. Перепады напряжения, наверное.

Он доел завтрак, вымыл посуду и решил проверить розетку на кухне — мало ли, контакты отошли. Взял мультиметр, сунул щупы в гнездо. Стрелка показала нормальные 220 вольт. Он хотел уже убрать прибор, но почувствовал, как кончики пальцев левой руки — той самой, что держала меч — начали покалывать. Осторожно, будто сквозь кожу проходил слабый электрический ток. Он отдёрнул руку, посмотрел на пальцы. Ничего. Обычные пальцы. Но покалывание не прекращалось, даже когда он отошёл от розетки.

Он потряс кистью, сжал и разжал кулак. Покалывание прошло, оставив после себя странное ощущение тепла.

— С ума схожу, — тихо сказал он сам себе и пошёл в комнату.

Он прошёл мимо компьютера, и тот сам включился. Монитор вспыхнул белым светом, системный блок загудел вентилятором. Дмитрий замер, не дыша. Он не нажимал кнопку. Он даже не касался стола. Компьютер просто включился, и на экране замигал курсор на чёрном фоне. В комнате стало светлее — и он понял, что зажглась и люстра. И торшер в углу. И настольная лампа. Вся электроника в комнате работала, и в этом работающем свете, гуле вентиляторов, потрескивании ламп было что-то нечеловеческое.

Дмитрий сделал шаг вперёд, протянул руку к кнопке питания на системном блоке. Компьютер выключился сам. Одновременно погасла люстра, лампа, торшер. Наступила тишина, такая же плотная, как утром на кухне. Дмитрий стоял посреди комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове вертелось одно слово: электричество. Оно шло откуда-то изнутри, из него самого. Он вспомнил ночь в больнице, лунный свет, боль, а потом — это странное ощущение, будто в груди кто-то разжёг маленькое, но очень горячее пламя. Оно не жгло, оно просто было там, готовое по первому зову выплеснуться наружу.

Он не стал проверять, что произойдёт, если он действительно захочет включить свет. Ему стало страшно. Не от того, что он мог что-то сломать, а от того, что это «что-то» было частью его самого, и он не понимал, как с этим жить.

Он сел на диван, обхватил голову руками. Мысли путались. Сон про женщину и мужчину, которые управляли водой и ветром. Удар молнии, который не убил, а словно разбудил что-то. Ночное исцеление. И теперь электричество. Он не верил в магию. Он вообще ни во что не верил, кроме фактов, цифр и того, что можно пощупать. Но факты были: он чудесным образом выжил после молнии, он вылечился за одну ночь, и теперь электроприборы включались, когда он проходил мимо. Факты, чёрт возьми.

Он просидел так минут десять, потом решил, что так дальше продолжаться не может. Нужно искать информацию. Он не знал, что именно, но где-то в глубине души тлела уверенность: ответы существуют, надо только найти.

Он открыл ноутбук — тот включился нормально, кнопкой. Дмитрий вздохнул с облегчением и начал поиск. «Спонтанное воздействие на электронику» — куча ссылок про полтергейст, статическое электричество, нервные расстройства. Он пролистал, закрыл. «Магия воды и ветра» — сказки, фэнтези, истории для детей. «Молния ударила в человека последствия» — медицинские статьи про ожоги, остановку сердца, редкие случаи выживания. Ничего похожего на то, что случилось с ним.

Он уже хотел закрыть ноутбук, когда заметил ссылку на букинистический форум. Человек искал старинную книгу о «природных стихиях в оккультизме». В ответе ему дали адрес частной библиотеки на окраине города. Книга была на латыни, без перевода, но человек писал, что видел в ней гравюры с изображениями людей, которые управляли ветром, водой, огнём. Дмитрий перечитал сообщение несколько раз. Сердце забилось быстрее.

Он посмотрел на часы. Было ещё утро, до вечера далеко. Он решил ехать сейчас же, не откладывая.

Библиотека оказалась маленьким двухэтажным особняком, зажатым между новостройками. Его почти не было видно с улицы — спрятался за старыми липами, которые чудом уцелели при застройке. Дмитрий прошёл по выложенной камнем дорожке, толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — может, травами, может, воском. Полки уходили вверх до самого потолка, и чтобы достать верхние ряды, нужна была лестница на колёсиках.

Хозяин оказался стариком с густыми седыми бровями и цепкими глазами. Он выслушал просьбу, долго копался в картотеке, шелестел пожелтевшими карточками, потом исчез в подсобке и вернулся с тяжёлым томом в кожаном переплёте. Кожа была тёмной, потёртой, с выцветшими буквами на корешке.

— «De Magia Naturali», — прочитал он вслух, открывая титульный лист. — На латыни. Шестнадцатый век. Автор — монах, который собирал легенды о магах, повелевающих стихиями. Писал, что сам встречал таких. Но, — старик поднял палец, — наука его не признала. Книга долго была под запретом. Переводов на русский нет, только оригинал.

— Можно посмотреть? — спросил Дмитрий, чувствуя, как пересохло во рту.

— Смотри, — старик протянул книгу. — Только осторожно, страницы ветхие.

Дмитрий взял том. Тяжёлый, с приятной шершавой поверхностью. Открыл наугад. Страницы были жёлтыми, края потрескались, шрифт — старинный, с вязью, буквы прыгали перед глазами. Но гравюры были чёткими. На одной — человек с воздетыми руками, вокруг него вихри и молнии. На другой — женщина, стоящая на скале, а перед ней — огромная волна, готовая рухнуть на невидимый берег. Дмитрий задержал дыхание. Это были они. Те самые люди из его сна.

Он перелистнул ещё несколько страниц. Текст был плотным, без картинок.

Он попробовал прочитать вслух, но латынь была для него мёртвым языком. Удалось разобрать только несколько слов, которые показались знакомыми: ventus — ветер, aqua — вода, ignis — огонь. И ещё одно: fulgur — молния.

— Беру, — сказал он, не спрашивая цены. — Сколько?

Старик назвал сумму, и Дмитрий отдал деньги, не торгуясь.

Дома он сел за стол, раскрыл книгу и принялся разглядывать рисунки, пытаясь угадать смысл по картинкам. На одной был воин, из ладоней которого вырывался ветер, срывающий паруса с корабля. На другой — женщина, стоящая на коленях, и вода, бьющая из земли у её ног.

Он перелистнул ещё несколько страниц. Там была гравюра: воин, из ладоней которого вырывался ветер, срывающий паруса с корабля. На другой — женщина, стоящая на коленях, и вода, бьющая из земли у её ног. На третьей — мужчина, выбросивший вперёд руку, и из его ладони вылетал сгусток воздуха, отбрасывающий врагов. Дмитрий задержал взгляд, чувствуя смутное, тянущее воспоминание, но не мог ухватить его.

Он открыл телефон, нашёл онлайн-переводчик и начал вбивать латинские слова, одно за другим. Получались обрывки, но он упрямо собирал их, как мозаику. «…кто рождён в день грозы…», «…кровь предков, текущая в жилах…», «…стихия выбирает того, кто носит в себе искру…». «…маг природы не учится, он вспоминает…». Дмитрий прочитал это несколько раз. Вспоминает. Значит, то, что с ним происходит, — не новое. Это старое. Очень старое. То, что было в нём всегда, просто спало.

Он перевёл ещё несколько абзацев. Там говорилось о двух родах магов: те, кто заключает pact с духами и использует заклинания, записанные в книги — их называли гримуарниками; и те, кто повелевает стихиями силой своей крови — природные маги. Гримуарников было много, они жили среди людей, скрываясь. Природных же осталось мало, их кровь слабела с каждым поколением, и только в редких, случайных детях она просыпалась с новой силой.

Он перелистнул ещё, нашёл гравюру с человеком, поднявшим руку к небу. Над его раскрытой ладонью сгущалась туча, и из неё била молния, уходящая ввысь, не касаясь земли. Внизу было подписано: Fulgur eligit — молния выбирает. Дмитрий сжал левую ладонь, провёл пальцем по тонкому шраму. Молния выбирает. Выбрала его.

Дмитрий закрыл книгу, откинулся на спинку стула. Голова гудела, глаза слезились от напряжения. За окном уже смеркалось, солнце село, и в комнате было почти темно, только слабо светился экран ноутбука. Он не заметил, как прошёл день.

Он понял только одно: то, что с ним происходит, описано в этой книге. Он не сошёл с ума. И он не один такой. Но что делать дальше, он не знал. В книге не было инструкции, как управлять этой силой. Только намёки, обрывки, рисунки. И одно слово, которое застряло в голове: вспоминать.

Он сидел в темноте, чувствуя, как внутри, под рёбрами, тлеет искра. Она ждала. И он знал, что это только начало.

1.7 конфликт с реальностью

Прошла неделя. Дмитрий почти не выходил из дома. Книга лежала на столе, заложенная несколькими закладками, но он уже не открывал её. Латынь не шла, слова путались, а переводчик выдавал бессмысленные обрывки. Он чувствовал, что должен что-то делать, искать, пробовать, но внутри росла глухая усталость, которая не проходила даже после долгого сна.

В пятницу он заставил себя позвонить по объявлению о работе. Требовался администратор в небольшой офис на другом конце города. Женщина по телефону говорила приветливо, назначила собеседование на понедельник. Дмитрий повесил трубку и долго смотрел на свои руки. Левая ладонь больше не покалывала, но шрам на ней казался чуть ярче, чем накануне.

В понедельник он надел единственную рубашку без пятен, причесался и вышел из дома. На улице было свежо, солнце светило по-весеннему ярко. Он старался не думать о том, что случилось. Не думать о корабле, о молнии, о книге. Он просто шёл к метро, вдыхая запах мокрого асфальта и слушая шум города. Это было почти нормально.

Офис оказался в старом бизнес-центре. Лифт скрипел, пахло пылью и офисной бумагой. Дмитрий поднялся на четвёртый этаж, зашёл в приёмную. Секретарь, девушка с короткой стрижкой, мельком взглянула на него и кивнула на стул:

— Подождите, начальник скоро выйдет.

Он сел. Ждал. Тишину нарушало только гудение компьютера и монитора на столе секретаря. Дмитрий смотрел на экран, где бежали строки какого-то текста, и чувствовал, как в груди снова начинает разгораться знакомое тепло. Он зажмурился, сжал кулаки. Не сейчас. Не здесь.

— Проходите, — девушка приоткрыла дверь в кабинет.

Начальник оказался полным мужчиной с блестящей лысиной. Он задавал стандартные вопросы: где работал раньше, знает ли программы, есть ли права. Дмитрий отвечал, стараясь говорить спокойно, но каждое слово давалось с трудом. Вдруг монитор на столе начальника мигнул. Раз, другой. Изображение пропало, потом появилось снова.

— Старьё, — буркнул мужчина, стукнул по клавиатуре. — Давно пора менять.

Дмитрий сжал пальцы под столом, чтобы не видно было дрожи. Он чувствовал, как искра внутри пульсирует в такт сердцу. Ещё немного, и она вырвется.

— Я вам позвоню, — сказал начальник, даже не взглянув на него. — Следующий.

Дмитрий вышел в приёмную, быстро прошёл мимо секретарши, которая даже не подняла головы. В лифте он прислонился к стене и выдохнул. Всё. Не позвонит, конечно. Он и сам не хотел, чтобы позвонили.

Вечером он встретился с Лёшкой. Друг звонил уже несколько раз, предлагал выпить, отвлечься. Дмитрий долго отнекивался, но потом согласился. Они сидели в дешёвом баре у вокзала, пили пиво. Лёшка рассказывал о новой работе, о девушке, о том, как в больнице врачи удивлялись его быстрому выздоровлению.

— А ты как? — спросил он, глядя на Дмитрия. — Всё ещё кошмары?

— Нет, — соврал Дмитрий. — Прошло.

— А на работу устроился?

— Пока нет. Думаю.

Лёшка допил пиво, заказал ещё. Потом, помолчав, сказал:

— Слушай, Дим. Ты странный какой-то. После того случая… Ты стал другим. Не обижайся, но я иногда боюсь на тебя смотреть. Как будто внутри у тебя что-то горит.

Дмитрий не ответил. Он смотрел на светящуюся вывеску за окном и чувствовал, как электричество в проводах отзывается в нём. Он знал: стоит только захотеть, и огни погаснут.

— Всё нормально, — сказал он. — Просто устал.

Они ещё посидели полчаса, потом разошлись. Дмитрий шёл домой пустынными улицами и думал о том, что Лёшка прав. Он стал другим. И теперь уже не станет прежним.

Дома он сел за стол, открыл книгу на заложенной странице. Латынь по-прежнему не поддавалась, но он уже не пытался переводить. Он просто водил пальцем по буквам, чувствуя шершавую бумагу. В груди теплело, но спокойно, без напряжения. Он выдохнул и вдруг понял, что хочет выучить этот язык. Не для того, чтобы что-то понять. А чтобы не сойти с ума.

Он нашёл в интернете бесплатные уроки латыни. Начал с алфавита. Слоги не давались, слова не запоминались, но это было лучше, чем сидеть и ждать, когда случится что-то, чего он боялся. Он учил, пока за окном не начало светать. Потом лёг спать, и ему приснилась женщина с рекой в руках. Во сне она смотрела на него и улыбалась.

1.8 Дневник наблюдений. Эксперименты на природе

Дмитрий купил толстую тетрадь в клетку и ручку с синей пастой. На первой странице вывел: «Дневник наблюдений. Опыт №1».