Школа танцев "Поцелуй"

— Как думаешь, всё обойдётся миром? — Есения кивком указала на захлопнутую дверь в малый зал.

— Очень сомневаюсь. Антон хочет забрать главный зал себе. — Алёна повела плечами, разминая затёкшие от напряжения мышцы. Она знала, что её фаворит в этом споре обречен на поражение, но всё равно не могла не переживать за него.

— А Кирилл настаивает, что ему нужен паркет. Я тысячу раз слышала эту глупость! То есть хотела сказать, не лично я. Кирилл всем уши прожужжал своим дурацким паркетом. Даже ты наверняка в курсе его зацикленности?

— Я плохо разбираюсь в танцах, — осторожно произнесла Алёна, чтобы не провалиться под опасно тонкий лёд своей чрезмерной привязанности к Кириллу. — Но, если Кирилл так говорит, наверное, это не на пустом месте. Я бы оставила большой зал ему.

«Иначе я не смогу заглядывать к нему во время уроков и любоваться им, танцующим танго», — подумала Алёна и поняла, что даже урежь Глеб Валентинович её зарплату на треть, это было бы не такой уж большой потерей по сравнению с переездом Кирилла в зал, находящийся далеко от её рабочего стола.

— А я на стороне Антона. Понимаешь, результаты их обоих говорят сами за себя. Группа Антона ведь больше, согласна?

— Угу. — Алёна не спорила. Такой аргумент ей крыть нечем. За неё говорили цифры, которые она вносила в отчёт директору каждый день. — Гораздо больше.

— Существенный недостаток Кирилла — он не понимает, что танцы сами по себе — не работа. Работа в другом: в привлечении новых учеников, в налаживании деловых связей, в том, чтобы выстраивать чёткий план занятий. А его иногда несёт не туда. Он ещё и Дашу за собой тащит. — Есения цыкнула и безрадостно вздохнула, удивив Алёну такой реакцией. — Кирилл считает, что ты либо умеешь танцевать, либо нет. Если он видит талант — в лепёшку разобьётся, чтобы огранить его, как алмаз, ювелир хренов. Но если способностей нет — всё, без вариантов. Потому он так любит свою спортшколу: бездарей туда не принимают. Зато за огранку этих юных дарований платят всего ничего. Сюда же может прийти любой желающий, были бы деньги. А деньги здесь, как и вообще по жизни, главное. Если Глеб Валентинович сегодня его уволит с таким подходом, я не удивлюсь.

Алёна обмерла изнутри. Она не была готова к сценарию, при котором Кирилла выгоняют из школы. А что, если сегодня и правда его последний рабочий день? А что потом? Он просто пропадёт? Полтора месяца прошло, как Кирилл появился в её жизни, они даже друзьями не стали, и вот так его потерять?

— Наверное, я кажусь тебе жадной, но это неправда. — Есения покачала головой. — Дело вообще не в деньгах, а в личной гордости. Если гордость позволяет Кириллу во всём обвинять Антона вместо того, чтобы понять, где он не прав, и исправить свои ошибки — это его проблемы. Ладно, я пойду в тренерскую.

Есения, несмотря на бравый вид, заметно нервничала, но Алёна и сама была в панике, так что не стала её винить. В любом случае выяснение отношений в коллективе —очень неприятная штука, но если на кону стоит возможность видеть Кирилла четыре раза в неделю, а иногда и говорить с ним… Алёна едва не начала обкусывать ногти от беспокойства, когда Есения оставила её в одиночестве. Путаные рассуждения Есении о деньгах, гордости и проблемах Кирилла мало ей помогли. Удивили только, Есения говорила так, будто знала что-то большее, будто осуждала Кирилла, но Алёна не понимала за что. Ей самой всего лишь хотелось, чтобы Кирилл был в её жизни. В идеале навсегда, не в идеале — как можно дольше.

Дверь второго зала распахнулась и снова захлопнулась. Широким шагом из коридора вышел Глеб Валентинович. Алёна подскочила как верный администратор и как влюблённая девушка, готовая насмерть стоять за того, без кого она перестанет измерять недели четырьмя днями счастья и тремя днями ожидания.

— Алёна! У тебя всё в порядке? — Глеб Валентинович заботливо осмотрел её, а Алёна заметила в зеркале у входа, что её лицо горит, точно в лихорадке.

— Немного душно, — оправдалась она, прижимая руки к щекам в надежде угомонить расшалившуюся кровь. — Как они там, не подрались? — Её голос дрогнул, выдавая нервозность, как трусливый разведчик на допросе.

— Не бойся, у нас здесь не детский сад, — нахмурился Глеб Валентинович, недобро глядя в сторону запертого зала. — Это для тебя в новинку, а мне не привыкать. Всегда найдётся тот, кто недоволен. Смени расписание на сайте, пожалуйста. С этого дня ставь соло-латину в первый зал.

— А как же паркет? — Алёна поспешила за директором, который устремился к двери, всем видом показывая, что хочет оказаться подальше от своих проблемных подчинённых.

— Ну что мне теперь, паркет из-за Кирилла перекладывать? — Он резко развернулся и развёл руками, словно признаваясь в своей беспомощности. — Скажу честно, мне нравится, что в нашей школе есть танго. Это благородный, гордый танец. И Кирилл — очень талантливый танцор и профессиональный педагог, когда включается в процесс. Но ещё мне нравится получать прибыль и платить из неё зарплату своим работникам, в том числе и тебе. Я не стану работать себе в убыток, как бы Кирилл ни злился и как бы ни доказывал свою правоту. У него в группе в лучшем случае наберётся с десяток учеников. Антон совсем молод, у него меньше преподавательского опыта, но зато только в начинающих почти двадцать пять учениц, регулярно посещающих школу. И я не считаю ещё продолжающую группу и индивидуальные занятия. Конечно же, второй зал спокойно может вместить и больше, но почему бы мне не прислушаться к просьбе одного из своих самых успешных преподавателей?

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — на удивление спокойно ответила Алёна, хотя пальцам не терпелось вцепиться в широкую юбку платья и скомкать ткань, чтобы дать выход скопившемуся напряжению. И вдруг её озарило: — А как же Даша? Ей ведь так нравится звук в первом зале! Она расстроится, когда узнает, что её выгнали во второй.

— Даша… — Лицо Глеба Валентиновича посветлело. — Наша милая Даша… Если бы только она преподавала какое-нибудь соло-направление! Она и Антон делали бы нам почти всю выручку. А может, поставить их в пару, пусть ведут танго вместе? Плохая идея? — спросил он, глядя на Алёну, испуганную такой перспективой. — Понимаю, это солнце не бросит Кирилла, да и расписание не резиновое. Хорошо, пусть забирают звук, о нём разговора не было. Алён, — директор улыбнулся, словно мысль о Даше вернула ему хорошее настроение, — разберись сама, ну не маленькие же дети. Успокой этого оболтуса, скажи, что всё наладится. Наберёт группу побольше, получит обратно свой паркет. Я бы и сам сказал, да мне уже как-то не с руки, я его пять минут назад чуть не уволил. И ещё, мне нравится, как ты работаешь, спасибо. Нам с тобой очень повезло.

Он вышел из школы, а Алёна зарделась, радуясь похвале и тому, что никто не видит, как она довольна. Зал не отстояла, так хоть отвоевала акустику. И Кирилла. Теперь уход из школы ему грозит, только если он сам психанёт, но этого допустить нельзя. Надо будет как-нибудь при случае упомянуть, что Глеб Валентинович назвал его «талантливым танцором и профессиональным педагогом», это точно поднимет Кириллу настроение. Алёна посмотрела в зеркало, поправила волосы, разгладила по-детски дурацкую юбку платья. Вроде бы неплохо.

Открывать дверь запертого зала было страшновато. Она не слышала, что происходило внутри, и надеялась, что находящиеся там всё ещё живы. Мелькнула не внушающая оптимизма мысль, что аптечку на наличие бинтов и перекиси она проинспектировать не успела и очень не хотела разбираться с этим сейчас. Интересно, почему так тихо? Чем они там вообще занимаются? Она нажала на ручку двери.

— Простите, я не помешала? — Алёна попыталась, чтобы её голос прозвучал как можно мягче, будто у укротительницы, входящей в клетку с дикими кошками.

Парни в зале на самом деле походили на бездомных котов, столкнувшихся на крыше. Отчего-то при первом взгляде в комнату у Алёны сложилось впечатление, что Кирилл всё же вышел победителем из этого боя, запугав своего соперника. Кирилл стоял в профиль и смотрел в стену на фоне огромного окна в пол, за которым горели фонари, покрывая жёлтым светом заваленные опавшими листьями дорожки, и внутренний голос влюблённой Алёны, никогда не выпускаемый наружу, застонал от того, как же он был красив. Будто римская статуя. Так великолепны могут быть только опытные танцоры, те, кто годами тренировали осанку и стать, чтобы потом стоять небожителями среди простых смертных.

Антон же выглядел так, будто его придавило что-то очень и очень тяжёлое. Даже в его обычно лучистых ясных глазах на миг словно мелькнула какая-то боль, но через долю секунды от неё не осталось даже отблеска.

— Ну разве ты можешь помешать, Алёнушка! — Его лицо озарилось той самой расслабленной улыбкой, ради которой его ученицы приезжали на занятия из любого конца города, игнорируя школы поблизости.

Кирилл тоже посмотрел на неё. Алёна и так не могла перестать восторгаться тем, как же потрясающе он выглядел на фоне ночного окна, а когда он улыбнулся ей, совсем чуть-чуть, почти незаметно, но улыбнулся, она крепче ухватилась за ручку двери, так ослабели её колени. Застряла в проходе, как контуженная, но не могла заставить себя сделать хотя бы шаг в комнату или обратно в коридор.

— Я к Кириллу, — кое-как выговорила Алёна, не переставая улыбаться оттого, что у неё появился повод назвать Кирилла по имени. Была бы её воля, она бесконечно произносила бы только его, будто катая на языке сладкую карамельку. — Можешь помочь мне перенести сюда стереосистему из первого зала? Глеб Валентинович разрешил, ведь тебе она привычнее, да и Даша жалуется, что плохо справляется с новой техникой. А в первый мы поставим акустику отсюда, ты ведь не против? — Она с трудом заставила себя повернуться к Антону.

— Пойдём, я всё принесу, без проблем. — Кирилл двинулся в её сторону, и Алёна поспешила освободить ему дорогу, стараясь не запутаться в собственных ватных ногах.

— Тогда и я помогу. А ты командуй нами, моя госпожа. — Антон шутливо склонился перед ней, пропуская вперёд.

Алёна отчасти была рада тому, что шла первой, потому что ей было очень сложно контролировать выражение своего лица. Её безмерно радовало, что Кирилл, казалось бы, совсем не расстроился замене зала. Ничего, всё образуется. Они поговорят, и Алёна обязательно передаст ему слова Глеба Валентиновича. И про первый зал расскажет. Расскажет, что нужно лишь набрать больше учеников, и всё будет как раньше. Возможно, она даже сможет ему помочь. Как, Алёна пока не знала, но она неглупая, придумает что-то.

Она старалась не отходить от парней и тогда, когда они отключали колонки от сети, разбирали провода. Не потому, что от неё было много пользы, конечно нет, просто Алёне нравилось делать что-то вместе с Кириллом. И даже то, что с ними находился Антон, совсем не умаляло возможности вот так стоять рядом с мужчиной, поглотившим её мысли, смотреть на него прямо, а не через стекло двери или стойку ресепшена. Алёна знала, что слишком отдалась своим чувствам, но иначе она уже не могла. Ну как контролировать любовь, как удержать её в узде? Никак. Да и нужно ли? Разве она делала что-то плохое, просто тихо любя?

На ресепшене зазвонил телефон. С досадой Алёна отвлеклась от работы и вышла в холл, где откопала на столе среди бумаг трубку стационарного радиотелефона.

— Школа танцев «Поцелуй», Алёна. Чем могу вам помочь? — привычно отчеканила она. — Да, у нас есть брейк-данс, по вторникам и пятницам в восемнадцать часов. Да, подростков принимаем.

Мимо пропыхтели Антон и Кирилл, вдвоём кое-как тащившие во второй зал огромный сабвуфер. Глядишь, ещё и подружатся, — решила Алёна, пока выслушивала на другом конце провода вопросы от мамочки, которая желала отдать им на обучение своего тринадцатилетнего сына. Алёна терпеливо ждала окончания монолога, хотя знала, что ей придётся согласовывать этот вопрос с Денисом, тренером, потому что тот уже набрал группу начинающих, но, с другой стороны, лишний ученик — лишний заработок.

— Я проконсультируюсь с нашим педагогом и обязательно с вами свяжусь, — наконец произнесла она в трубку, выуживая из пластикового куба на столе листок бумаги. — Оставьте ваш номер телефона, пожалуйста… Спасибо.

Алёна повесила трубку, не уверенная в том, что правильно записала последние цифры. Надрывно хлопнувшая в коридоре дверь заглушила негромкий голос матери потенциального ученика. Вне себя от беспокойства Алёна ринулась в зал, но в проходе столкнулась с выбежавшей из тренерской Есенией.

— Ты слышала? — возбуждённо спросила Есения.

— Ещё как, — подтвердила Алёна. — Смотри, стекло треснуло.

И правда, в самом углу стеклянной двери виднелась россыпь крошечных трещин. Совсем незаметных, если не смотреть специально, но как не смотреть, ведь Алёна точно знала, кто был за этой дверью. Она ворвалась в комнату, следом за ней влетела Есения.

Антон обернулся с улыбкой на губах. По этой виноватой улыбке Алёна сразу поняла, что он и Кирилл снова поссорились. Хорошо, что у них хотя бы хватило мозгов дождаться ухода начальства, а уже потом продолжать свои кошачьи разборки.

— Он меня покинул. — Антон обвёл руками пустой зал, словно фокусник, демонстрирующий, что его помощник действительно исчез.

— Ну какие же вы оба дураки. — Есения тяжело выдохнула с таким разочарованием в голосе, что Алёна недоумённо взглянула на неё. Отчего бы ей так расстраиваться из-за очередной стычки парней? — Что опять не поделили?

— Его Величеству не танцуется без паркета, — съязвил Антон. — А я что, виноват? Из-за этого дибилоида в моём новом зале теперь нет музыки!

— Странно, всё же было нормально, до того как я ушла. Кирилл даже не казался расстроенным, — задумчиво проговорила Алёна, вспоминая дружелюбную улыбку Кирилла и то, как приветливо он произнёс те несколько слов, которыми они успели обменяться этим непростым днём.

Есения только грустно посмотрела на неё и прислонилась к стене.

— Что будем делать? — спросила Алёна у Антона. — Тебе помочь? Давай вместе перетащим?

— Да вот ещё, Алёнушка, тебе детей рожать, и, вполне возможно, что моих, — отшутился Антон, хотя несколько устало и без обычного энтузиазма. — Я попрошу ребят из соседнего магазина техники. Надо пошевеливаться, занятия через полчаса. — Он запустил руку в волосы и поправил причёску, глядя в зеркало во всю стену, рядом с которым молчаливой фигурой застыла Есения.

— Скажи, если что-то понадобится. Может, надо пол протереть под колонками или ещё что-то? Ты не молчи. Нельзя, чтобы ученики догадались, что здесь сегодня творилось, — попросила Алёна, шагая вслед за Антоном к двери.

Её слишком взбудоражила эта ситуация, чтобы сохранять спокойствие. Занять чем-то руки хотелось до физической боли. Похоже, сегодня она перемоет всю школу, чтобы хоть немного успокоиться. Или пересчитает запасы чистящих средств. Или отполирует зеркала и пилоны. Сделает что угодно, лишь бы пальцы перестали так предательски дрожать от волнения.

— Не переживай, моя принцесса. Хотя Анжелика сказала, что в твоём сердечке обитает другой, я не теряю надежду, — дразнящим тоном проговорил Антон, прежде чем выскользнуть в коридор танцевальным шагом.

— В каком смысле? Что тебе рассказала Лика? — Алёна вспыхнула и бросилась догонять вышедшего из зала Антона.

— Дурдом какой-то, — пробормотала Есения, выходя за ними. — То ссоры, то любовные драмы. А работать кто будет?

Алёна боковым зрением увидела, что Есения скрылась в своём зале, самом маленьком, но хитро оборудованном подвесным цирковым кольцом и парой полотен. В школе не было учителя по цирковой акробатике, и Алёна всегда втайне надеялась, что его когда-нибудь найдут, жалко было простаивающий инвентарь. Надо бы зайти, проверить, надёжно ли закреплена свёрнутая ткань полотен и не будет ли она мешать любителям йоги, но Алёна на минуту позволила себе забыть о служебных обязанностях. Сейчас её гораздо больше интересовал Антон и то, насколько много ему известно.

— Антон! Да подожди ты! — Она насилу догнала его почти у входной двери. — Ещё раз спрашиваю: что сказала Лика? И ты что, даже куртку не накинешь? — выпалила она, задыхаясь от волнения и чересчур быстрого шага.

— Я знаю, что ты уже кого-то встретила. Совсем недавно. — Антон весело посмотрел на неё. — Что же, бывает, ты не первая девушка, которая разбивает моё хрупкое сердце поэта. И как, у вас всё серьёзно?

— Не то чтобы прям серьёзно… Мы на самом деле познакомились буквально месяц назад…— Алёна проклинала минуту слабости, когда призналась подруге, что ей нравится Кирилл. Хотя, Лику тоже можно было понять, Антон ведь ждал от неё ответа, вот она и выдала ему эту полуправду.

— Но ты уже его любишь? — Антон мягко и даже нежно улыбнулся. — Это заметно. Мне заметно, — добавил он, немного подумав. — Не знаю, что это за парень, но ему повезло. Слушай, а приводи его к нам в школу, познакомимся? Должен же я знать, на кого ты променяла мою безупречную красоту.

— Да ну, он не придёт. Лика слишком много болтает… — Алёна замялась, а потом вдруг поняла, что вообще не обязана отчитываться перед Антоном. — Не приведу его, и точка. Это моё дело. И куда ты собрался в одном свитере? Там восемь градусов!

— Ничего, здесь близко. Не хочу идти в раздевалку, — ответил Антон, скривившись.

— А, поняла, — догадалась Алёна. Точно, там же сейчас Кирилл. Остаётся довериться судьбе и молить богов, чтобы главная звезда и кормилец школы не схватил воспаление лёгких, пока будет дефилировать по осенней погоде до соседнего магазина в своём тонком свитерке. — Слушай, всё точно будет хорошо? Вы сможете работать вместе? — Алёна сконфуженно усмехнулась, надеясь, что её вопрос не прозвучал слишком обречённо.

Антон помолчал, и Алёне снова показалось, что в его взгляде, отведённом в сторону, прячется сожаление.

— Мы сказали друг другу по глупости и теперь в расчёте, — наконец заговорил он. — Один-один. И ты… Извини меня. За дурацкую шутку.

— Какую? — удивилась Алёна.

— Неважно. Просто знай, я иногда не думаю, что говорю. Не переживай, Алёнушка, мы всего лишь два дурака, как справедливо назвала нас прекрасная Еся. — Антон снова выглядел сам собой, будто и не было этой странной минуты самобичевания в глубине его глаз. — О, Вероника, Настенька! — Он отошёл в сторону, пропуская внутрь раскрасневшихся от уличной прохлады девушек, вбежавших в школу со счастливыми улыбками. — Сегодня вы мои первые.

— Добрый вечер, проходите, пожалуйста. — Алёна приветливо кивнула хихикающим девушкам и вернулась на своё рабочее место. — Можно попросить ваши абонементы?

А дальше начался обычный вечер в танцевальной школе. Минут за десять до занятия прибежала Даша, которая вечно опаздывала, пока забирала сына из детского сада и отводила домой. Кажется, на этот раз её проказник натворил в саду что-то такое, по сравнению с чем замена зала показалась Даше сущим пустяком. Она только отмахнулась на новость и бегом припустила переодеваться.

Антон с двумя парнями из компьютерного магазина произвёл фурор среди своих учениц. Урок задержался на пятнадцать минут, но всё это время в зале шло шоу «Три красавчика и система акустики». Теперь Алёне отлично было видно это представление, ведь первый зал находился точнёхонько перед стойкой ресепшена. Антон красовался как мог, а двое его товарищей не отставали, им явно не часто доводилось бывать в окружении толпы девчонок на каблуках и в мини-шортах.

Звуки танго Алёна теперь могла лишь слушать. Далёкие, то печальные, то резкие, они доносились до неё обрывочными фразами из дальнего зала, несмотря на лучшие в школе колонки. Пожалуй, сегодня ей не стоит смотреть последний танец. После того как она призналась Кириллу, что наблюдает за ним, занимать позицию сталкера у двери стало слишком неловко. А увидеть Кирилла Алёне очень хотелось. Теперь он больше не будет проходить мимо неё, переодевшись в свои обычные чёрную рубашку для танцев и широкие брюки, ведь второй зал гораздо ближе к раздевалкам, чем первый. Но, с другой стороны, его вообще хотели уволить. Самое страшное, что мог принести этот день, пережито, а к новым реалиям она рано или поздно привыкнет. Хуже ведь уже ничего не случится?

Глава 8. Он

… Впервые в пилонном зале

— Ненавижу тебя! Почему ты вечно всё портишь?! Лучше мне вообще уйти из этой чёртовой школы, раз ты не умеешь работать с людьми!

Кирилл привык слышать от Даши разное за время их знакомства. Но к её слезам он не привык до сих пор. Обычно они были признаком боли поражения, несбывшихся планов, надежд, возложенных на тот или иной чемпионат, а сейчас блестящие капельки в уголках её глаз казались знаком её в нём разочарования.

— Сегодня ты себя превзошёл! Если хотя бы половина из них вернётся — я отдам тебе месячную зарплату! — кричала на него Даша, указывая рукой на дверь, за который скрылись их понурые разбитые ученики.

Кирилл сглотнул комок в горле и закусил щеку изнутри, чтобы не сказать что-то такое, о чём потом будет жалеть. Он уже жалеет, что многое наговорил этим вечером незнакомым людям, которых знал лишь как имена, записанные в журнале учёта его рабочего времени. Но Даша не они, Даша — важная часть его жизни, так что надо заткнуться и слушать, что бы она ни несла.

— Почему, Кирилл? Ну почему? — Слезинки в глазах Даши увеличились в размере. Казалось, ещё чуть-чуть и потекут, не справившись с гравитацией.

— Прости, — ответил он хриплым голосом.

— Ты знаешь, мне нравится здесь преподавать. Дома я мать, жена, домохозяйка, любовница, хрен его знает кто ещё, но только здесь я танцовщица! Мне двадцать семь, я уже никогда не выйду на паркет, никогда не испытаю волнение в ожидании результата. И только здесь, с тобой, я будто бы снова я. Почему ты так себя ведёшь? Неужели тебе совсем не хочется танцевать? Не хочется ощутить, как приятно делать что-то, в чём ты лучший?

— Даш, ну прости. Сегодня был тяжёлый день…

— У тебя каждый день тяжёлый, — буркнула она обиженно и повернулась к нему спиной. Даша наклонила голову, и Кирилл был уверен, что она утирает слёзы, не желая, чтобы он видел её такой опустошённой.

Она права, сегодня он превзошёл сам себя в самом отвратительном смысле этого слова. Позволил себе повысить голос, перейти на личности, едко и зло комментировать чужие неудачи. Но дело даже не в этом. Он с феерическим успехом создал в классе настолько тягучую, мерзкую атмосферу, чтобы в ней можно было увязнуть, как в слизи. Куда уж танцевать, в ней даже ходить было сложно. Кирилл понял: он только что украл час у чужих людей. Обычный час обычной жизни. И вместо этого он, педагог, вернул им такой час танго, какой не жалко было выбросить в помойку. Ещё и денег за это взял.

— Ну правда, прости, — ещё раз повторил он, борясь со стыдом, сковывающем горло.

— Ты из-за зала взбесился? — Даша посмотрела на него крапчатыми глазами. Карими, по поверхности которых кто-то будто разбросал искры золота. Единственные карие глаза, что Кирилл считал красивыми.

— И из-за зала тоже. День поганый. Я извинюсь в следующий раз… если кто-то из них придёт.

— Ну, абонементы оплачены до конца месяца, хоть кто-то должен, — хмыкнула Даша, а потом её глаза снова влажно заблестели. — Тебе хорошо, у тебя есть другая работа, а у меня только эта, — пожаловалась она. — Обидно будет её потерять.

— Всё хорошо, я успокоился. — Кирилл глубоко вздохнул и выдохнул. — Видишь. Я контролирую себя и признаю свои ошибки.

— Надеюсь, ты хотя бы злился по достойной причине, а не потому, что ты просто такой козёл.

Судя по всему, Даша ещё не простила его окончательно. Он и сам был бы рад думать, что злился не просто так. Чего он, правда, так вызверился? Из-за того, что Антон провёл ночь с новенькой Алёной? Кирилл знал, почему вспыхнул из-за этой новости. Он помнил историю со Светой. И хотя это было не его дело, Кирилл не мог не представлять, что то же самое, вполне вероятно, ожидает и Алёну. А ведь ей всего семнадцать. Конечно, не ему играть в их любовной истории роль полиции нравов. В свои семнадцать он прекрасно знал, что такое женская любовь. Благо постоянные отъезды из дома и россыпь красавиц-танцовщиц рядом этому способствовали. И всё же, Алёна казалась ему слишком чистой и наивной для своих лет. Почему Антон выбрал именно её, ведь рядом полно доступных девиц, половина его группы уж точно? Но теперь уже ничего не сделать. Если эти двое вместе, остаётся лишь надеяться, что Алёну не ожидает судьба бывшей партнёрши Антона.

Ещё Кириллу досаждало понимание того, что хорошо относящихся к нему в «Поцелуе» людей можно пересчитать по пальцам одной руки, и то два пальца остались бы лишними. А теперь, раз уж Алёна в чужом лагере, на его стороне остались только Еся и Даша. Если Даша ещё на его стороне, что тоже не факт.

— Мир? — предложил он, глядя в печальные карие глаза Даши.

— Мир. — Она протянула ему руку как бы нехотя, но Кирилл с наслаждением пожал её тонкие пальцы. Пальцы, которые он столько раз ощущал в своей руке, что они вросли в его жизнь, как корни дерева в удобренную почву.